Помоги проекту - поделись книгой:
Кулак врезался в лицо Тедди: дважды, прежде чем несчастный хлопнулся на спину, подняв облако пыли. Тэдди захрипел, зашелся кашлем. Этого было, считай, не слышно из-за отчаянного визга его жены.
– Подпись или побои? В последний раз спрашиваю…
На лице старика отразилось смятение. Кажется, он впервые заколебался. Но сделку сорвал Тедди: брызжа кровью из сломанного носа, зять Химмельштосса превратился в затравленного зверя. Вместо того, чтобы получив по левой щеке, подставить правую, он схватил вилы, стоявшие у стены, и бросился на обидчика.
– Фрэнк!
Выстрел и вилы ударили разом. Фрэнк рухнул с распоротым животом, Тедди – с простреленной головой. Ствол револьвера в руке загорелого уставился в лоб Йохану Химмельштоссу.
– Что ты наделал, старик?!
Лицо Химмельштосса побагровело.
– Это не сойдет вам с рук, дети греха! Кара Господня настигнет вас, как и кара людская! Думаешь, я стану молчать?! Завтра же федеральные маршалы[13] узна́ют…
Грохнул второй выстрел. Мозги Йохана Химмельштосса густо забрызгали входную дверь его собственного дома.
– Берите все, что найдете ценного. Всех убить, поселок сжечь. И глядите, чтобы никто не ушел! Нам не нужны свидетели.
Главарь развернул коня – и ад последовал за ним.
Задыхаясь, прячась от рыщущих кругом бандитов, Джош несся задами к жилищу Филипа Редмана. Мэри, жена дяди, была добра к нему, безуспешно пытаясь заменить Джошу мать. У нее три дочки – мал-мала меньше! Да и дядя Филип на самом деле не так уж плох…
Он опоздал. Дом Редманов горел. На пороге лежали в обнимку Филип и Мэри. По спине дяди расплывалось кровавое пятно. В последний момент он пытался закрыть жену собой. Пламя гудело сердитым пчелиным роем. Из него доносился детский плач, но вокруг гарцевали убийцы на лошадях, паля в любую тень. И все же, несмотря на безнадежность, Джош едва не бросился к дому. Если забраться через заднее окно…
С грохотом рухнула крыша. Взметнулись снопы искр. Плач прекратился.
Джош кинулся наутек.
Он прятался в кустах и канавах. Ползком перебирался с места на место, натыкаясь на трупы. Когда начало темнеть, выбрался за околицу.
И вот…
Кажется, слово было другим, незнакомым. Но Джош услышал его именно так: «Привет». Мальчишка стоял в трех шагах. Щуплый, растерянный. Трясется от страха. Младше Джоша на пару лет. Сквозь него просвечивал догорающий поселок. Призрак, без сомнения! Но призрак не принадлежал никому из знакомых Джошу людей. Никому из погибших сегодня.
– Ты кто?
– Тахтон? Странное имя.
– Я? Джошуа Редман.
– Бегу. Спасаюсь.
– Они всех убили. Я один выжил. А ты откуда взялся?
– Что ты тут делаешь?
– Как я?!
– Ты… ты и взаправду призрак?
– У тебя же тела нет!
Мальчишка с очень серьезным видом оглядел себя:
– Скажешь, ты всегда таким был?!
Шорох листвы усилился:
– Значит, ты призрак!
Тахтон? Название какого-нибудь народа, о котором Джош не слышал? Индейского племени? На индейца мальчишка не походил. Скорее он был похож на самого Джоша. Так бы мог выглядеть его младший двоюродный брат.
– Как ты здесь оказался?
– Где – там?!
– Тебя тоже убили?!
– Тут не поспоришь, – хмыкнул Джош.
Безумный разговор с призраком не давал ему провалиться в бездну отчаяния. Он цеплялся за каждое слово, как утопающий за соломинку.
– Просто Джош.
– Джош, без «просто», – тупость призрака показалась Джошу забавной. Оказывается, что-то еще могло забавлять его. – Мы на севере территории Небраска.
Призрак молчал. Думал, морщил лоб.
– Соединенные Штаты Америки, – уточнил Джош.
– Идти отсюда. Найду какую-нибудь ферму или ранчо. Может, меня пустят переночевать. Может, дадут что-нибудь поесть. Может, не пустят и не дадут.
Столько надежды прозвучало в вопросе призрака, что у Джоша на глаза навернулись слезы. Совсем малец, подумал он. Пропадет ведь…
– Пошли.
Приобнять тахтона за плечи не получилось. Рука беспрепятственно прошла сквозь нового приятеля.
– Извини…
Двое одиноких, потерянных мальчишек зашагали прочь. Живой и мертвый. Ну да, не совсем мертвый. Так ведь и Джош не вполне живой – надолго ли его хватит? Призрак, стучало в голове у Джошуа Редмана. И что с того? Мертвые не делали мне ничего плохого. Только живые.
Вдвоем по-любому веселее.
5
– Может, тебе еще и спичек? – ухмыляется Нед Хэтчер. – Раньше бы прикуривал, пока полыхало.
– С какой стати оно вообще загорелось?
Сэм проверяет свои сигарки, ругается. Тоже промокли.
– Это Хью окурок бросил! – Эйб Сазерленд, третий из братьев, зло сплевывает на землю. – Точно вам говорю! Швыряет где ни попадя!
Рябой верзила Хью до глубины души возмущен таким обвинением:
– Я? А ты сам, а?
– Что я сам?!
– Ты куда окурки бросаешь?!
– Тебе в штаны!
– Когда оно полыхнуло? Нет, ты скажи, когда?!
– Ночью. Еще по темноте, ближе к утру.
– Вот! Под утро!
– Что – вот?
– Я в своей хибаре дрых, понял?
Заскорузлый, черный от сажи палец тычет в груду мокрых головешек – останков времянок, дававших кров нефтяникам.
– Какого дьявола мне по ночам бродить?!
– Откуда я знаю? Приспичило, вот и вылез…
– Спал я! Меня Джек разбудил…
– Точно, – кивает Джек. – Я его разбудил.
Или не Джек. Все так перемазались в грязи и копоти, что узнать кого-либо в сонмище чумазых чертей проблематично.
– Кто тревогу поднял?
Джош смотрит на обгорелый, местами оплавленный насосный механизм. Механизм похож на гигантского палочника. Очертания его колеблются, текут знойным маревом, начинают мерцать.
Между Джошем и насосом возникает силуэт тахтона.
– Явился, не запылился! Ладно, после потолкуем.
Губы Джошуа Редмана неподвижны. Лицо не меняется. Но беззвучные слова – о, в них он вкладывает все, что думает о поведении ангела-хранителя. Гнев вспыхивает и гаснет. Два ада, думает Джош. Нет, не тот, который я вижу в снах
Крик и эхо. Тогда и сейчас.
Нет, тахтон. Пожалуй, я не стану выговаривать тебе за ночное самовольство. Мелкая шалость не стоит взбучки.
– Тревогу? – многочисленные Сазерленды чешут в затылках. – Кажись, Джек поднял. Вышел отлить, глядь: пожар, мать его! Стал орать, будить.
– Никого поблизости не видел?
Поделиться книгой: