Высота

— Главное, чтобы ты договорился с Хмеликом. Боюсь, что после происшествия с Радеком он будет относиться к подобным предложениям отрицательно.

— Я пока не знаю, о чем идет речь, но думаю, ты прав: он ко всяким начинаниям теперь будет относиться еще более осторожно. Ничего удивительного. Я тоже присутствовал на заседании комиссии, и командир полка…

— Но из-за этого, надо думать, жизнь не остановится…

— Ну, а конкретно, в чем дело? — спросил Резек.

Матоуш быстро заговорил:

— Я хотел бы установить на наших «мигах» рекорд высоты. Разумеется, без специальной подготовки. Проверить максимальный потолок. Просто подняться как можно выше. — Он перевел дыхание и посмотрел прямо в глаза Резеку: — Я все продумал. Разговаривал с инженером полка, когда он еще жил со мной. Дело это реальное, просто кому-то надо его начать. А для этого кто-то должен взять на себя…

— Какова степень риска? — перебил его Резек, записывая в блокноте: «Попытка рекорда».

— Риск? Такой же, как и при любой другой деятельности человека. Кто ничего не делает, тот никогда не ошибается. Но если быть внимательным, риск будет минимальным.

— Кто-нибудь уже пытался?

— Не знаю. Во всяком случае, о попытках достичь рекордной высоты для этих самолетов мне неизвестно.

— А почему именно ты?.. — Резек не закончил фразу, поставил в блокноте знак вопроса и затем спросил: — Как ты мыслишь это осуществить?

Матоуш попросил лист чистой бумаги и принялся чертить.

— Видишь ли, в общем это будет выглядеть так. Старт с нашего аэродрома и подъем по трассе, скажем, до высоты десяти тысяч метров. Скорость подъема восемьдесят — сто двадцать метров в секунду. Горизонтальная скорость составляет тысячу километров в час. Ее нужно выдержать. Угол подъема — двадцать пять градусов. Подъем можно продолжать до пятнадцати тысяч метров. Скорость подъема и угол будут изменяться в зависимости от высоты. Это ясно. От точки поворота возвращаюсь назад. И тут начинается самое главное. — Матоуш нарисовал прямую линию и от нее большую дугу. Получилось что-то вроде капли. — Во время спуска на обратном пути я делаю разгон машины на форсаже до М = 1,4 или чуть меньшей величины. Это похоже на то, как если бы ты на машине после ровного спуска круто взял вверх. Так и тут, надо разогнаться как можно сильнее. При сверхзвуковой скорости М = 1,4 нужно найти такой угол в положении стабилизатора, чтобы подняться как можно выше. Этот угол составит что-то в пределах десяти градусов от искусственного горизонта. Точно не знаю, это нужно проверить на практике.

— А дальше? — спросил Резек задумчиво, когда Матоуш замолчал. В его ушах еще звучали восторженные нотки голоса друга.

— Машина будет идти на подъем, — продолжал деловито Матоуш, — но, как только скорость упадет до четырехсот пятидесяти километров в час, я снова переведу ее в режим спуска. Сделав разгон, я опять отклоняю стабилизатор, и снова меня выносит — выше или ниже. Об этом точно узнаешь только там, наверху.

— Как с топливом? — спросил Резек: как-никак он ведь тоже был летчиком.

— При остатке шестьсот литров прекращаю все попытки, чтобы спокойно долететь домой.

Пока Матоуш чертил свои схемы, Резек обдумывал, что сам он может предпринять в этом деле. Он понимал, что возникнет целый ряд вопросов и они наверняка позднее внесут какие-либо изменения в планы Матоуша. Но уже сейчас Резеку было ясно, что он пойдет к командиру эскадрильи с этим предложением и прозондирует почву. Только бы удалось уговорить… Конечно, это будет нелегко, вряд ли Хмелик добровольно согласится на такой эксперимент.

— Ты не слушаешь меня, — сказал Матоуш с обидой и оттолкнул бумагу со схемой.

— Слушаю, слушаю, — успокоил его Резек. — Просто я подумал, как подойти с этим делом к Хмелику.

— Может быть, под тем предлогом, что мы хотим восстановить авторитет звена?

Резек засмеялся:

— Мне то же самое пришло в голову. Наверное, так и сделаем. Понятно, что прежде всего нужно получить его согласие. Я попробую обсудить это в партийном комитете. Но у меня есть еще несколько вопросов. Во-первых, каково практическое значение эксперимента?

— Так, — вздохнул Матоуш. Он понял, что наступил самый тяжелый для него момент, когда требуется защищать свою идею именно с этой точки зрения. — Практическое значение его велико. Во-первых, как я уже сказал, нам нужно восстановить репутацию, особенно репутацию моего звена. Но это не самое главное. Если попытка окажется успешной — а я надеюсь, что так и будет, — это пойдет на пользу всему полку и — как бы лучше выразиться? — нашему общему делу.

— Цель, какова цель?! — настойчиво повторил Резек. В его голосе прозвучали недовольные нотки, неожиданные даже для него самого, и он поспешил предложить Матоушу сигарету, чтобы как-то ослабить напряжение. «Надо, чтобы Матоуш понял, что такие же вопросы поставит перед ним Хмелик, а перед Хмеликом — командир полка и так далее…» — озабоченно думал Резек.

— Цель? — выдохнул Матоуш колечко дыма. — Я напомню, что человек всегда стремится достичь чего-то большего, в этом нет ничего дурного. А цель состоит прежде всего в том, что мы всегда будем иметь преимущество в высоте, в случае появления непрошеного гостя.

— Оно уже есть у нас, — возразил Резек и незаметно взглянул на часы: он обещал жене пойти с ней в кино, а было уже почти пять часов, и на улице стемнело. «С кино ничего не получится», — подумал он. — Насколько мне известно, вы можете летать выше их по крайней мере на тысячу метров, так?

— Так-то оно так, — кивнул Матоуш, — но долго ли мы будем летать выше их? Ведь никогда не знаешь, какой сюрприз преподнесет нарушитель воздушной границы. Что тогда? Разве ты забыл, как они делали все, что хотели, а мы на них только беспомощно смотрели? Вспомни-ка. Американца мы заставили приземлиться, это верно, хотя они теперь и посылают самолеты типа Ф-100А «Супер-Сейбр». Но воздушные шары могут летать и выше. С самого первого дня в этом году у нас нет спокойной минуты. Словно кому-то за границей помешало, что мы в июле проголосовали за социалистическую конституцию. А что творилось весной, во время подготовки к выборам! Сколько было листовок! Сколько случаев нарушения границ! Пришлось дежурить непрерывно, я ни одной телепередачи со спартакиады не видел. Поэтому мне кажется, ребята из парткома должны нас поддержать, даже если Хмелику наше предложение не понравится. — Выговорившись, Матоуш перевел дух.

Резек погасил сигарету и приоткрыл окно. Поток влажного воздуха начал разгонять сигаретный дым.

— Я понимаю тебя, Йозеф. Однако ты ведь должен знать, что МиГ-19 не последнее слово нашей авиационной техники.

— Конечно. Но мы еще не получили новых самолетов. И многое может произойти, прежде чем получим.

— Не думаю, — возразил Резек. — Первые реактивные машины советские товарищи дали нам своевременно. И мы вовремя получим более совершенную технику, если в этом будет необходимость.

— Согласен. Но ведь и у противника может появиться какой-нибудь улучшенный вариант самолета, имеющий одинаковые тактико-технические данные с нашими машинами. Что тогда? Окажемся на одном уровне. А этого для обороны мало, сам знаешь.

— Я не стратег, — пробурчал Резек, закрывая окно, — но ты прав. Всегда неплохо иметь какой-то резерв.

Матоуш заметил, что замполит нервничает, и сконфузился, подумав, что в этом виноват он. Зачем напрасно человека задерживать в кабинете? Ведь можно было зайти к нему домой, жена оставила бы их наедине, и они спокойно во всем разобрались бы, хотя, конечно, такие вещи лучше всего решать на аэродроме.

— Давай поставим точку. Самое главное я тебе сказал. А что касается превосходства и тактики, то пусть об этом думают начальники наверху. Мы же попросту хотим летать выше, как можно выше.

— Жаль, что уже прошли авиационные соревнования. Мы осуществили бы эту хорошую идею в их рамках.

— Я думаю, что в данном случае можно обойтись и без соревнований, — разочарованно ответил Матоуш. — Только не связывайся со штабами. Тогда заранее можно считать дело загубленным.

— Но ты, дружище, надеюсь, понимаешь, что действовать надо по команде.

— И тем не менее я хочу предпринять попытку еще в этом году! — выпалил Матоуш и тряхнул головой, готовый, если надо, снова изложить суть дела с самого начала.

— В этом году? — повторил Резек удивленно и замолк. Ему не хотелось отговаривать Матоуша. Один из принципов его работы с людьми состоял в том, чтобы никогда не отбивать у них желания трудиться энергично. Но Резек знал, как тяжело будет осуществить замысел Матоуша. Особенно в такой короткий срок. Скоро конец года, появится масса других забот. Завершается выполнение годового плана. — Ну и темпы у тебя!

— Зачем же откладывать эксперимент? — спросил Матоуш более спокойным тоном.

— С этим я согласен. Но позволит ли погода?

— Мне нужен всего один ясный день, а он, видимо, будет. Но подготовку надо начинать немедленно.

— Ты говорил об этом ребятам из звена?

— Да, они знают. Теперь это известно, вероятно, уже всей эскадрилье. Ирка Годек разболтал. Ты знаешь его. Наверное, рассказал по секрету и своей жене, так что через неделю можно будет услышать об этом в городе, где-нибудь в молочной. К счастью, в этом нет никакой военной тайны. Но Ирка меня просто бесит: все дома выбалтывает.

— Наверное, не все, — не согласился с ним замполит. — А то давно бы сидел в каталажке.

— Но о моей затее он наверняка рассказал. Любит строить из себя перед ней героя.

— Ну а что говорят ребята из звена? — спросил Резек, снова доставая из кармана сигареты. Мнение сослуживцев по звену могло бы помочь ему при разговоре с Хмеликом.

Матоуш пожал плечами:

— Большинство одобряет.

— Послушай, — Резек снова закурил, — я за то, чтобы ты попробовал. Поговорю об этом с Гонзой, хотя думаю, что и тебе самому надо сходить к нему. Правда, он сердит на тебя из-за Слезака, так что сначала попытаюсь я. Принять решение должен командир, он и будет нести ответственность за эксперимент… Я рад, что ты пришел ко мне, чувствовал, что в твоей голове что-то зреет… — Резек начал одеваться. — Еще небольшая просьба. Напомни своим ребятам, чтобы, уходя с аэродрома, сообщали, где их может найти посыльный в случае тревоги. В прошлый раз были недоразумения, этого не должно повториться. Проверь, пожалуйста.

Замполит сказал об этом как бы между прочим, но заметил, что Матоуш заволновался. Лицо Йозефа помрачнело, он встал, прошел к дверям, вернулся и посмотрел Резеку в глаза:

— Это и меня касается, я понимаю. Но в последние полгода я редко покидал военный городок, — сказал он.

— Я тебя ни в чем не упрекаю, но сам понимаешь, какая у нас служба. Кто-то всегда должен знать, где мы находимся, — твердо ответил Резек.

Матоуш снова не смог промолчать:

— Хорошо, хорошо. Для сведения на будущее — меня искать по адресу: Галькова улица, одиннадцать, второй этаж, пани Андреа Кремницкая.

Резек в растерянности перекладывал ключи из одной руки в другую.

— Главное, чтобы об этом знали посыльные или дежурный по части. — Он задумался и произнес вслух: — Кремницкая… Эта фамилия, кажется, мне знакома. Не жена ли известного автогонщика?

— Да, она, — неохотно подтвердил Матоуш. — Они развелись. А год спустя он разбился.

— Конечно, — обронил Резек в дверях, — таким спортсменам нужен надежный, спокойный тыл. А когда его нет, все может случиться. Я был бы рад, если бы ты, если бы… — Резек на минуту замешкался. Ему не хотелось говорить: «Если бы ты был счастлив», но ничего иного своему другу он не хотел желать.

— Если бы я как-то это уладил? — пришел Матоуш ему на помощь, по-своему поняв замешательство Резека. — Так вот, со временем там, возможно, будет мое постоянное местожительство, но ненадолго, я не хочу жить на чужой квартире. Так что и со мной у тебя будут заботы. Еще один проситель. Начальник гарнизона с ума сойдет.

— Ты это серьезно? Матоуш пожал плечами:

— А что, по-твоему, остаток жизни я должен провести в общежитии, сходя с ума по первой жене?

— Нет, — сказал Резек, — такого я тебе никогда не желал. Теперь понятно, почему ты к нам никогда не заходишь. Всего несколько часов свободного времени… Понимаю, Йозеф. Главное, чтобы у вас все было хорошо.

Капитан Резек с силой повернул ключ в двери, проверил, закрыта ли она, и оба офицера направились по длинному коридору на улицу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Итке казалось, что конца не будет этому дневному дежурству. К тому же Здена, работавшая с ней в одной смене, поняла причину ее нетерпения и не скупилась на иронические реплики.

— Скоро дождешься, — ехидно успокаивала она Итку. — Не пройдет и минуты. Все летят на свидание, словно на пожар…

Острота Здениных колкостей значительно притупилась с той поры, как она поняла, что Слезак полюбил Итку по-настоящему. Но раздражительность иногда брала верх. Она завидовала Итке, завидовала всем остальным. Ведь даже Милада, которой из-за ее грубости все предсказывали судьбу старой девы, и та поймала в свои сети Йоунека. Парень оказался единственным сыном, для которого родители построили дачку, а в гараж, чтобы он не пустовал, поставили легковую машину. Так что Милада «построила свое счастье». И только Здена по-прежнему оставалась без поклонника. Когда она видела, что кто-то из подруг собирается на свидание, то становилась несносной.

И в тот хмурый ноябрьский день ее раздражало, что Итка без конца поглядывала на электрические часы на стене коридора.

— Да беги уж, пока я тебя не вытолкала, — торопила она Итку. Но та не отреагировала на эти слова: она готовилась к сдаче дежурства.

— А не скажешь ли, где состоится ваше свидание? — не унималась Здена. — На улице в такую погоду противно… Сейчас самое время посидеть в каком-нибудь кафе. Я бы не отказалась!

Итка ни за что не рассказала бы ни ей, ни кому-либо еще, какой у них с Радеком есть чудесный тайный уголок.

Неожиданно зазвонил телефон. Подошла Здена.

— Тебя просит пан доктор Данек, — передала она трубку.

— У телефона сестра Гурская.

— Итка, у меня к вам просьба, зайдите ко мне на минутку, — услышала она тихий голос.

— Но я… — растерянно проговорила она.

— Честное слово, я не задержу вас.

— Ну хорошо. — Она медленно опустила трубку.

— Что тебе нужно? — удивленно взглянула на нее Здена. — Ты, девка, прямо нарасхват, мужики из-за тебя чуть ли не дерутся.

— У Данека для этого нет ни повода, ни возможности, — отрезала Итка.

Но когда она подошла к кабинету доктора, ей страшно захотелось вернуться назад. Поборов себя, она все-таки вошла. Доктор Данек сидел за письменным столом и листал какие-то бумаги. Взглянув на нее, он улыбнулся и пригласил сесть в кресло.

— Подождите минуточку, пожалуйста.

Итка села, пытаясь угадать, зачем ее позвали. Несколько недель назад Данек развелся с женой и теперь безвылазно сидел в госпитале. Узнав о ее чувствах к Радеку, он стал относиться к ней по-другому. Тем не менее ей казалось, что доктор не теряет надежды, а поэтому она чувствовала некоторую скованность. Она украдкой взглянула на часы. Данек заметил это и встал.

— Я принес то, что вы просили, — сказал он, подавая стопку бумаг.

Итка недоуменно посмотрела на него.

— Помните, вы просили меня помочь подобрать литературу по вашей учебной программе?

— Ах, да, извините, я… совершенно забыла об этом, — выдавила Итка.

Данек утвердительно кивнул.

— Я не удивляюсь, — грустно начал он и, спохватившись, продолжил: — Ведь у вас столько работы, всяких забот…

— Да… Я благодарна вам за помощь. Мне это очень пригодится.

— Вы ведь даже не посмотрели.

— Я… я постараюсь уже сегодня все это проштудировать, — ответила Итка в растерянности: она не умела притворяться. Если мужчина был надоедлив, груб или самоуверен, она быстро разделывалась с ним. Причем делала это решительно, сразу давая понять, что шансов у него нет. А перед деликатностью и тактом Данека она становилась безоружной, чувствуя его явное превосходство. Все это и раздражало, и в то же время импонировало ей.

— Если у вас, Итка, возникнут какие-нибудь вопросы, я всегда помогу вам. Но тут нет ничего трудного, так что…

— Да-да, конечно, я приду, если мне будет что-то непонятно…

Наверное, на большее он и не рассчитывал, но она чувствовала, что он был бы рад, если бы она осталась с ним. Ей не хотелось давать ему никакого повода для надежд. Поэтому она сложила на коленях листы и встала.

— А как вообще-то у вас дела? — попытался он задержать ее. — Я почти не вижу вас.

— Нет времени, — уклонилась она от ответа, но на самом деле так оно и было, потому что все свое свободное время она отдавала Радеку. И дома она не засиживалась. Учебу совсем забросила, хотя семестр начался уже три месяца назад.