Разведке сродни

Разведке сродни

ПЕРЕСТРОЙКА И ПСИХОЛОГИЯ

Потрясенные небывалой еще открытостью разговора на XIX Всесоюзной конференции КПСС, все мы с жадностью впитывали оздоровительный озон демократизма, гласности, раскованности. С глубоким пристрастием изучая, соизмеряя со своей жизнью и делами полные новизны и радикальности резолюции конференции, мы намного трезвее, взвешеннее, объективнее оценивали то, что нами достигнуто и что предстоит достичь.

Конференция откровенно сказала, что процесс перестройки идет противоречиво, трудно, в противоборстве старого и нового. Хотя и удалось приостановить сползание страны к экономическому и социально-политическому кризису, коренного перелома в развитии общества не произошло, начатый партией процесс революционных преобразований еще не стал необратимым. Механизм торможения перестройки пока не сломан. Но ведь он находится в руках вполне конкретных людей — руководителей разных уровней, в том числе, партийных органов. А многие из них носят на себе «родимые пятна» застойного периода. Не всем под силу (а некоторые и не хотят) отказываться от психологии и практики командно-административных, нажимных методов управления. Отсюда — и сопротивление, вольное или невольное, ускорению перестройки.

Пожалуй, впервые психология сопротивления перестройке открыто проявилась при освещении в печати областных, краевых партийных конференций накануне XXVII съезда КПСС. Центральные газеты, в том числе и «Советская Россия», рассказывали о конференциях, в основном, в аналитически-критическом ключе, в отличие от прошлых лет стараясь не повторять звучавшие с трибун славословия, фиксируя внимание на пороках в стиле и методах партийных органов с тем, чтобы вновь избранные комитеты извлекли уроки. Отвечавшие духу перестройки откровенные, нелицеприятные публикации вызывали у некоторых местных руководителей обиду, а порой и возмущение, протест.

Приведу разговор с бывшим первым секретарем обкома, на встречу с которым мы с членом редколлегии «Советской России» пришли накануне областной партконференции. Секретарь обкома, демонстрируя явное недовольство, задал вопрос: «Почему корреспондентам центральных газет дано право в своих материалах о конференциях оценивать деятельность обкомов партии?» Мы ответили, что оценку работы, как известно, дают сами делегаты, корреспонденты же, информируя общественность, анализируют, комментируют определяющие направления в деятельности партийного органа. «Но на то есть Центральный Комитет», — категорично заявил секретарь. При столь неожиданном утверждении можно было, как говорится, только руками развести. Но ведь газета является органом ЦК, пытались объяснить очевидное, ей и поручено освещать работу конференции. Не станет же представитель Центрального Комитета писать отчет в газету. Секретарь обкома партии остался при своем мнении.

Уже из этой беседы нетрудно было уловить его плохо скрытое раздражение раскрепощаемой гласностью, которую вскоре XXVII съезд КПСС определит как «исходный пункт психологической перестройки наших кадров»[1]. К такой психологической перестройке наш собеседник явно был не готов. Какие еще там комментарии корреспондентов, какое еще информирование общественного мнения, если для него существует лишь одно мнение — вышестоящая инстанция! Что касается оценки делегатами работы возглавляемого им обкома, так она заранее заложена в проект резолюции; читая ее, председательствующий после слов: «признать работу обкома…» сделает краткую паузу, а голоса из зала привычно прокричат: «удовлетворительной!»

Возможно, и несколько иначе мыслил партийный секретарь, однако у нашего с ним диалога вскоре последовало продолжение (о чем расскажу особо), которое не оставляло сомнений в намерении приручить, приструнить средства информации, «заткнуть фонтан» публичной критики, которая развернулась особенно после апрельского (1985 г.) Пленума Центрального Комитета партии.

Действительно, исходным пунктом, оселком, на котором проверяется психологическая готовность наших кадров к перестройке, оказалась гласность. Некоторых руководящих работников и сегодня еще не отпускает ностальгия по авторитарной системе правления с ее ограничениями и запретами, зонами и должностями, закрытыми для гласности, публичной критики. Отсюда и негодование «партийных администраторов» по поводу непослушания, излишнего свободомыслия и плюрализма, которые «позволяют себе» многие газеты, журналы, радио и телевидение.

XIX Всесоюзная конференция КПСС подчеркнула, что «в условиях исторически сложившейся в нашей стране однопартийной системы наличие постоянно действующего механизма свободного диалога, критики и самокритики, самоконтроля и самооценки в партии и обществе — вопрос жизненного значения». При этом средства массовой информации рассматриваются как одна из могучих реальных сил, на которых развивается перестройка. А партийный секретарь из Магнитки с трибуны пленума обкома уверяет, что якобы в результате безответственных выступлений, подбора отдельных фактов печатью «формируется общественное мнение, противоположное стратегической линии партийных и советских органов» (?!), вызываются «нездоровый резонанс и кривотолки». И приводит целый список изданий, совершающих эти «прегрешения», — от местных «Магнитогорского рабочего» и «Челябинского рабочего» до «Социалистической индустрии», «Литературной газеты», «Аргументов и фактов», «Человека и закона» и, наконец, «Глобуса».

Вначале многим казалось, что развитие перестройки пойдет бесконфликтным путем, в спокойном, привычном течении совещаний, речей, лозунгов. И отношение к ней складывалось довольно легковесное, упрощенное, шапкозакидательское. Помнится, как при утверждении кадров или отчетах партийных работников на бюро обкома первый секретарь задавал, мягко говоря, не совсем серьезный вопрос: «Ну, вы как — перестроились?» Словно бы можно лечь спать консерватором, а проснуться уже революционером-новатором. Время, однако, показало: перестройка носит характер социальной революции, то есть предполагает не косметическое подновление, а коренные преобразования, радикальный способ изменения общественно-экономических отношений, перераспределение власти. А с этим связана передача большей части доходов, прав, социальных льгот, подчас незаслуженных, от верхних этажей общественной пирамиды нижним. Это глубоко демократическая акция, но понятно, что провести ее можно только за счет ущемления интересов тех групп, которые сегодня занимают привилегированное положение, и в первую очередь, аппарата управления — партийного, советского, хозяйственного. Поэтому процесс перестройки идет противоречиво, преодолевая сопротивление консерватизма, бюрократического стиля, через ломку устаревших, глубоко укоренившихся в мышлении, в психологии стереотипов.

И катализатором всех этих процессов стала гласность. Откровенно обнажая ранее скрываемые, замалчиваемые проблемы, провалы в экономике, злоупотребления, нравственные деформации, она вызвала шоковое состояние у немалого числа людей. А поскольку рупором гласности по своему назначению выступили средства массовой информации, им в первую очередь пришлось испытать давление со стороны тех, кто не привык к публичной критике с открытыми дверями, не говоря уже о махровых бюрократах, перерожденцах, мелких и крупных паразитах, расплодившихся во времена застоя.

При всем при этом, однако, не будем забывать, что потребность в перестройке мышления, психологии касается в полной мере и журналистского «цеха», работников средств массовой информации. Гласность налагает на них обязанности ответственные и серьезнейшие, поскольку каждое слово, особенно критическое, приобретает сегодня огромный удельный вес, вызывает широкий резонанс в народе. И, будем откровенны, этот процесс перестройки в нашем ведущем «управлении гласности» также пока не обрел нужного размаха. Многие газетчики проявляют еще большую пассивность, робость, а то и элементарную трусость в анализе, оценке негативных явлений, их носителей и покровителей, и прежде всего, это представители средств информации районного, городского, областного масштабов, хотя упрекать их в том вроде неудобно: пока еще не выработаны надежные пути освобождения их от жесткой регламентации со стороны местных партийных руководителей, а то и прямого давления, пока иные редакторы вынуждены еще носить для согласования с секретарями парткома мало-мальски острые материалы.

Но мне кажется, все же основную «болезнь» некоторых журналистов подметил М. С. Горбачев на встрече в Центральном Комитете КПСС с руководителями средств массовой информации, идеологических учреждений и творческих союзов 7 мая 1988 года. Он, в частности, сказал:

«Нельзя о судьбе народной писать формально, бюрократически, без души. Иногда картина изображается правдивая, но пишется так, как будто человек не ощущает боли народа. Если этой боли нет, тогда появляется игра в эпитеты, метафоры, наклеиваются ярлыки… А вот если это есть, если вы помните о своем народе всегда, если пишете с душевной болью даже о самом тяжелом, тогда все равно у вас появится то, что будет в конце концов содержать урок и оптимизм. Потому что там будет присутствовать сопричастность к судьбе народа, забота о том, чтобы лучше ему жилось…»

Но есть и такая категория журналистов, к сожалению, не только молодых, начинающих, но и достаточно опытных, которым свойствен фотографический, объективистски высокомерный взгляд на то, о чем они берутся писать. Мое дело, мол, вскрыть факты, отразить, просигнализировать, а вмешиваться, искать конструктивные выходы… Нет, уж увольте! Есть другие люди и организации, специально к тому приставленные.

Возможно, в чем-то они и правы; и все-таки убежден — это взгляд со стороны, с обочины. А происходит он от неразвитости активной гражданской позиции, от равнодушного отношения, нерожденной в сознании заинтересованности в главном — насколько полезны для общественных интересов их публикации. Короче, не произошло глубокого осмысления, ради чего они работают, кому и чему служит журналистский труд. Столь же высокомерный, пренебрежительный взгляд у них и на своих коллег, тех, кто, волнуясь и переживая за общественные несовершенства и пороки, берут на себя значительно больший труд, чем чисто журналистский, — становятся организаторами добрых инициативных дел, пытаясь «вживлять» их повсеместно с помощью публикаций.

Вспоминается одно из занятий университета рабкоров города Горького, где я был собкором «Советской России». Меня попросили рассказать, как на крупнейшем в стране автомобильном гиганте с помощью газеты зародился почин группы передовых рабочих под девизом: «Ни одного отстающего — рядом!», который вскоре был подхвачен многими трудовыми коллективами страны. О появлении, становлении почина я еще расскажу, а тогда, на встрече с местными журналистами, состоялась заинтересованная беседа о том, как надежнее обеспечить его развитие на других предприятиях.

И вдруг берет слово молодой сотрудник областной газеты и безапелляционно заявляет: «Все это высосано из пальца. И вообще считаю, что почины придумывают журналисты, которые не умеют писать, а поэтому делают работу партийных или хозяйственных руководителей». Конечно, слушатели дали дружный отпор скорому на столь категорические оценки «судье». Но невольно занозой застрял вопрос-размышление: молодой человек, не успевший еще одарить читателя ни одной заметной мыслью, не сумевший, а скорее, не хотевший провести ни одной сколько-нибудь полезной для газеты акции, — и вдруг поза этакого литератора-сверхчеловека, изрекателя истины, неуважительное отношение к трудной черновой организаторской работе своих старших коллег! Откуда это? От зависти? От пижонства?

Похоже, скорее всего, что он ровным счетом ничего не понял в существе избранной профессии. Окончивший факультет журналистики, он наверняка не только читал, но и конспектировал статьи В. И. Ленина «Партийная организация и партийная литература», «С чего начать?» с их никогда не стареющими стержневыми положениями. Такими, например, что «Литературное дело должно стать частью общепролетарского дела… составной частью организованной, планомерной, объединенной… партийной работы»[2]. Или — завещанием журналистам, ставшим хрестоматийным: «газета — не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор»[3]. Это означает, что всякий журналист любого печатного издания не может не носить в себе государственной озабоченности всем, что сегодня еще не получается у социалистического общества.

Очевидно, допустив именно такой просчет, оппонент не в состоянии был понять и активной позиции журналистов, вынося свою оценку якобы надуманному почину. Жизнь начисто опровергла его мнение. Вовремя разглядеть созревание почина, искусно исполнить роль повивальной бабки, чтобы помочь появлению на свет, — в этом проявляется социальная позиция истинно партийного журналиста, а главной наградой ему служит успех общего дела, в которое вложил свои усилия и творческие способности.

Но для этого он должен быть не человеком со стороны, не бесстрастным созерцателем или сборщиком фактов, а самым заинтересованным участником событий, которыми живет область, край, республика, все наше общество. Сегодня как никогда наиболее естественным состоянием его души должно быть то, что выразил еще Владимир Маяковский: «Я с теми, кто вышел строить и месть в сплошной лихорадке буден». И даже не просто — «с теми», а несколько впереди, чтобы вовремя замечать все, что мешает «строить и месть», помогать убирать тормоза с пути революционной перестройки. Журналист-боец, журналист-новатор сегодня должен быть мыслителем, аналитиком, способным заглянуть в глубь назревших, скорее, даже назревающих проблем, пока еще скрытых для других тенденций, чтобы предупреждать, будоражить общественное мнение. В этой своей роли журналист выступает как бы разведчиком будущего, пытаясь прогнозировать последствия тех или иных тенденций, а то и моделировать решение некоторых проблем.

Не слишком ли претенциозно? Давайте вспомним, как оценил Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев роль нашей литературы, публицистики (имелась в виду, разумеется, и периодическая печать) в подготовке нынешней перестройки.

«Она готовила общество к переменам, тревожила общественную совесть, — говорил он на встрече с руководителями средств массовой информации и пропаганды в феврале 1987 года. — Некоторые публицисты смело выступали за те идеи, которые сегодня обрели силу партийных и государственных решений в экономике, культуре, просвещении».

Вместе со всей партией подвергая с позиций перестройки самокритичному анализу свои взгляды, оценки фактов и явлений, определяя свое место в общей борьбе за возрождение ленинского облика социализма, вырабатывая новые подходы к освещению небывалого многообразия сложнейших и острейших проблем, вставших перед обществом, журналисты также не могут не обращаться к недавнему прошлому нашей истории. Не только для того, чтобы найти в нем истоки, первопричины застойных явлений и деформаций, но и чтобы взять на вооружение все лучшее, эффективное из опыта совместной работы средств массовой информации и партийных, комсомольских организаций, идеологических кадров, развить дальше, использовать во благо идущей перестройки общества.

ТАКЖЕ И КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОРГАНИЗАТОР

В тот октябрьский вечер у секретаря парткома Александра Андреевича Низовцева[4] собралась большая группа специалистов, мастеров, начальников служб. Собрались в связи с тревожившим всех вопросом: как преодолеть затянувшееся отставание? Заместитель директора нарисовал нерадостную картину. Вот уже девять месяцев Уральский компрессорный завод плетется в обозе, отставая от других промышленных предприятий региона и отрасли. С начала года его коллектив задолжал народному хозяйству полторы с лишним сотни компрессоров, которые ждут на стройках, в добычных карьерах, на шахтах. Недопустимо высока себестоимость продукции, в результате — у предприятия более двух миллионов рублей убытков. В чем же причина резкого спада? Всем хорошо известно, что главный двигатель производства — постоянный рост производительности труда. А вот тут-то как раз — топтание на месте, более того, попятное движение. С начала года задание по этому важнейшему показателю не выполняется.

— Откуда же быть росту, если в цехах простаивают новейшие станки, — сказал заместитель секретаря комитета ВЛКСМ, руководитель штаба «комсомольского прожектора» Лев Погребняков. — На двух новеньких автоматах в механическом цехе вышли из строя электромагнитные зажимы. Все видят, и никому до этого дела нет. Уверен, если бы оборудование работало на полную мощность, можно было дать продукции в полтора раза больше.

— Да, коэффициент сменности оборудования очень низок, — подтвердил заместитель директора. — В целом он составляет всего 1,15. То есть, станки загружены чуть больше одной смены.

— Не хватает людей, текучесть большая, — подал реплику начальник одного из цехов.

Ему ответил контрольный мастер, член комитета ВЛКСМ Геннадий Камышев:

— Говорите, не хватает? Давайте лучше откровенно скажем, как транжирится у нас рабочее время. Зашел вчера в механический цех. Ровно восемь — тишина, ни один станок не запущен. Зато за четверть часа до конца смены в проходной толкучка. И начальников цехов это не волнует.

— Что-то нас сегодня комсомол взялся поучать, — как бы про себя, но так, чтобы все слышали, проворчал начальник цеха, что жаловался на нехватку кадров.

По лицу секретаря парткома скользнула веселая улыбка, а когда закончили обмен мнениями, А. А. Низовцев сказал:

— Наш завод сегодня похож на корабль с опущенными парусами. А паруса эти — неиспользованные резервы. Кое-кто тут жаловался: мол, дали завышенный план, людей не хватает и прочее. Все это — поиски так называемых объективных причин или, попросту говоря, спокойной жизни. А вот у наших комсомольцев другая точка зрения. Они предлагают совершенно конкретные меры, чтобы вывести завод из отстающих в передовые. Читали их письмо в «Комсомольской правде»?

…Над разгадкой причин отставания одних предприятий от других, работающих в одинаковых условиях, вместе с партийными организациями, штабами управлений во все времена ломали головы и газетчики. И пытались вмешаться, повлиять, помочь. Только какими способами? Развенчивать, публично критиковать? Привлекая специалистов, давать на страницах газет экономический анализ негодной системы управления? Сопоставлять, сравнивать деятельность отстающих и передовых предприятий? Все это — хорошо ли, плохо ли — пресса делала всегда. А не поискать ли другие, более эффективные методы воздействия? К примеру, наладить сотрудничество газеты с отстающими предприятиями, договориться о совместных действиях, предложить нестандартные формы и методы влияния на обстановку внутри коллектива?

В Свердловске, где мне довелось работать собственным корреспондентом «Комсомольской правды», такую совместную акцию решено было провести на компрессорном заводе, сравнительно небольшом по размерам предприятии, оказавшемся в числе отстающих. В то время газета проводила всесоюзный рейд отрядов «комсомольского прожектора», нацелив его на внедрение в народное хозяйство важнейших научно-технических достижений. А мы на компрессорном собрали членов и активистов «комсомольского прожектора» и предложили им провести нечто вроде эксперимента, чтобы достичь ближайшей цели: помочь коллективу завода преодолеть отставание, успешно выполнить план.

Долго и горячо спорили, пока наконец согласились, что численность отряда «комсомольского прожектора» следует увеличить с 15 до 40—50 человек. Все они в течение двух недель пройдут специальную подготовку. Заводские экономисты, бухгалтеры, технологи, нормировщики, статистики, технические контролеры научат, как определить и подсчитать коэффициент сменности оборудования, уровень производительности труда, научат проводить хронометраж, определять внутрисменные простои, выполнение норм выработки, качество продукции. Затем молодежь, разбившись на отряды, под руководством специалистов начнет разведку резервов, которая будет продолжаться в течение месяца.

Экономическую разведку предполагалось завершить постоянно действующим производственным совещанием, на котором отряды «комсомольского прожектора» доложат о вскрытых резервах роста производительности труда, выдвинут конкретные предложения, как их использовать. Затем эти же отряды возьмутся за внедрение всего прогрессивного, что будет одобрено производственным совещанием.

«Комсомольская правда» опубликовала письмо группы комсомольских «прожектористов» с подробным рассказом о программе экономической разведки и призывом к молодежи отстающих предприятий последовать их примеру. Тем самым, как говорится, мосты к отступлению были сожжены. Выход на страницы центральной газеты вызвал у юношей и девушек завода большую ответственность за исход задуманного. И хотя скептики и консерваторы не заставили себя долго ждать, но партком и дирекция, «обеими руками» подхватив инициативу комсомольцев, тут же расставили все по своим местам. Более того, доброе начинание, рожденное с помощью газеты, не осталось не замеченным горкомом и обкомом партии. Спустя три недели после старта экономической разведки комсомольцев компрессорного «Советская Россия» напечатала рассказ о первых ее шагах с комментарием секретаря горкома КПСС, в котором говорилось, что почин получает «прописку» на других, причем не только отстающих предприятиях. (Дело в том, что как раз в этот период я пришел работать в «Советскую Россию» и «прихватил» инициативу с собой…)

На самом компрессорном «прожектористы» в составе созданных отрядов повели по-настоящему активную разведку боем, о чем «Советская Россия» и рассказала в корреспонденции «Кто там шагает правой?»

Отряд «Крылья прогресса» возглавил молодой, творчески мыслящий конструктор Геннадий Мотавкин. В него вошли двенадцать инженеров, техников, механиков, перед которыми была поставлена цель: изучить состояние механизации и автоматизации производства, проверить, насколько быстро воплощаются в металл рационализаторские предложения, как выполняется план внедрения новой техники. Молодые специалисты, однако, решили не терять времени на составление докладных в штаб «прожектора». Там, где можно было немедленно применить средства механизации, они разработали чертежи, составили техническое обоснование и, получив одобрение главного инженера, тут же с помощью службы механика начали изготовлять эти средства, монтировать в цехах. Металл находили прямо на заводе — детали списанного оборудования, часто выброшенные в металлолом. Различные кран-балки, конвейеры, толкатели, рольганги сразу заметно облегчили рабочим условия труда, сказались на производительности. Почувствовав это, иные рабочие сами, добровольно включались в помощь отряду.

В те годы на передовых заводах начали активно внедрять универсальные сборные приспособления (УСП), которые позволяли, не меняя оснастки, обрабатывать детали различных типоразмеров или номенклатуры. Были они и на компрессорном. Однако многие предпочитали работать по старинке: для каждой новой партии деталей изготовлялась своя оснастка, а это потери времени, лишний расход металла, рост трудоемкости, значит, и себестоимости. Г. Мотавкин предложил своим товарищам — молодым специалистам:

— Давайте на деле покажем рабочим преимущества универсальных приспособлений!

Разошлись по цехам, встали к станкам, проделали несколько циклов операций с различными деталями. Наглядный урок убедил многих рабочих сильнее всяких приказов. А технологи механического цеха Людмила Щеголихина и Валентина Курбатова подобрали однотипные детали к станку с программным управлением, чтобы использовать его наиболее эффективно.

Не меньший «урожай» собрали за время разведки и «прожектористы» отряда «Мускулы производства», руководить которым поручили молодому инженеру Арнольду Шастину. По замыслу этому отряду надлежало изучить состояние оборудования и его использование, по ходу разведки организовать обучение станочников смежным профессиям. Словом, цель в том, чтобы станки и механизмы были максимально загружены, как можно меньше простаивали.

Первым делом навели ревизию на заводских складах и обнаружили, можно сказать, настоящие клады. Почти год прошел, как заготовительный цех получил гидравлический пресс. Завод потратил на него немалые деньги. А поместили на хранение в сырое подвальное помещение, которое по весне подтопляется талыми водами. Детали же тем временем прессуют дедовским способом — молотом да кувалдой. Начальник цеха вполуха выслушал комсомольцев и, поморщившись, махнул рукой: «Не до того сейчас, ребята, — план горит». Но ребята не собирались уходить в оборону.

Штаб «комсомольского прожектора» создал еще один отряд — «Трубачей», обязав его в специальных выпусках-плакатах регулярно рассказывать о ходе экономической разведки — о найденных резервах, сигнализировать о низкой организации производства, критиковать консерваторов и бюрократов. (У завода не было своей многотиражки.) И вот очередной плакат изображал начальника заготовительного цеха, лежащего на гидравлическом прессе, который вот-вот уйдет под воду. Сатирическая подпись гласила:

«Лучше с прессом утоплюсь, но ни с кем не поделюсь».

Ухахатывался весь завод (плакаты вывешивались у проходной на стенде «комсомольского прожектора»), а разгневанный начальник побежал в партком: «Уймете вы этих распоясавшихся критиканов? На весь завод срамят!..» — «Мы вам еще на парткоме добавим, когда будем обсуждать итоги экономической разведки, — «успокоил» его А. А. Низовцев. — А потом поставим ваш отчет на рабочем собрании. Так что лучше поторопитесь, пока время не потеряно». Обескураженному начальнику ничего не оставалось, как срочно выволакивать пресс из подвала и устанавливать в цехе. Пресс был запущен в работу.

На новых автоматах, где сломались магнитные зажимные устройства (о чем говорил Лев Погребняков на совещании в парткоме), спроектировали пневмоцилиндрические зажимы, механики изготовили их — автоматическим станкам вернули жизнь. Внедрили десятки других рационализаторских предложений.

Члены отряда «Минутная стрелка» во главе с инженером-нормировщиком Тамарой Строгановой провели фотографию-хронометраж запуска оборудования почти тремястами рабочими в первой и второй сменах. Оказалось, только здесь потери рабочего времени составляли больше одной трети. Главные причины — многочисленные перекуры, опоздания, неподготовленность рабочих мест к началу смены (нет нужных заготовок, необходимого инструмента, оснастки), перебои в материально-техническом обеспечении. Основательно удалось отряду потрясти тех, кто не слишком спешил на работу, опаздывал. «Прожектористы» несколько дней стояли возле вахтера в проходной, проверяя пропуска, брали на заметку всех опаздывающих. А «трубачи» выпускали острые сатирические плакаты, где поименно назывались все опоздавшие, указывалось, сколько завод недополучил из-за них продукции.

Буквально день ото дня поток опаздывавших начал резко таять и меньше чем через неделю почти совсем иссяк. Опоздания практически прекратились!

Немало удалось сделать за месяц и еще двум другим отрядам «прожектористов». «Луч маяка» почти во всех цехах проверил, как внедряются прогрессивные научно обоснованные нормы выработки, выявил причины невыполнения норм большинством отстающих рабочих, создал несколько школ маяков у станка, с помощью ветеранов организовал помощь новичкам в овладении передовыми приемами труда. Отряд «Наша марка» начал поход за высокое качество продукции. Члены его, в основном инженеры и технологи, дотошно разбирались в причинах брака, в рекламациях потребителей, комплектовали школы качества на производственных участках под руководством признанных рабочих умельцев, с консультациями специалистов.

Все эти рейды, хронометражи, замеры, проверки да и непосредственную практическую работу по обновлению обстановки на заводе (проектирование и изготовление средств механизации, монтаж оборудования, школы у станка и прочее) комсомольцы проводили, конечно, в нерабочее время, оставаясь после смены. Нити экономической разведки сходились в штабе «комсомольского прожектора» у его руководителя Льва Погребнякова. Здесь ежедневно рассматривался ход выполнения графика работы всех шести отрядов, часто принимались оперативные, не в пример иным управленцам, меры, разбирались и конфликтные ситуации.

Оскорбилась группа прогульщиков одного из цехов за то, что отряд «Трубачи» выставил напоказ всему заводу их фамилии с указанием причиненного ущерба. Подали официальную жалобу в профком и дирекцию, в которой ссылались то на плохую работу транспорта, то на низкую организацию труда, пытались выставить себя этакими жертвами обстоятельств и требовали опровержения, извинения за якобы нанесенное публичное оскорбление. «Прожектористы» пошли советоваться в партком.

— Ну, что ж, — сказал А. А. Низовцев. — Раз сами напрашиваются на публичный разговор, пусть коллектив обсудит их жалобу. Поможем провести собрание.

На публичный разговор прогульщики, однако, меньше всего рассчитывали, полагая, что где-нибудь в руководящем кабинете «прожектористов» поприжмут «за оскорбление личности». Из пяти авторов жалобы на собрание пришли только двое. И тут им пришлось принять головомойку, которую устроили рабочие. Правда, досталось и руководителям цеха за то, что плохо беспокоятся о своевременной подаче заготовок, об оснащении станочников прогрессивным быстрорежущим инструментом, за то, что в цехе нет комнаты, где можно отдохнуть в обеденный перерыв.

Словом, для довольно значительной части молодежи компрессорного завода предложенная нами попытка преодолеть отставание стала живым конкретным делом. Об этом говорили на расширенном заседании парткома, которое провели, не дожидаясь окончательных результатов экономической разведки. Собственно, жизнь скорректировала наши первоначальные замыслы: по своему ходу разведка резервов органически переросла в практические дела по устранению всего отсталого, консервативного, по внедрению в производство научно-технических достижений, высокой организации и дисциплины труда. Благодаря активной поддержке партийного комитета, сразу оценившего серьезный потенциал комсомольской инициативы, почин стал по существу делом общезаводским. Прекратились разговоры скептиков, что заводу вместо выделения дополнительных финансовых и материально-технических ресурсов предложена «пионерская игра в отряды». Для оказания помощи за «комсомольским прожектором» был закреплен член парткома, и это придало почину весомый характер, усилило оперативное воздействие. Директор завода по результатам экономической разведки «прожектористов» оперативно издавал приказы.

«Советская Россия» постоянно держала в поле зрения то, как меняются дела на предприятии, информируя о них читателей. Для меня как собственного корреспондента, затеявшего всю эту «заварушку», было делом чести морально поддержать коллектив завода в его стремлении преодолеть отставание, и на протяжении нескольких месяцев мой рабочий день нередко начинался с поездки на компрессорный, а то и заканчивался там. Внимание газеты, конечно, воодушевляло комсомольцев да и руководителей завода, дополнительно стимулировало их усилия, — ведь они были по существу на виду у всей России.

Спустя примерно десять месяцев с того дня, когда был дан старт экономической разведке, наконец представилась возможность рассказать о первых весомых результатах проведенной работы. «Советская Россия» писала:

«В цехах установлены и работают десятки автоматических устройств; введена более прогрессивная технология изготовления некоторых узлов мощного компрессора; пересмотрены устаревшие нормы выработки на большинстве основных операций; действуют более двадцати школ качества и передового опыта на рабочих местах; рекламации потребителей сведены до минимума; организованы на общественных началах конструкторское бюро, а также комиссия при отделе кадров по изучению причин увольнения; в большинстве цехов обустроены или готовятся к открытию комнаты отдыха… Все это и еще многое другое позволило заводу работать в хорошем ритме, преодолеть хроническое отставание. Сегодня коллектив не только справляется с планом, но и перевыполняет его. Погашен прошлогодний долг по выпуску компрессоров; с начала года их произведено сверх плана 78 штук. Темпы роста производительности труда превысили плановые. Себестоимость продукции снижена настолько, что предприятие скоро полностью погасит финансовый долг перед государством…»

Да, это была серьезная коллективная победа. Прежде всего, над собственной психологией расхлябанности, иждивенчества, неверия в свои силы, победа действенного энтузиазма над равнодушием и формализмом. Комсомольцы, «прожектористы» — те, кто задавали всей производственной жизни новые, крутые обороты, чувствовали себя на коне. Лев Погребняков не уставал при любом случае повторять на заводских совещаниях и собраниях:

— Мы показали, что комсомол — ударная сила и может сдвинуть горы консерватизма!

Ему горячо аплодировали, а секретарь парткома А. А. Низовцев однажды, по-отечески улыбаясь, сказал:

— Лева, только давай не будем заноситься, словно мы бога за бороду ухватили. Успехи наши пока довольно скромные. Мы, конечно, сдвинули, но пока еще… маленькую горку, а не горы. Главное дело — устойчивый прогресс предприятия — впереди…

Парторг был прав: важно не потерять чувства меры, чтобы не зазнаться, не превратить кропотливую и трудную работу в лихую кавалерийскую атаку.

Не хочу представить дело так, что, дескать, решающую роль в переломе, наступившем на компрессорном, сыграла инициатива газеты, ее собственного корреспондента. Разумеется, и без нас тут шли интенсивные поиски внутренних резервов. Тем не менее заинтересованное и действенное участие центральной газеты в тяжелых заботах отстававшего предприятия придало его работникам дополнительные моральные силы.

Трудная, беспокойная, увлеченная журналистская работа год от года убеждала на практике поистине в неисчерпаемых возможностях с помощью газеты влиять на многие стороны жизни. При этом не раз приходилось спорить с коллегами о средствах и методах. Некоторые, подобно тому горьковскому журналисту, обвиняли меня в неверном, чуть ли не прямолинейном истолковании ленинской формулы о том, что газета — это «также и коллективный организатор». Ленин, мол, имел в виду ее организаторскую функцию с помощью публицистического слова, а вовсе не непосредственное вмешательство корреспондентов в те или иные дела и события. Даже ставили мне в вину попытку подмены партийных и комсомольских органов.

Думаю, все это — схоластика, не более. Журналист имеет право на любой метод, лишь бы он был творческим и шел на пользу общему делу. Кто способен яростным напором гражданской публицистики растревожить дремотное состояние самодовольства, разжечь пожар всеобщей нетерпимости к консерватизму и застою, — честь тому и хвала. Хотя, говоря откровенно, такое, считаю, дано далеко не всем, разве что писателям особого склада, вроде Ивана Васильева. Но не меньшую, а порой, возможно, и большую пользу приносят и те журналисты, которые, впрягаясь в общую упряжку с партийными, советскими или комсомольскими работниками, помогают рождению какого-то доброго дела, а потом пропагандируют его печатным словом. В такой «методе», безусловно, есть свои преимущества. Журналист на время включается в «чисто» партийную или комсомольскую работу, старается отойти от шаблона и уже тем самым как бы преподносит урок творческого подхода. При этом ему приходится глубоко вживаться в проблему, решить которую он берется помочь, всесторонне изучить, обогащаясь новыми конкретными знаниями жизни. (В свое время в некоторых газетах существовала даже рубрика: «Журналист меняет профессию…») Наконец, не последнюю роль играет повышение авторитета своей газеты: при удаче люди неизбежно с благодарностью отметят, что им в этом помогла газета.

Так было и на Уральском компрессорном, так еще в большой мере произошло и с почином рабочих Горьковского автозавода «Ни одного отстающего — рядом!», рассказать о котором подробнее считаю поучительным и для коллег-журналистов, и для партийных, профсоюзных, комсомольских работников.

О том, что почин не был «высосан из пальца не умеющими писать журналистами», говорит, в частности, такое важное обстоятельство. Именно к середине 60-х годов в обществе произошли весьма заметные демографические сдвиги. Остро стал сказываться процесс старения и начался массовый выход на пенсию ветеранов рабочего класса довоенного и военного формирования. В то же время, в результате реорганизации системы народного образования, в 1966 году общеобразовательные школы произвели одновременный выпуск десятых и одиннадцатых классов. Естественно, народное хозяйство крайне нуждалось в привлечении на производство многих юношей и девушек. Между тем их неопытность, отсутствие профессиональных навыков несли потенциальную опасность резкого снижения производительности труда, темпов производства. Кто должен был помочь сформировать у молодежи сознание принадлежности к ведущей силе социалистического общества — рабочему классу?

Размышляя над этим, мы, журналисты, предложили партийным организациям более предметно и целенаправленно опереться на признанных лидеров в рабочей среде — ударников коммунистического труда. Зародившись в конце 50-х годов, движение за присвоение этого звания, к сожалению, как бывало и с другими починами, постепенно начало заформализовываться усилиями чиновников различных общественных «департаментов». Само звание, вначале воспринимавшееся как одна из высочайших моральных оценок и признаний коллектива, стало подвергаться изрядной девальвации. Не случайно в газетах появилась тревожная рубрика: «Звание присвоили… Что же дальше?» А если движению придать «второе дыхание»? Разве не дело чести людей, умеющих трудиться по-коммунистически, облегчить производственную адаптацию юной смены, помочь ей дотянуться до высшего мастерства и тем самым поднять уровень производительности труда на новую ступень?

Конечно же, они с готовностью отозвались на предложение газетчиков положить зачин доброму перспективному делу. Тем более, что у них самих душа болела за тех, кто вольно или невольно тормозил усилия всего коллектива. А многие ударники-ветераны давно уже сделали нормой своей рабочей жизни вести за собой, наставлять словом, а главное, примером молодых напарников, сменщиков, опекать и приучать к добросовестному труду вчерашних школьников, выпускников профтехучилищ.

И вот в «Советской России» появилось письмо девяти лучших рабочих Горьковского автозавода — ударников коммунистического труда: «Ни одного отстающего — рядом!» Его перепечатали все местные газеты. Это было обращение к более чем миллиону ударников коммунистического труда, живущих в России: каждому взять добровольное, заинтересованное шефство хотя бы над одним отстающим рабочим и помочь ему стать передовиком. В то же время в самом названии письма содержалось весомое и твердое обещание его авторов показать личный пример, возглавить движение на своем заводе. В том, что эти люди выполнят данное слово, сомнений не было: среди девяти лучших находились выдающиеся мастера своего дела, рабочие «самой высокой пробы». Такие, как Герои Социалистического Труда — бригадир слесарей-наладчиков крупных штампов Александр Иванович Косицын, стерженщица литейного цеха Софья Николаевна Кузнецова, наладчик колесного цеха Иван Сергеевич Пермяков. У каждого — большая трудовая жизнь, своя профессиональная школа, которую прошли десятки людей, сами ставшие крупными мастерами, специалистами индустрии.

Итак, старт доброму почину дан. И вскоре мы, газетчики, почувствовали, сколь нелегкую ношу взвалили на свои плечи. Конечно, поддержка партийных органов была обеспечена. Совпало так, что на следующий день после опубликования письма состоялся пленум Горьковского обкома партии. Бывший тогда первым секретарем обкома К. Ф. Катушев огласил только что принятое постановление бюро обкома о поддержании инициативы. Партийным, профсоюзным, комсомольским организациям, а также хозяйственным руководителям предписывалось разъяснить трудящимся смысл и значение почина, развернуть на предприятиях движение под девизом «Ни одного отстающего — рядом!». «Правда» в передовой статье высоко оценила почин горьковчан как проявление повышенной ответственности за дела в своем трудовом коллективе.

Политическую поддержку следовало воплотить в практические дела. Стало быть, нам, журналистам, с чьей легкой руки родилась инициатива, предстояло помогать вырабатывать четкую программу ее развития, предлагать конкретные пути и меры. Главное же — собирать по крупицам передовой опыт, рассказывать о нем в печати ярко и поучительно, чтобы из отдельных удач и успехов формировать систему, создавать своего рода университеты по освоению почина.

Надежными союзниками и помощниками для меня стали многотиражная газета «Автозаводец», ее редактор Евгений Николаевич Лукин, с которым нас связала многолетняя деловая дружба. Согласились, что прежде всего надо раскрыть на страницах своих газет трудовую школу рабочих-ударников, подписавших письмо. К тому времени только на автозаводе, насчитывались тысячи ударников и членов бригад коммунистического труда; важно, чтобы возможно больше переняло опыт лучших наставников молодежи. Для начала договорились с Е. Н. Лукиным подготовить и провести два-три своего рода «показательных урока» — встреч с инициаторами, на которые пригласить и молодых рабочих-новичков, и ударников коммунистического труда. А затем, если все получится «по уму», расписать об этом в газетах. Партком поддержал идею и предложил первым провести «урок» А. И. Косицыну.

Желающих встретиться с одним из самых знатных людей завода, делегатом партийного съезда оказалось так много, что в довольно просторный красный уголок инструментального производства пришлось принести стулья чуть ли не из всех кабинетов. Судя по первым фразам, произнесенным довольно прозаическим тоном, Александр Иванович вроде бы даже стал… отговаривать молодежь от своего производства:

— Работа наша внешне невидная, неэффектная — не то что у сталевара или кузнеца. Возможно, поэтому и молодежь у нас не очень-то задерживается. Да и то сказать: слесарь на сборочном конвейере осваивает операцию за два-три месяца, а чтобы стать настоящим наладчиком штампов, годы нужны. Потому как иной штамп приходится изготовлять не один месяц, выделывать его, точно скульптору свое произведение, с микронной точностью. Ведь потом этот штамп поставят на пресс и по нему начнут штамповать тысячи деталей. Оставил хотя бы одну, не заметную для глаза занозу, — она на прессе с зеркальной точностью «впечатается» трещинкой или щербинкой в каждую из этих тысяч деталей. А ведь в нашем автомобиле буквально все в движении, — снизил он голос почти до шепота. — Кто знает, на каком километре эта заноза обернется аварией?

Выдержал паузу, оглядел притихший зал — слушают с напряженным вниманием.

— Вот недавно из испытательных пробегов вернулись наши опытные образцы — грузовики, что экзаменовались на высокую проходимость. Вы представляете, — вдруг по-особенному зазвенел голос Косицына, — впервые в истории автомобильного транспорта машины прошли своим ходом весь путь от Горького до Владивостока — одиннадцать с лишним тысяч километров! А больше двух тысяч по бездорожью и болотам…

— Ого-о! Вот это — да! — раздались восхищенные голоса.

Александр Иванович переждал, пока успокоятся слушатели, и сказал с тяжелым вздохом, словно сам только что проехал эти одиннадцать тысяч:

— Это сейчас мы все говорим «ого!». А когда машины были в пути, каждый, кто их делал, — ну, конечно, у кого совесть на дно души не погрузилась, — не раз ворочался по ночам, мысленно прокручивая каждую операцию при изготовлении узлов и деталей. А тревожнее всех, думаю, было нам, наладчикам штампов: не поднесли ли какого «подарочка» новым грузовикам? Вдруг где-то не зачистили до блеска какую канавку или ручеек на штампе, недоглядели, проявили халатность. И начнут лететь в дороге коленвалы или там шатуны какие.

Косицын вдруг засветился своей открытой доброй улыбкой и подвел итог:

— Так что работа наша, как видите, беспокойная и очень, скажу по секрету, ответственная. Советую семь раз отмерить тем, кто собрался стать наладчиком штампов. — И добавил по-простецки: — А вообще, давайте спрашивайте, отвечу, кого что интересует…

После короткой паузы встал паренек, по всему видать, из новичков:

— Александр Иванович, скажите, сколько времени вы учились на наладчика штампов?

— Всю жизнь, — не раздумывая, ответил ветеран. — Вот пошла новая модель машины — надо новые штампы осваивать. А освоение — всегда учеба, всегда творчество. Скажу только одно: учиться сегодня любой специальности много легче, чем в мои молодые годы, всегда рядом найдется учитель, который поможет. Я в инструментальный пришел в тридцать четвертом. Тогда наладкой крупных штампов занимались иностранные специалисты высокой квалификации, государство за валюту их приглашало, чтобы мы учились у них. А учились-то как? Вприглядку! У нас на участке работали американцы — братья Рейтеры. Слесари первоклассные, но на нас, советских рабочих, смотрели как на стеклянную дверь. Однажды я по наивности попросил Уолтера Рейтера показать, как надо протачивать канавку в одном штампе, чтобы соблюсти параллельность по всей ее длине. Он на секунду оторвался от своего дела, посмотрел на меня удивленно и сердито: «Тут вам не школа. Не мешайте мне делать деньги!» Такие вот у нас были «учителя». Да и вообще, если откровенно сказать, наш советский рабочий как раз и отличается своим бескорыстием, готовностью поделиться с товарищем и опытом, и душевным теплом. Вот у нас ударники коммунистического труда решили помочь отстающим, новичкам стать настоящими рабочими. А я вам перескажу такой случай. Недавно один товарищ с нашего завода побывал в Соединенных Штатах, в командировку ездил, посмотрел, как там делают автомобили. И что его особенно поразило? На одном заводе увидел станочника, который от всего участка был отгорожен металлической перегородкой. На удивленный вопрос инженер, который сопровождал его, ответил: «Этот рабочий — рационализатор. Он придумал важное приспособление для роста производительности и, чтобы извлечь из него наибольшую выгоду, пока другие не додумались, попросил администрацию изолировать его от остальных…»

Когда утихли возгласы изумления, возмущения, насмешки, с места поднялась молодая женщина — ударник коммунистического труда Надежда Баталова:

— Александр Иванович, известно, что вы обучили очень много людей своей специальности, как говорят, вывели в люди. А все-таки чем вы их привязываете к себе? Какими методами влияете на них, особенно на молодых? Ведь нам, ударникам, кто взялся шефствовать над новичками и отстающими, это очень-очень важно знать…

Косицын улыбался своей лучезарной улыбкой, склонив голову, раздумывая над заданным вопросом:

— Как влияю на молодых? У меня два метода — требовательность и добросердечность. В каждом молодом рабочем надо видеть прежде всего человека, который понесет нашу эстафету дальше…

И развел свои широкие ладони, словно извиняясь, что ну нет у него никаких особых секретов влияния на молодежь.

— Разрешите мне сказать, — потянул руку один из рабочих.

Это был член бригады А. Косицына наладчик штампов Александр Первушкин — он и пришел на помощь своему старшему товарищу. Скажу «по секрету», эту помощь предусмотрели мы с Евгением Николаевичем Лукиным. Знали, что по своей скромности не станет Александр Иванович расписывать примеры своей душевной щедрости, и договорились с Первушкиным, что он расскажет о своем учителе.

— Я хочу рассказать о золотом сердце Александра Ивановича, — без долгих вступлений сказал Первушкин. — Когда мне дали направление в бригаду Косицына и я пришел на участок, мастер спросил: «Ты хоть знаешь, к кому идешь?» — «К Косицыну», — отвечаю. «А что он за человек?» Я пожал плечами. «Так вот слушай, расскажу тебе. Я к Александру Ивановичу после войны на выучку пришел. Мальчишкой был, тебя моложе. Ты, конечно, этого не помнишь, а тогда в стране карточная система была. И, представь себе, потерял я однажды карточки, видать, в трамвае вытащили. Весь месяц прожить без хлеба — это ж голодная смерть. Дознался Косицын о моей беде и говорит всей бригаде — нас было семеро вместе с ним: «Неволить не имею права, а кто добровольно хочет помочь товарищу, давайте каждый отрезать ему по кусочку от пайка…» И первым сделал это — протянул мне ломоть хлеба. Уж до того мне было неудобно, стыдно, а Александр Иванович подбадривал: «Ничего, с каждым может случиться такое». А иной раз после работы затащит к себе домой, жена чугунок картошки сварит, и меня со своей семьей за стол усадит…»

Пришел Первушкин на завод после армии. До того в деревне жил, работы никакой не чурался. Бригадир сразу подметил трудолюбие парня, стал давать ему сложную работу. Только вот с жильем у Саши получалась незадача. Снял комнатенку на окраине города. Пустили на три месяца, времени прошло уже больше года, а УЖКХ завода только потчует обещаниями места в общежитии. Ехать обратно в деревню? Уж больно не хотелось уходить с завода, тем более от такого человека, как Александр Иванович. А он все видит, все замечает: «Что хмурый ходишь, тезка? Гложет что-то, а? Выкладывай, не стесняйся, никому не расскажу!» — «Александр Иванович, — вздохнул Первушкин, — с жильем туго, уезжать придется». И рассказал все, как есть. Бригадир задумался, положил руку на плечо парня: «Знаешь, Саша, не спеши — уговори свою хозяйку подождать недельку-другую. Будешь порхать с места на место, растеряешь все, что приобрел». Дней через десять отозвал парня в сторону — глаза лукавые: «Ну как, собрал вещи?» — «Так вы же сами говорили, чтобы подождал немного», — с недоумением сказал Первушкин. «Ну, и правильно сделал! Место в общежитии освободилось, так что завтра можешь переезжать…» — Я уже спустя много времени узнал, сколько порогов пришлось обить ему, чтобы вот так просто сказать: «Место в общежитии освободилось», — продолжал на встрече свой рассказ Первушкин. — Да и узнал-то от других — не от него самого. Теперь скажите, кто я ему такой, Александру Ивановичу, чтобы проявлять столь активное участие в моей судьбе? А дело в том, что в молодом рабочем, как он сам сказал, видит человека. И, конечно, каждый в нашей бригаде старается работать с такой отдачей, чтобы оплатить щедрость косицынской души…