Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 1 Глеб
Серое осеннее небо давило облаками на землю. Такие же серые деревья, уже почти сбросившие свою листву, нагоняет тоску еще больше, но кое-где еще краснела рябина, словно мазки крови на грязном фоне. Поганая погода, кажется, что вот-вот небо разорвет, и дождь еще больше пропитает все вокруг сыростью и влагой.
Поганая погода, поганая дорога, все сорок километров от основной трассы, что шли до поселка были разбиты в хлам. Седан премиум класса, красавчик черный “Ягуар” его шефа, босса и кормильца тащился кое-как. Я в сотый раз проклял, что взял именно эту машину, но на подземной парковке офиса была только она. Его любимчик Х5 как назло, был в сервисе, и готов будет только завтра. Из всех воронцовских тачек эта самая новая и пафосная, стояла и скучала, просто просилась покататься до дальнего села за сто двадцать километров от города по бездорожью, грязи и ухабам.
Устало тру глаза, нервно щелкая встроенной супер, мать ее, мультисистемой, которая не ловила ни одной радиоволны на этой забытой богом дороге. Но вот, наконец, случайно что-то нажал, и из динамиков зазвучал бодрый трек Басты, а у водилы, этого красавца, неплохой вкус, как оказалось.
Хотелось вжать педаль в пол, чтоб уже быстрее доехать, решить все дела, навешать пиздюлей Антошке и вернуться обратно. Этот сучонок, один из двух любимчиков, двоюродный братик, снова впутался в очередную незабываемую историю. Тетка только плакала в трубку, он ничего толком не разобрал, о чем она так убивается, но сказал, что приедет и разберется. Из всего потока речи он выхватил только слова: изнасилование, статья, строк. Это уже был новый виток никчемной Антохиной жизни. Может правда закрыть его? Пусть посидит, подумает, а там учат правильно думать. Нет, тетку жалко.
Он не мог не приехать, всегда срывался по первому ее звонку. Именно она не отказалась от тринадцатилетнего пацана, когда он остался сиротой. Забрала, вырастила, воспитала, имея своих дармоедов и мужа-алкаша. Мысли и воспоминания начали всплывать, так некстати и так не вовремя. Стараюсь гнать их от себя.
Заморосил противный дождь, дворники монотонно заскребли по лобовому стеклу. Он не сразу увидел машину, черную “Приору”, стоящую поперек пустой дороги, и две фигуры людей перед ней с вытянутыми руками.
Стволы?
Резко затормозил, инстинктивно потянулся под пальто, чертыхнулся, потом в бардачок, но это не его машина и оружия тут точно нет, на сколько он знает. Совсем новый “Ягуар”, куплен два месяца назад для понтов и радости глаз, как говорил Воронцов, чтоб конкуренты кусали локти, а девчонки ссали кипятком. Вот, самое время для кипятка, только напротив стоят не девчонки и кипятком буду ссать не они.
Остановился, вцепился в руль, смотря на двух парней в коротких куртках. Да, точно, стволы, а он, начальник службы безопасности одного из влиятельных и далеко не бедных людей области, владельца, можно сказать, заводов-пароходов, пустой. Совсем пустой, словно фура едет в обратку.
— Вот же сука, — процедил сквозь зубы.
Как по иронии судьбы на весь салон звучал Ноггано и его «Стволок за поясок», хоть смейся, хоть плачь.
— Выходи, — один из парней крикнул и махнул оружием.
Вышел, не закрывая дверь, чуть приподняв руки. Откуда ему знать, чем те ребята накачаны, шмальнуть могут за просто так. И найдет его потом, молодого да красивого, тридцати семи лет отроду, в этом поле, под той кривой березой, друг и босс Воронцов Егор Ильич. Судьба, скажем так, вырисовывалась не очень.
— Отойди дальше, на обочину.
На вид обыкновенные парнишки, лет по двадцать пять, крепкие, сильные. Черные кожанки, купленные на одном китайском рынке, в таких ходит весь город, потертые джинсы, короткие стрижки. С его расстояния было не видно, что у них в глазах. Он сразу легко мог понять, наркотический блеск в них или туман от дурной травы.
— Парни, вы залетные или местные без мозгов? У вас машина сломалась? Так давай в сервис позвоню.
— Отойди от тачки! Дальше отойди, — тот, что, видимо, был смелее, говорил и указывал, что делать. Но дергался и постоянно махал стволом.
— Свят, зря мы его остановили, — второй парнишка сказал совсем тихо, но я прекрасно услышал.
— Парни, может, договоримся? Я вас подброшу куда надо.
— Еще дальше отойди, — кричал громче не желая его слышать и слушать.
Они уже совсем загнали меня в придорожную грязь. Но стою, не боясь замараться, и такой красавчик, сука, сам себе диву даюсь. Без ствола, хер пойми где, в итальянских туфлях и брендовых брючках, тетке бы понравился его прикид. Она гордилась им. А вот, сам собой Морозо, сейчас точно горд не был.
— Парни, зря вы это. Проблемы будут.
— Стой и молчи.
— Очень большие проблемы.
— Тебе сказали, рот закрой и стой. Чего непонятного?
— Свят, ты видел тачку, нахуя нам эти проблемы?
— Ты видишь здесь другую? Нет? Так что замолкни!
А у него что-то мелькнуло перед глазами, словно все уже было, все это он уже видел. С той лишь разницей, что со стволом стоял он. Усмехнулся.
— Что смешного? Руки подними, чтоб я видел.
Тот, что был за главного, быстро подошел, обшарил его по карманам, достал телефон, швырнул в поле, в самую грязь. Медленно проследил за его полетом, летел он красиво, сверкая надкусанным яблоком.
— Я вам говорю, зря вы это все затеяли, ребята.
— Не пугай, дядя, пуганые.
Но, как только он хотел сделать рывок и выбить оружие из рук паренька, у черной “Приоры” открылся багажник, и оттуда вытащили человека. Он так и замер на месте. Это была девушка.
— Стой и не рыпайся, иначе вышибу девке мозги.
Второй держал ее за шею, приставив к виску оружие, длинные волосы выбились из-под ярко-красного берета, короткая куртка, черные облегающие джинсы, длинные ноги, высокие каблуки. Она явно не собиралась кататься в этой компании, да еще и в багажнике.
— Детка, у тебя новый багажник. Ты рада?
Она лишь покачала головой, всхлипнула, волосы еще больше рассыпались, закрывая лицо. Но когда ее проводили мимо, она повернулась и посмотрела на него. Рот был заклеен скотчем, руки сзади тоже обмотаны им, парень грубо толкал в спину, она мычала, но так открыто посмотрела на Морозова. В больших темных глазах страх, боль и сожаление, нет, ему не показалась, она сожалела, что так все вышло.
Когда ее запихивали в багажник, этот чертов красный берет, все-таки слетел с нее и теперь лежал посередине дороги. Багажник громко захлопнулся, а он словно очнулся от накрывшего дежавю.
— Жека, сумки.
Его все еще держали на прицеле, парень с открытым презрением и злобой рассматривал его с ног до головы. А в его глазах не было ничего, кроме ненависти. Отходил тоже задом, словно опасаясь нападения здорового мужика, хоть и безоружного. Его подельник перенес сумки, сел за руль. Интересно, ребятки, чем я вам не угодил? Шмотки не те или тачка не та?
Два выстрела разогнали стаю ворон с кривой березы, это было ему предупреждение, чтобы не рыпался. Из “Ягуара” все еще слышны были биты, но вот резкий разворот, шины нагревают мокрый асфальт, проезжают по яркому пятну красного берета той девушки.
— Странные дела.
Он никогда не имел привычки дергаться, не любил делать резких движений и поспешных выводов. Сейчас бежать за машиной и суетиться было глупо. Ее найдут по GPS хоть как, тачка заметная и не простого человека. Пусть потом не обижаются, он их предупреждал. Достал сигареты, прикурил, присел на корточки, продолжая смотреть в одну яркую точку на дороге.
Агата
Глеб
Глава 2 Глеб
Странно так, эта дрянная, сучья жизнь именно сейчас решила подбросить ему сюрприз. Он уже стал забывать, откуда и из какого дерьма его вытащил Воронцов почти десять лет назад. Парни напомнили ему о многом, а еще больше — глаза той девчонки. Большие, испуганные, но с оттенком сожаления.
Докурил сигарету, швырнул ее в лужу, сплюнул. Пришлось идти в поле, в грязь, за телефоном. Уже не боясь замараться, уверенно месил ботинками грязь, вороны, вернувшиеся на березу, явно были в шоке. Но, обтерев телефон прямо о рукав пальто, заметил, что сети нет никакой.
— Что за блядская жизнь?
Вот нахера вообще эти навороченные дорогие телефоны, с которых элементарно невозможно позвонить? До родного и любимого до боли поселка Камышовка было примерно еще двадцать километров, ровно половина того, что он проехал. Взглянул на часы, восемь вечера, скоро начнет темнеть, к ночи можно дойти. Ну что за бред? Или идти обратно на трассу, один хер путь не близкий.
Раздражало все сразу: беспомощность, бессмысленность, абсурдность ситуации, мелкий моросящий дождь. Снова взглянул на телефон, будто от его гляделок сеть появится.
Черная “Приора” обелиском стояла поперек дороги, подошел, заглянул в салон. В замке зажигания болтались ключи с забавным брелоком — улыбающимся желтым смайликом.
— Пиздец, как смешно.
Сел за руль, пытаясь завести мотор, но он только чихал. Стрелка датчика топлива была на нуле.
— Вот же горе-похитители. Куда же вы ехали?
В машине, хоть и не прогретой, было сидеть лучше, чем стоять на дороге под дождем. Сложил руки на руль, опустил голову. Задумался. Интересно, Воронцов его быстро потеряет или нет? Он уехал, никому ничего не сказав, думал сделать все быстро, а вышло даже занятно.
Ему все не давала покоя эта девчонка, с парнями все понятно — найдем, поговорим, объясним, как жить нельзя, что делать не стоит, и перед какими дядями не следует размахивать стволами. А вот у девчонки были знакомые глаза, очень знакомые.
Он сам был такой же молодой, дерзкий, наглый, но разочарованный и поэтому злой. Тогда за спиной было пять лет спецназа, он жил своей работой, он жил на ней, не имея ни семьи, ни собственного жилья. Его сослуживцы были его братьями, за которых он был готов отдать жизнь.
Рисковал, подставлялся, шел напролом — за пять лет лишь раз не повезло. Группа захвата штурмовала особняк, один отморозок захватил целую семью, трое детей, мать в истерике, их отец был ранен, истекал кровью. Думать долго было нельзя, пошли на штурм, он поймал пулю аккуратно в левый бок, чуть выше бронежилета, в подмышку, когда поднял руку, чтобы объяснить парням, как нужно идти.
Даже не понял, что произошло, удивленно повернулся в ту сторону, и еще одна зашла прямо в грудь, но уже в броню. Откинуло назад, сполз по стене, растерянно смотря на парней, показал рукой, что все в порядке, чтобы шли на штурм.
Правой рукой зажимал левую сторону, но жилет мешал, а под ним он чувствовал, как текла теплая кровь, которую впитывало белье. Все-таки с ним кто-то остался, он смутно, но помнил, как из него, здорового парня, вытекала жизнь. В груди давило, рядом раздавались крики, плач, выстрелы. Резко стало холодно, даже дышать было больно, словно колкий морозный воздух царапал горло и легкие. Оно наполнялось вязкой жидкостью, хотелось сплюнуть, но сил не было повернуться.
Первый раз очнулся в скорой, когда фельдшер, молодая женщина, кричала, чтобы ей помогли снять бронежилет, матеря его на всю машину.
— Парень, миленький, только не отключайся, сейчас, сейчас. Да что ж он такой тяжелый?
Но он отключился.
Второй раз открыл глаза, а перед ними была темнота, только противный писк, жуткая сухость во рту. Он хотел сказать, что хочет пить, но не смог, словно онемел.
Даже сейчас он приложил руку к левому боку и глубоко вздохнул, вспоминая тот тошнотворный привкус лекарств, который до сих пор он чувствовал временами на языке.
Пуля пробила легкие, застряла где-то в теле. Пятичасовая операция: достали, залатали. Долгая реабилитация, но обратно его уже не взяли. Капитан внутренних войск Глеб Морозов был уволен по состоянию здоровья — в связи с признанием его военно-врачебной комиссией не годным к военной службе.
Комиссия, разбиравшаяся в инциденте и причинах происшествия, выявила его халатность. Ему дали заключение с длинными витиеватыми формулировками, суть которых был одна — он сам виноват в том, что произошло.
Выплатили минимальную компенсацию, жалкую подачку. Так, в возрасте двадцати пяти лет, до этого лучшего бойца лишили любимого дела, единственного дела, которое он знал и делал хорошо. Он стал не нужен никому. Да у него никого и не было, тетка лишь в Камышовке, квартиру родительскую, и ту папаша родной продал по пьяни риелторам еще до смерти своей собачьей.
Уже стемнело, в салоне было холодно. Он даже задремал, но вот поднял голову, в бок ярко светили фары стоявшего неподалеку автомобиля. Посмотрел на часы, десять вечера, вот это он приложился, окунувшись в воспоминания. Снова на телефон, сигнала так и не было.
Из припаркованной старой Нивы вышел щуплый мужичок, ехал в другую сторону, видимо, в город.
— Ты чего так поломался-то нехорошо, аккурат посередине дороги?
— Так вышло.
— О, Глеб Аркадьевич, не признал тебя сразу. Что, серьезная поломка?
Он и сам узнал подошедшего пожилого мужчину в камуфляжном костюме, сосед ее тетки, Иван Макарович.
— Добрый вечер, Иван Макарович, да вот, к тетке ехал, бензин не рассчитал, замотался совсем. Антоха что-то там опять чудит.
— Этот пакостник может, с него станется. Расстраивает только Алевтину постоянно. А чего машина- то такая скромная? Твоя-то где красавица?
— Да так вышло, — устало улыбнулся. — А вы в город? Почему так поздно?
— Нет, до города далеко, мы в Озерск, к фельдшеру, дочка младшая рожать надумала раньше времени.
— Папа, ну ты чего там?
Из приоткрытой двери Нивы послышался женский голос.
— Иван Макарович, дай бензина дотянуть до Камышовки, я заплачу.
— Конечно, Глеб, конечно.
В темноте, под ярким светом фар старенькой Нивы, отлили бензин. “Приора” завелась, мотор заурчал, как оголодавший зверь. Машины разошлись на дороге, он — к тетке и туда, где будет ловить сотовая сеть. Иван Макарович — к фельдшеру с дочкой.
Поселок, где он прожил пять лет, встретил его полным отсутствием фонарей, усилившимся дождем и громким лаем собак.
— Ну, вот и дом.
Планы были по-быстрому вломить Антохе, успокоить тетку, дать денег, связаться с Воронцовым, смс-уведомления от которого и от других посыпались на его телефон, как только тот поймал сигнал связи. Та девушка, заложница, все не оставляла его своими большими глазами. Первым делом надо было найти "Ягуар" сообщить, куда надо, чтобы ее спасти.
Глава 3 Агата
Агата
Поделиться книгой: