Помоги проекту - поделись книгой:
Заметим, кстати, что «очерковость» присутствует и в большинстве самых систематических историко-литературоведческих работ. Ведь наши знания даже о сравнительно недавних временах во многом определяются состоянием источников - особенно при изучении политической истории, научной биографии, культуры. За примерами недалеко ходить. Стержнем второй и третьей частей нашей книги являются материалы о Пущине и его поездке в
1 К сожалению, нет возможности упомянуть все труды, в той или иной степени существенные для этой книги. Ведь нет ни одной обобщающей работы о пушкинском времени, где бы не затрагивались связи поэта с русским освободительным движением; в частности, материалы и документы, цитируемые нами по их последним изданиям, в большей своей части публиковались и комментировались многократно.
Отказываясь, за исключением нескольких необходимых случаев, от простого перечисления предшественников, автор надеется, что это вынужденное ограничение будет правильно понято.
4
Михайловское. Между тем, если бы декабрист случайно не успел завершить своих воспоминаний (а он ведь написал их всего за несколько месяцев до смерти!) - тогда мы, пожалуй, терялись бы в догадках насчет содержания, последствий его поездки и не знали бы того, что сегодня представляется «хрестоматийным»… В то же время из переписки Пушкина и по другим документам видно, что пребывание в Михайловском Дельвига - не менее недели в апреле 1825 года - также повлияло на многие мысли, чувства и строки той поры. Дельвиг, однако, не оставил записок, мы почти ничего не ведаем об этом замечательном свидании - и оттого, конечно, не можем выделить отдельного очерка о событии, того достойном; да и в самых капитальных трудах находим об этой встрече всего по нескольку строк - больше и невозможно!
Чувствуя происходящее в наших трудах невольное «искривление» естественных пропорций, можем лишь повторять за одним замечательным специалистом: «Разведчики прошлого - люди не совсем свободные. Их тиран - прошлое. Оно запрещает им узнавать о нем что-либо, кроме того, что оно само, намеренно или ненамеренно, им открывает» 1.
Естественно, задачу свою автор книги видит в том, чтобы в отдельные очерки о Пушкине и его времени ввести максимум новых или малоизученных материалов; в каждом более или менее частном эпизоде уловить, насколько можно, «типические черты»…
Решение поставленных задач, несомненно, осложняется тем обстоятельством, что Пушкин, вероятно, самый загадочный русский художник. Именно потому, что - самый знаменитый, великий, изучаемый. Да ведь и поэт хорошо знал возможность таких парадоксальных сочетаний, когда писал (о записках Надежды Дуровой): «Судьба автора так любопытна, так известна и так таинственна, что разрешение загадки должно произвести сильное общее впечатление».
С годами в определенном смысле Пушкин делается еще более таинственным. Прежде, когда мы знали много меньше, некоторые вопросы не могли быть даже поставлены, многие загадки еще не были замечены.
Мы подразумеваем два рода «пушкинских тайн». Во-первых,
1 М. Блок. Апология истории. М., «Наука», 1973, с. 35.
5
кающие из небытия автографы, новые тексты, документы, биографические материалы о поэте.
Во-вторых, глубинный смысл некоторых хорошо известных произведений поэта, то, что А. А. Ахматова называла пушкинской «тайнописью», и сомневалась, «довольно ли сказано в науке… про эту его особенность и так ли легко довести эту мысль до рядового читателя, воспитанного на ходячих фразах о ясности, прозрачности и простоте Пушкина» 1.
В данной книге использованы материалы десяти архивных хранилищ; выявлены некоторые новые документы о Пушкине и его южных друзьях, об отношениях поэта с декабристами, об угрозах, преследованиях, гонениях… В то же время на страницах этой работы не раз предпринимаются попытки «медленного чтения» хорошо известных текстов, следования за мыслью поэта, проникавшей сквозь таинство своего времени ко всем временам.
Отсюда еще одна особенность предлагаемого исследования. В нем много, может быть, слишком много гипотез… Если бы героями книги были менее известные, менее изучавшиеся фигуры - тогда следовало бы сосредоточиться на выявлении и осмыслении основных документов и фактов. Однако к Пушкину и многим его современникам такие тропы уж проложены; стадия познания настойчиво требует гипотез. Только они одни в ряде случаев могут поколебать, опрокинуть стену, отделяющую известное от неведения…
До 1870-1880-х годов Пушкин мог бы прожить: в ту пору еще здравствовали некоторые его современники («последний лицеист» канцлер Александр Горчаков скончался в 1883-м, Вера Федоровна Вяземская в 1886-м). Опекушинский памятник в Москве будто отмерил некий рубеж, за которым вместо горьких слов: «Пушкину могло бы быть сорок… пятьдесят… семьдесят лет», - стали говорить: «Пушкину сто лет, сто пятьдесят, сто семьдесят пять».
Пушкинское время все дальше, а Пушкин как будто все ближе. Не от одной же почтительности к
1 «Неизданные заметки Анны Ахматовой о Пушкине». - «Вопросы литературы», 1970, № 1, с. 191.
поэту праправнуки перечитывают его, бесконечно находя
Неслабеющий интерес у современного читателя вызывает и одно особенное пушкинское
Пушкинская биография. Жизнь, прожитая им самим…
В этой же книге - фрагменты нескольких пушкинских лет - время от начала южной ссылки до окончания михайловской:
Для первых революционеров - это целая историческая эпоха, в начале которой «Союз благоденствия», Семеновская история, а в конце - поражение восстания на севере и юге, казнь пятерых, каторга и ссылка многих.
Мир тайных обществ, мир Пушкина; их совмещение, несовпадение, пересечение, отталкивание, взаимодействие; их великое, сложное, противоречивое историческое единство, - вот о чем будет говориться в этой книге.
ЧАСТЬ I
Юг
Глава I
И младости моей мятежное теченье…
Пушкин, 1821
Где и что Липранди? Мне брюхом хочется видеть его.
Пушкин, 1823
Шестого мая 1820 года в сопровождения крепостного дядьки Никиты Козлова Пушкин уезжает из Петербурга в южную ссылку. До первой станции его провожают Дельвиг и Павел Яковлев (брат лицейского Михаила Яковлева).
Через двадцать дней автору «Руслана…», «Вольности», «Деревни», «К Чаадаеву», автору сотен элегий, посланий, эпиграмм, поэм исполнится двадцать один год…
31 июля 1824 года с тем же верным дядькой Пушкин отправится обратно - но не на волю, а в новую, псковскую ссылку.
Всего четыре года с небольшим составляют
Юг вводит в биографию юного поэта небывалые контрасты, испытывавшие, закалявшие, обогащавшие его дух.
Резкое удаление от привычного столичного просвещения - глушь, экзотическая окраина, куда почта из Петербурга приходит только на вторую неделю.
Но именно здесь, в Тульчине, Каменке, Кишиневе, Одессе - крупнейший центр вольномыслия, левое крыло декабризма.
Почти три месяца всколыхнувшее весь мир известие о смерти Наполеона будет идти к Пушкину, но зато он первый сообщит столичным друзьям новости о другом вселенском событии - греческом восстании.
В краю, где русская речь звучит недавно и где возраст большинства крупных городов чуть больше пушкинского, возникает мощный очаг русской национальной культуры.
Поэтическая слава Пушкина стремительно растет, но живется все труднее.
Чем больше глубины, ума, зрелости - тем шире слухи и толки о «легкомыслии».
Время важнейших для пушкинской биографии и творчества событий - и малого числа сохранившихся следов тех событий в материалах, документах, воспоминаниях.
О каждом «михайловском годе» поэта дошло до нас примерно вдвое больше информации, чем о каждом южном 1.
Немногие мемуаристы, писавшие о жизни Пушкина в Кишиневе и Одессе, интересны нам и тем, что их биографии, как правило, довольно тесно сплетены с пушкинской; поэтому любые неопубликованные мемуарные фрагменты тех людей, даже страницы записок, где поэт отсутствует, - пушкинисту любопытны.
О Пушкине на юге, пожалуй, больше других рассказал Липранди.
Про Ивана Петровича Липранди писали и не писали.
Писали потому, что этого человека никак нельзя было исключить из биографии Пушкина, декабристов, петрашевцев, Герцена.
Не писали же в основном по причинам эмоциональным. Вот перечень эпитетов и определений, наиболее часто употребляемых в статьях и книгах вместе с именем,- Иван Липранди: «зловещий, гнусный, реакционный, под-
1 В «Летописи…» события 1820 г. (после 6 мая) занимают 55 страниц; 1821 г. - 51 страницу; 1822 г. - 47 страниц; 1823 г. - 57 страниц. Между тем Михайловское двухлетие с августа 1824 г. до сентября 1826-го занимает в «Летописи…» 229 страниц.
Список условных сокращений см. в конце книги.
12
лый, авантюрный, таинственный; предатель, клеврет, доносчик, автор инсинуаций, шпион…»
Более мягкие характеристики употреблялись реже: «военный агент царского правительства, точный мемуарист, кишиневский друг Пушкина, военный историк».
По всему по этому задача исследователя применительно к Ивану Липранди казалась простой:
1. Нужно изучать печатное и рукописное наследство этого человека, имея, конечно, в виду, что в юные годы, до 14 декабря, он был еще не тем, кем сделался позже.
2. Изучая, надо извлечь из архивной руды сведения о Пушкине и других примечательных исторических лицах. Все же остальное, то, что касается только самого Ивана Липранди, - это шлак, несущественные подробности, которые «к делу не идут».
Следуя этим двум принципам, автор попытался найти в бумагах И. П. Липранди кое-что новое; однако «удаление» самого Липранди от примечательных людей и обстоятельств получалось плохо: находки крошились, ломались, от шлака не отделялись, настойчиво требовали заняться и личностью Ивана Липранди.
Самый ранний эпизод из жизни и воспоминаний Липранди, заинтересовавший Пушкина, относится к 1809 году.
Только что завершилась последняя в истории русско-шведская кампания (и вообще предпоследняя война с участием Швеции). Мир подписан, и жителям Финляндии сообщено, что отныне их повелитель - не Карл XIII Шведский, но Александр I, император Всероссийский. Шведские войска уходят, русские же отдыхают после побед, пируют с побежденными, веселятся и проказят.
В городе Або по тротуару, едва возвышающемуся над весенней грязью, движется компания молодых русских офицеров. Один из них, поручик Иван Липранди, весьма популярен у жителей и особенно жительниц города: от роду девятнадцати лет, участник двух кампаний, боевые раны. Свободные часы он проводит в университетской библиотеке, читает на нескольких языках и ошеломляет собеседников самыми неожиданными познаниями…
Навстречу по тому же тротуару идут несколько шведских офицеров, среди которых первый дуэлист барон Блом. Шведы не намерены хоть немного посторониться, но Липранди подставляет плечо, и Блому приходится измерить глубину финляндской лужи.
13
Дальше все как полагается. Шведы обижены и жалуются на победителей, «злоупотребляющих своим правом», русское командование не хочет осложнений с побежденными, и Липранди отправляется в шведское офицерское собрание, чтобы сообщить, как было дело. Шведский генерал успокоен, но Блом распускает слух, будто поручик извинился. Липранди взбешен. Шведы, однако, уходят из города, а международные дуэли строго запрещены…
Договорились так: Липранди, когда сможет, сделает объявление в гельсингфорских газетах, а Блом в Стокгольме будет следить за прессой.
Через месяц президенту (редактору) газеты - за картами - подсовывают объявление: «Нижеподписавшийся ‹Липранди› просит капитана Блома возвратиться в Або, из коего он уехал, не окончив дела чести, и уведомить о времени своего прибытия также в газетах».
На другой день
Барон Блом отвечает в стокгольмских газетах, что 1/13 июня 1809 года прибудет, и просит встречать по гельсингфорской дороге. Весь город Або ждет исхода дуэли; в победе Швеции почти никто не сомневается.
Липранди требует пистолетов, но Блом предпочитает шпаги. Поручик неважно фехтует, к тому же пистолет - более опасное оружие, и поэтому он на нем настаивает: «Если Блом никогда не имел пистолета в руках, то пусть один будет заряжен пулею, а другой - холостой, и швед может выбрать». Блом, однако, упирается. Разъяренный Липранди прекращает спор, хватает тяжеленную и неудобную шпагу (лучшей не нашлось), отчаянно кидается на барона, теснит его, получает рану, но обрушивает на голову противника столь мощный удар, что швед валится без памяти, и российское офицерство торжествует.
Так изложена эта романтическая история, с добрым привкусом времен мушкетерских, в большой тетради, хранящейся ныне в Отделе рукописей Ленинской библиотеки в Москве 1 и озаглавленной: «Записка о службе действи-
1 ГБЛ. ф. 18 (Н. П. Барсукова), М. 2584; на титульном листе запись: «Подарено Румянцевскому музею Николаем Платоновичем Барсуковым 17 марта 1881 года». Даритель, как видно из его переписки, несомненно, располагал частью архива Липранди; он передал тетрадь музею через десять месяцев после смерти ее автора.
14
Поделиться книгой: