Помоги проекту - поделись книгой:
Витя вспомнил о пятерке на кухне, о маминой записке и сказал хмуро:
— Ну, нужны.
— Вот и порядок, — сказал Репа.
— Меня интересует, как мы будем делать бизнес?
— Узнаешь, — опять отрезал Репа. И добавил озабоченно: — Только бы Гвоздь оказался на месте.
— Какой гвоздь? — не понял Витя.
И снова Репа сказал, как отрубил:
— Узнаешь.
Он переобулся в старые сандалии, причесал густые темно-рыжие волосы перед тусклым зеркальцем у водопроводной раковины, сказал:
— Пошли. Мелочь на всякий случай есть?
Витя загремел в кармане мелочью.
Репа был немного ниже Вити, но коренастый, крепкий, на нем как-то особенно ладно сидели застиранная ковбойка и серые затертые техасы с карманами на «молнии». Походка у Репы была независимой, и весь его вид говорил: «Я сам по себе. Понятно?»
Мальчики прошли через двор, под высокой аркой темных и прохладных ворот, где стояли железные ящики для мусора и подпирал стену засаленный тип неопределенного возраста с мутными бессмысленными глазами.
На улице было людно, шумно. На середине перекрестка стоял молоденький милиционер в белых перчатках и размахивал полосатым жезлом.
На автобусной остановке Репа сказал:
— Нам восьмой.
Подъехала «восьмерка». Витя ринулся к дверям. Репа попридержал его за локоть:
— Не суетись. Подождем без кондуктора.
В автобус без кондуктора Репа вошел первый и независимо сказал:
— Проездной!
Ехали очень долго, молчали. За окном уже была окраина — маленькие дома со ставнями за высокими заборами.
Витя нервничал. Он боялся, что вот сейчас войдет контролер. И... даже страшно представить. Ему казалось, что все знают: эти двое — безбилетники.
А Репа чувствовал себя прекрасно. Он невозмутимо смотрел в окно, даже что-то насвистывал.
Наконец репродуктор сказал хрипло:
— Конечная остановка! Кому на толчок — спешите!
Витя Сметанин никогда раньше не был на толчке, на так называемой барахолке, и сейчас ему было ужасно интересно.
Через густую шумную толпу они прошли в ворота, и у Вити мгновенно разбежались глаза. Сначала он не увидел, что здесь продают, — его поразили люди, их лица, их одежда. Платки — низко на лоб; бороды; грязные кирзовые сапоги; широкие юбки; пиджаки с высокими ватными плечами — и, наоборот, очень модные молодые люди с длинными волосами, в расклешенных брюках, с перстнями на пальцах. Лица были энергичные, хитрые, плутоватые. И — совсем непривычные. Таких людей Витя не встречал на улицах своего города. А если они попадались, то, наверное, в одиночку, и на них не задерживалось внимание. Здесь были только такие люди. И все о чем-то спорили, ругались, предлагали свой товар, хватали покупателей за локти.
«Ну и ну!» — подумал Витя.
Он не знал, что такие базары еще существуют. Он их видел только в кино, и сейчас его удивлению не было предела.
— Что, обалдел? — засмеялся Репа. — Давай искать Гвоздя, — и он потянул Витю в гущу барахолки.
Чего здесь только не продавали!
Всякие рубашки, брюки, галстуки, ботинки, шапки, платки. Целый угол базарной площади занимала всевозможная мебель: шкафы, крашеные табуретки, тумбочки, подставки, этажерки, зеркала. Продавали фикусы в кадках, герань, какие-то еще комнатные цветы в глиняных горшках. Ни такой мебели, ни таких цветов Витя никогда не видел в квартирах своих знакомых.
«Да кто же все это покупает?» — думал он.
— Смотри, цыганки! — сказал Репа.
И правда! Три цыганки, молодые, в длинных пестрых юбках, обступили растерянного парня и что-то доказывали ему.
— Пойдем послушаем! — предложил Витя.
Они протолкались к цыганкам.
— Позолоти ручку, молодой-красивый! — говорила одна из них, с быстрыми черными глазами и золотым браслетом на смуглой руке. — Всю судьбу определю, путь свой знать будешь, легче проживешь.
Неожиданно в толпе появился милиционер, и цыганки исчезли, будто их вовсе не было.
— Как в кино, — сказал Витя.
— В кино придумывают, — сказал Репа, — а тут сам видишь. — И вздохнул: — Нет Гвоздя. Или не пришел? Может, замели?
Витя ничего не понял, но спросить не решился.
— Десять копеек — и вся судьба известна! Десять копеек — и предсказание без ошибки! — выкрикивал кто-то рядом.
Витя оглянулся: сквозь толпу медленно шел старик в ватнике — это летом-то! Через плечо у него был перекинут ремень от деревянного ящика. В ящике были полочки с белыми фантиками, а на перекладине сидела сонная морская свинка.
— Десять копеек за предсказание!
Женщина с пацаном, у которого было надутое, обиженное лицо — наверное, ему надоело таскаться по базару, — дала старику монетку, старик сунул монетку под нос морской свинке, та понюхала монетку, оживилась, задергала носом и, подумав, вытащила зубами фантик. Старик отдал фантик женщине.
— Десять копеек — и вся судьба известна!
— Давай погадаем! — предложил Витя.
Репа пожал плечами. Витя выбрал из горсти мелочи десять копеек. Понюхав монетку, морская свинка вытащила фантик.
— Прими, молодой человек, — сказал старик, и Вите показалось, что его глаза под кустистыми бровями насмешливо блеснули.
Мальчики отошли к зеленой будке, в которой продавали газированную воду, развернули фантик и стали читать. На замызганном листке фиолетовыми чернилами было написано:
— Что за быстрые друзья такие? — удивился Витя.
— Брехня, — безразлично сказал Репа. — Плакали десять копеечек. Пошли!
...Продавали самовары самых разных размеров, деревянные ложки, раскрашенные ярко-ярко («И кому они нужны?» — подумал Витя), серые вороха шерсти, дубленые кожи, кучи немыслимого тряпья, всякие свистульки, чертики, которые, если в них дуть, кричат: «Уди! Уди!»
В одном углу, под старой липой, мальчики и старики продавали голубей в клетках, всевозможных певчих птиц; и стоял тут птичий гам: ворковали голуби, пели на все лады канарейки; в одной высокой клетке висел вниз головой зеленый попугай с красной головкой и говорил очень сердито: «Мда-а...»
Один дед продавал маленьких кроликов. Они сидели в корзине, свернувшись клубками, и вздрагивали длинными ушами. Еще продавали щенят разных пород — и бестолковых дворняг, которые, ни на кого не обращая внимания, играли между собой, и строгих овчарок, и даже двух маленьких боксеров, очень грустных и молчаливых.
Вите не хотелось уходить из-под старой липы — он любил животных. И еще ему стало жалко щенят, и Витя подумал, что, если бы Альт был женщиной, а не мужчиной и у него родились бы щенята, никогда он, Витя, не стал бы их продавать незнакомым людям, а роздал бы даром своим друзьям, которые хорошо относятся к собакам.
Витины не очень веселые мысли прервал Репа — он возбужденно шепнул:
— Вот он, Гвоздь!
У забора стояли два парня и о чем-то весело разговаривали. Один толстяк и уже почти лысый, старые брюки съехали с живота, зеленый пиджак был расстегнут, и под ним не было рубашки, а сразу розовая грязная майка; он скалил редкие зубы и слегка подергивался.
«Чудной», — подумал Витя.
Второй парень и правда походил на гвоздь: высокий, щуплый, в темном костюме, который сидел на нем неуклюже, и вообще в парне было что-то негородское, угловатое; а лицо у него немного сплюснутое, и глаза были очень широко расставлены, нижняя губа чуть отвисала. Сходство с гвоздем усиливала плоская кепка с коротким козырьком, как шляпка. Ударь по ней, например, молотком — и парень вобьется в землю.
— Идем, — сказал Репа.
Они приблизились к парням, и Репа бросил:
— Привет!
— Привет, — безразлично сказал Гвоздь и быстро взглянул на Витю. Витя перехватил его взгляд и увидел, что глаза у Гвоздя какие-то жутко пустые и цепкие. — Что за хлопец? — спросил Гвоздь.
— Витька, кореш мой, — сказал Репа. — Свой в доску.
неожиданно запел толстяк и доброжелательно покосился на Витю. Голос у него был густой и хриплый.
— Видный оголец, — сказал Гвоздь.
— Я же говорю: свой парень. — Репа разглядывал гудящую толпу.
Разговор происходил странно: все стояли у забора, не смотрели друг на друга, а созерцали толпу и лениво перебрасывались словами.
— Под твою ответственность, — процедил Гвоздь. — Сегодня плавки нейлоновые, бразильские, и колготки-эластик, франсе. Понял?
— Понял, — сказал Репа.
— Действуйте. — Гвоздь щелкнул портсигаром, и Витя увидел, что у него очень большие руки с короткими пальцами.
Толстяк пропел:
Мальчики затерялись в толпе, и, когда забор остался далеко, Репа спросил:
— Все засек?
— Ничего не засек, — признался Витя.
— Будем искать покупателей. Я беру на себя колготки, а ты плавки.
— Это как? — разинул рот Витя.
— Ты что, вчера родился? Будешь предлагать плавки. Как кто клюнет, веди к Гвоздю. Дальше — не твое дело.
— А почему он сам не продает?
— Чудак! Он же король черного рынка! Его все оперы знают. Только и ждут, чтобы замести.
— Почему... замести?
— Надоел ты мне, — рассердился Репа. — За спекуляцию у нас по головке не гладят.
— Репа, а этот второй, кто он?
— Пузырь! Тоже деятель — лучше не оглядывайся. В законе он.
Вите стало жутковато, и что такое «в законе», он спросить не решился.
Поделиться книгой: