Герой из героев. Попытка не пытка

— Мама! Мамочка! — бессмысленно и жалобно позвала девочка на помощь Эветту.

Стало понятно, что сама она ко мне не подойдёт. Ни за что на свете. А потому я, мысленно чертыхаясь, встал на конёк и сделал пару осторожных шагов вперёд, рассчитывая пройти весь путь самостоятельно. Однако девочка испуганно всхлипнула и придвинулась к краю крыши ещё ближе. При этом она едва не поскользнулась. Ещё один черепок полетел вниз и разбился с громким звуком. Мне пришлось замереть.

— Хочешь переломать себе все кости, а?! Если ты будешь убегать, то только разобьёшься!

— Мама!

— Я сейчас подойду к тебе, и мы вернёмся в комнату. Понятно?!

— Нет! Нет! — истерично завизжала Элдри и вытянулась вперёд, высовываясь за край крыши на добрую треть корпуса. — Мама! Нет!

— Ты так умрёшь!

Позади меня раздалось бренчание струн. Короткий, но весёлый мотивчик заставил девочку обернуться. Я и сам ошеломлённо поглядел назад.

— Чего тебе здесь нужно? — сердито шикнул я на Арнео. Бог стоял позади меня в раскрепощённой позе и приветливо махал Элдри рукой.

— Мне кажется, что без моего вмешательства она спрыгнет вниз.

— Не спрыгнет.

— Спрыгнет. Тебя она боится больше возможности убиться насмерть… И не могу сказать, что не так уж и солидарен с её выбором перспективы!

— У тебя не лучше получится.

— Если ты думаешь, что у меня не получится, то просто наблюдай. Работать профессионал будет.

Я скептически фыркнул, но уступил ему место на узеньком коньке. Арнео ловко меня обошёл. Затем провёл пальцами по струнам и заиграл простецкую мелодию, чтобы после, словно циркачу, показывающему представление, начать подходить к девочке. Он то высоко задирал ногу, то вставал на одно колено. И при этом широко улыбался да весело напевал:

Кто мышей ловить мастак? Кто гуляет просто так? Кто сидит на высоте? Кот! И песня о коте! Сидел на крыше рыжий кот, Не ведал никаких хлопот. Лежал под солнцем он, мурчал, Мурчал превыше всех похвал! Но вот проголодался кот. Однако как набить живот? Ведь нет на свете мыши Той, что живёт на крыше! И понял кот, что надо вниз, Да вот исчез окна карниз! Как же покинуть крыш приют? Он крикнул: «Мяу! Кто спасёт?».

— Ну-ка! Если не скажешь «мяу», то кот не спасётся.

— Мяу, — неуверенно протянула Элдри.

Арнео стоял совсем близко к ней и мог бы уже схватить девочку. Я бы так и сделал. Однако он продолжил песню:

И подошёл к коту поэт, Поэт пропел коту куплет, Что он возьмёт кота домой, А в доме кот найдёт покой! И согласился рыжий кот Теперь он счастливо живёт. Зимой прижмётся к тёплой печке, А летом ляжет на крылечке. Не манят больше кота крыши… Тем более, ну нет там мышек!

Песня была отвратительно никакая. Разве что исполнялась выразительно и приятным голосом. Мне бы так не удалось. Пел я ужасно неэмоционально, хотя и попадал в ноты. Музыкальный слух у меня имелся. Как и притязательный вкус. Однако, в отличии от меня, Элдри, видимо, произведение понравилось. Как и у любого ребёнка, эмоции у неё менялись быстро, и место тревоги в глазах заняли сначала любопытство, а там и искорки смеха. Она улыбнулась. Арнео же протянул ей руку и спросил:

— Ну, что? Пойдёшь со мной, котик?

— А ты меня не обидишь?

— Нет. Котики дружат с поэтами. Поэтому поэты котиков не обижают, а очень даже о них заботятся.

От такой логики у меня аж зубы заныли и только что лицевой нерв не задёргался. И всё же Элдри этого рассуждения хватило. Она смело протянула ладошку и вскоре всем телом прижалась к Арнео.

— Давай-ка ко мне на ручки? Как настоящий котик.

— Хорошо.

— Эмм, только куда же нам деть гитару?

— Не знаю.

— А что, если мы бросим её вниз и устроим большой ба-бах?

Вопрос был задан столь восторженно, что мне и самому всенепременно захотелось что-нибудь сбросить вниз… Тело того же Арнео, например. И чтобы так: «Ай-ай-ай!». А затем — ба-бах! Бдыщ!

Элдри согласилась:

— Да!

Прекрасный музыкальный инструмент, покрытый чёрным лаком и искусно разрисованный алой и жёлтой краской, разбился вдребезги. Какая-то женщина, которая только-только повернула в сторону постоялого двора и не видела событий на крыше, испуганно завизжала. Арнео тут же усмехнулся и подмигнул малолетней подельнице. Та хихикнула. А затем он взял её на руки и понёс к люку.

Чтобы им не мешать, я спрыгнул вниз. Служанка стояла подле лестницы, по-идиотски открыв рот, и беспрерывно нервно теребила передник. Вид этой клуши раздражал. А сдерживаться повода у меня не было. Поэтому я тут же послал женщину в самых горячих выражениях куда подальше и даже немного проводил по коридору, тихо и зло выговаривая своё мнение о постоялом дворе, пока не довёл её до слёз. Бард, оказавшийся богом, тем временем спустился и, продолжая держать ребёнка на руках, неспешно пошёл ко мне навстречу. Чем ближе эти двое ко мне приближались, тем более мрачным становилось лицо девочки. Наконец, она крепко обняла Арнео за шею и жалобно произнесла:

— Не отдавай меня ему. Он маму и Реньяру убил! Он плохой!

— А Реньяра кто?

— Моя сестрёнка!

— Ай-яй-яй, — с утрированной укоризной покачал головой бард и требовательно воззрился на меня.

Я не собирался никому ничего пояснять, а потому молчал, не меняясь в лице. Так что Арнео пришлось продолжить.

— Что-то не очень-то похоже на счастливое воссоединение семейства. Да и на тебя девочка совсем не похожа… Хотя… Что-то знакомое в ней есть.

— Верно, меня с ней иначе кровь связывает. Но она всё равно принадлежит мне, так что отпусти её и уходи.

— Это же по какому праву она тебе принадлежит? — нехорошо сощурил он глаза и с нежностью погладил волосы Элдри.

— По праву сильного, — делая угрожающий шаг вперёд и не моргая, ответил я. Отдавать Арнео даже такую частичку Эветты я никак не собирался, как бы удобно это для меня ни было!

— Причём здесь тогда кровь?

— Я выполняю старое обещание, данное её матери. Доволен объяснением?

— Нет.

— Твои проблемы. Я тебе сказал. А теперь отпусти её и уходи. Нет, так я сам заберу у тебя своё!

— Что-то тут ничего не складывается, — всё же ставя девочку на пол, холодно заметил вредный бард. — Эй, малышка. Кто твоя мать?

— Эветта, — пропищала из-за спины Арнео Элдри.

— Так вот о какой крови речь! — челюсть красавца-барда затряслась, когда он уставился на меня полными гнева глазами. — Ты? Ты убил Эветту?! Мы с полчаса кряду говорили о ней, ты возмущался, что я разрушил её жизнь, а сам… Ты, сволочь, взял и убил её?!

— Не уверен, что в этом жалком мире найдётся маг, способный взять на себя ограничения бога. Но ещё один укор, и я без промедления приступлю к выполнению ещё одного своего старого обещания — наконец-то убью тебя!

— А там и поднесёшь мой мир в подарок Тьме, — с презрением заключил Арнео.

— Да. Это же разумно. Меня не прельщает судьба самому становиться хранителем.

— Странно, что такой умник никак не видит нестыковки. Постарайся в будущем заметить. Разумным себя называешь только ты сам!

Мои руки уже сжались на плечах Элдри, а потому меня не волновало раздражение бога, который боялся. Его страх физически ощущался. Он был испуган. И до отвращения растерян от того, что аура моего тела, более не пропускающего через себя поток смерти, показывала мага-среднячка. Это сбивало его с толку. Он не мог оценить всю степень угрозы. В его распоряжении были только жуткие слухи о моих нескромных возможностях, видение моих разработанных энергоцентров и знание о том, кому я служу. А потому итог был прост — Арнео шустро наклонился, виновато поцеловал девочку в лоб и быстрым шагом ушёл прочь.

Малявка тут же захныкала, но я, не испытывая ни малейшей жалости, отвёл её в комнату и, удостоверившись, что дверь хорошо закрыта, от всей души отстегал её ремнём. Это должно было унять тягу к побегам на какое-то время. И методика действительно сработала. Мой зверёныш колко смотрел на меня исподлобья, жался в углу, но слушался, хорошо ел и, судя по всему, в мечтах не единожды загрызал до смерти своего тюремщика. Однако до того, как я сделал такой вывод, мне пришлось испытать уйму неудобств и ограничений.

Прежде всего, как я уже говорил, от меня требовалось дойти до мастера Гастона и, не пойми как, переговорить с ним. Но совершить подобную прогулку в обществе Элдри (а уж тем более без её общества!) стало бы неблагоразумно. Опиума оставалось всего ничего, и я не был уверен, что его хватит на достаточное время. Девочка и в этот раз очнулась значительно раньше, чем я ожидал. Покупать дополнительную дозу — уже опасно. Можно было и переборщить. При таком раскладе объяснения с мастером Гастоном и вовсе нелицеприятными вышли бы.

Ох, как же я не хотел его видеть! Я представлял, как он на меня орёт, и трясся как мальчишка!

Но выбора, как такового, я не видел. Поэтому взял Элдри за руку и сцепил пальцы на её коже аж до синяков. Что делать? Мне не хотелось, чтобы она сбежала. А после я спустился на первый этаж и сухо осведомился у хозяина гостиницы.

— Есть человек, что за ней приглядеть может?

— Хм, — задумался мужчина, но всё же сказал. — Найдётся, но не задаром.

— Сколько?

— Недорого. В пять медяков сговоримся. У меня как раз сын бездельничает.

Я проследил за взглядом своего собеседника и увидел скучающего паренька лет тринадцати. Не особо-то он и произвёл на меня впечатление. Но цена его услуг нравилась.

— Если она завизжит или попытается убежать, справится?

— Да куда ей бежать, коли дверь запереть? — убедительно произнёс хозяин гостиницы. — А на визг разберёт, так охолонем. Сам поднимусь.

— Хорошо.

Пока мальчик, откликаясь на зов отца, подходил ближе, я отсчитывал монеты. Мне очень хотелось верить, что всё обойдётся. И что мой Шершень не сбежит, и что предприимчивое семейство излишним милосердием не страдает — не позовёт стражу для разбирательства, чего у девчонки крики такие дурные? Отдав деньги, я вышел на улицу. В такой жаркий день очень хотелось обзавестись широкополой шляпой и сидеть где в тенёчке. Однако моим ногам покой только снился.

Время нельзя было терять, а потому я отправился не за шляпой, а к дому мастера Гастона. Как-то после попытки побега девочки и последующих разбирательств с богом этого мира расхотелось мне ещё один чудный день в Юдоле просиживать. Эта подлючая тварь Арнео запросто мог в порыве возвышенных чувств пойти и Тьме претензии какие высказать. И что тогда помешает моим Хозяевам поинтересоваться у меня — почему я молчу? Зачем скрываю, что исполнил свой долг?

Предположения о таком мне крайне не нравились, а потому я шустро шагал по мостовым, пока не остановился возле дома красильщика. И первое, что понял — можно было и потерять время. Даже стоило. По крайней мере, часика три-четыре. Тогда бы я не столкнулся нос к носу с похоронной процессией. Гроб с останками Катрин как раз выносили через дверь. Мишель и Герда стояли снаружи, обливаясь слезами. Рыдающая Аннет шла вслед за мёртвой дочерью и так и порывалась ухватиться за крышку гроба.

— Нет, этого не может быть! — стонала женщина. — Она живая! Живая. Верните её домой!

Кто-то из соседок постарался успокоить несчастную, но слова не помогали. Горе не давало расслышать ей ни одного звука. Возможно, мастер Гастон, её отец, смог бы докричаться до неё, но он и сам походил на тень самого себя. Глаза у него опухли, кожа выглядела белее снега, руки дрожали. Его самого приходилось поддерживать, чтобы он не упал. Таким раздавленным этого человека мне никогда не доводилось видеть.

— Мастер Гастон, — подошёл я ближе.

— Арьнен, это ты, Арьнен? — попытался он всмотреться в моё лицо так старательно, как будто по новой ослеп.

— Я.

— Ты тоже пришёл проводить мою Катрин в последний путь?

Хм. Вообще-то нет.

— Мне хотелось…

— Не надо, не говори ничего, — из глаз мужчины потекли слёзы. — Я уже слышал много слов скорби.

Так может послушаете радостную весть? Не хотите мёртвую девочку на живую обменять? Возраст практически один в один. Баш на баш будет.

— Но меня то вы ещё не слушали, — с укоризной произнёс я. — Мне совсем не то хотелось вам сообщить. Соболезнующие речи у меня никогда не получались.

— Тогда тем более не говори ничего.

— Но как я могу ничего не говорить, если я специально ради этого и шёл к вам? Выслушайте. У меня есть некоторое деловое предложение, которое может вам понравиться.

— Арьнен, о чём ты? Какое деловое предложение? — ошарашено уставился на меня мастер Гастон.

— Думаю, вы его оцените. Так вот…

— Прекрати!

Его громкий возглас привёл к тому, что ближайшие к нам люди покосились на меня с откровенной антипатией.

— Прекрати, — сурово проговорил мастер Гастон. — Если не имеешь никакого уважения к смерти, так прояви его хотя бы ко мне! Уходи отсюда и не смей появляться до конца траура.

— Убирайся отсюда! — грозно шикнули на меня из толпы, и кто-то не очень-то тихо добавил:

— Вот мерзавец.

Да, первое впечатление оказалось верным. Не следовало торопиться. Я выбрал крайне неудачный момент для проявления смелости. И повторять попытку в ближайшие дни и правда не следовало.

Отойдя в сторонку, я подождал, пока похоронная процессия не скроется из виду, а после сел на крыльцо и всерьёз задумался. Бездеятельно сидеть в городе мне никак не улыбалось. А за время, что я терял впустую, некто (да тот же Бажек!) мог донести до ушей мастера весть о смерти Эветты. И донести так, что меня с порога взашей прогонят. Тогда пришлось бы искать какие дополнительные подходы к мастеру, а это опять думать, что ему сказать и время. Оно запросто может перейти даже не в дни, а в недели. Это, если действовать мягко и не с наскока. Но смысл тогда в таком опекуне для меня вообще исчезал.

Что делать?

Я принялся размышлять так активно, что аж мозги вскипели.

Рассчитывать на помощь Храма я уже не мог. Мой запасной вариант и так изначально мне не нравился, а тут и новое обстоятельство — я не знал, что могли приказать Хозяева Чёрным магам за мои самовольные деяния. Несомненно, Тьме уже могло быть известно о смерти Эветты. Арнео всё мог кому угодно разболтать! Однако никаких своих знаков она мне пока не посылала. Предпочтительней и для меня было молчать до поры до времени. Вдруг этот поэтишка не стал языком трепать? Тогда я разберусь с девчонкой и преспокойно отправлюсь на дороги междумирья покорять миры. Никто ни в чём меня не заподозрит даже… если не спросит напрямик.

Треклятье! Да оставить малявку и всё тут. Прямо сейчас связаться с Хозяевами и покинуть этот мир — вот, что надо делать!

Мысль была правильной. Но всё во мне противилось последовать ей. Я был донельзя расстроен из-за смерти Эветты. Мне не нужна была её смерть. Мне нравилось видеть в ней жизнь. Вчера мне больше всего на свете хотелось обнять женщину и беззаботно поговорить с ней, как в былые времена юности. Я не хотел никого убивать! То, как я преломил себя, до сих пор приносило мне острую боль. И нечто подсказывало, что она не исчезнет, не уйдёт, если я не исполню своё обещание. В конце концов, не так много за все прожитые годы я обещал чего‑то кому‑либо. Да. Так и есть. И вот уж Эветта заслуживает, чтобы клятва, данная ей, не стала пустым звуком!

Это рассуждение было только одной стороной медали. Постепенно острый страх перед Хозяевами, что я ощутил после ухода Арнео, истончился. Ко мне вернулась моя злость и обида на них. Только теперь она была в разы сильнее. Вспоминая об Эветте сжались до одного фрагмента — вот он я, с криком протыкаю её голову мечом и после пучком травы стираю с лезвия кровь. Раз за разом, прикрывая глаза, я видел именно это. Память разъярила меня. Я неистово гневался. Меня корёжило от того, что меня использовали, причём самым паскудным образом! Даже не намекнули об истинной подоплёке дела. Я, идиот, возомнил, что меня проверяют на верность! Думал, что исполню свой долг и докажу чего-то там. Стану ближе к Хозяевам! О, нет. Как же я ошибался! Они ни во что меня не ставят.

Пока не ставят.