Помоги проекту - поделись книгой:
Ижевск, Тула и Ковров показали свои новые разработки. Пехотный пулемёт калибра 14,5 со сменным гранатометным стволиком калибра 23мм — не выдерживало самое тяжелое бронирование. Своего рода «обрез» КОРДа с магазинным питанием — дура под калибр 12,7, четырнадцать патронов в длинном магазине, шесть в коротком — можно стрелять с рук! С гарантией прошибает любой бронежилет, нет шансов у тяжелобронированного «Хаммера», даже у зависшего над городским кварталом вертолёта. Опаснее всего то, что эту штуку мог перемещать с места на место один боец — за несколько секунд отстрелялся и ходу.
Тула показала две противовертолётные и противотанковые винтовки. Одна — модернизация В-94, зато другая… Та же самая В94, только переделанная в схему «буллпап», предназначенная для стрельбы с плеча. В отличие от гранатомёта, пулю не удержит ни металлическая сетка, ни решётка, не собьёт её никакая активная защита, которые в последнее время стали устанавливать даже на джипы — так называемый «Стальной Занавес», израильские разработки. Благодаря им стало возможно делать тоньше бронезащиту, полагаясь на активные, а не на пассивные средства. Новые русские разработки опрокидывали этот расклад. Смертельно опасным становилось простое патрулирование ногами,
Неплохо отстрелялся Ижмаш. Помимо новых снайперских винтовок были представлены два варианта ручных малокалиберных пушек. Первая — классическая конструкция, однозарядная пушка на станке от тяжелого пулемёта, зато вторая… Реинкарнация швейцарской системы ARPAD600, ручная пушка, которой можно стрелять с плеча с артиллерийской системой отката. Поражал чудовищный калибр этих устройств — 30 мм, снаряд от 2А42. Такой штукой можно было сбить зависший вертолёт с одного выстрела, поразить БТР типа «Страйкер» в самом тяжелом варианте, БМП «Бредли», любой MRAP — даже танк в некоторые проекции с боков и кормы. Уязвимым становилось абсолютно всё, против этого не срабатывали никакие системы активной защиты. Блок-посты, базы, патрули… абсолютно всё.
Остальное… в принципе хорошо известное. КОРД без станка — единственный пулемёт калибра 12,7, который можно было применять с сошек. «Шмель» — в Украине все уже хорошо узнали, что такое «Шмель» — один выстрел и несколько погибших; выживших после применения «Шмеля», не было никогда. Простейшие прицелы на старые автоматы, повышающие точность стрельбы навскидку.
Всё показанное оружие объединяло одно. Малая пригодность в высокотехнологичной войне — и чрезвычайная эффективность в войне партизанской; это оружие могло при массированном применении повысить уровень безвозвратных потерь не то что в разы — на порядок. При попадании такого в любую горячую точку американцам оставалось лишь два выхода — либо устраивать геноцид, вспоминая лучшие образцы поведения гитлеровских СС — либо сворачиваться и бежать со всех ног. Бежать и надеяться, что не пойдут следом. Или — применять ядерное оружие…
И всё это было не для российской армии — хотя и для неё тоже. Всё это готовилось для иррегулярных партизанских формирований по всему миру.
И конечно, это было неправильно. Нецивилизованно и неправильно, это было возвратом к советской практике снабжения оружием террористов всех родов и видов. Неправильно? А с нами кто и когда поступал правильно, а? В Ливии в одиннадцатом — тоже поступили правильно?
И посеявший ветер — да пожнет бурю…
Северные территории Ливии. Пограничная зона. 13 июня 2015 года
Пустыня здесь обрывалась, переходя в невысокие, плоские, полузасыпанные песком холмы. Между Ливией и Египтом почти не было естественных преград. Когда-то давно здесь шла почти забытая сегодня война, Египет и Ливия воевали за приграничье, Египет — жадно смотрел на богатейшие нефтью месторождения Сирта. Война шла здесь и сейчас — только уже без танков, без артиллерии — нудная, тягучая, кровавая война. С одной стороны было озлобленное, нищее как церковная крыса, только что потерпевшее поражение в безнадежной войне с Израилем, жестоко расправившееся с собственным офицерским корпусом государство. С другой стороны было никем не признанное, принявшее на своей территории врага, тайно богатое племенное объединение, очень жестокое и беспощадное. Будь это двенадцатый — тринадцатый годы, и танки потомков фараонов скорое всего легко бы дошли до Триполи, наверняка египетские муллы казнили себя за ошибку, за то что бросились на вооруженный до зубов Израиль. Сейчас Египту ловить было уже нечего — квоты на нефть племенного объединения Каддафа разыгрывались в тайной и жестокой игре взрослыми дядями, попытка Египта вклиниться могла означать ракетный или бомбовый удар по Каиру, блокаду, вторжение. Оставалось только одно — копить злобу, содержать лагеря боевиков на своей территории, посылать банды через границу и беженцев — в расчете на то, что настанет ЧАС и можно будет потребовать своё. Ливийцы тоже особо не церемонились с противником — большая часть тех зверств, которые творились в лагерях беженцев действительно имели место быть, вот только творили их не миротворцы, не наёмники нефтяных компаний — а сами ливийцы. Ожесточившиеся, озлобившиеся, лишившиеся привычного образа жизни, они не жалели ни себя, ни других, применяя старый, отлично действующий на Востоке закон — в собственной безопасности можно быть уверенным только тогда, когда вся семья твоего врага погибла от твоей руки…
Ударная группа полковника Омара — шестнадцать человек, считая его самого — расположилась на холме, с которого прекрасно просматривалась и простреливалась идущая здесь в приграничных ливийских горах, едва заметная тайная тропа. На шестнадцать человек у них было два пулемёта ПК, два южноафриканских ручных револьверных гранатомета, одна снайперская винтовка и двенадцать автоматов и ручных пулемётов Калашникова. Ручные пулемёты здесь ценили больше чем автоматы из-за специфики ТВД — пустыни, горы, большие расстояния. Это был спецназ, «самопальный» — но всё-таки спецназ. На автоматах были глушители и ночные прицелы — у каждого. РПК не позволял использовать глушитель, но выточенные в местной мастерской пламегасители были. Противотанковых гранатомётов не было, потому что не предполагалось наличия танков — а с живой силой и легкой техникой прекрасно справлялись револьверные гранатометы из ЮАР, которые пробивали до восьмисот метров[17]. Ещё у них были мины направленного действия, которыми они заминировали дорогу.
Семнадцатый боец лежал примерно в полумиле от позиций основной группы.
Николай пошел на это сознательно и вопреки настояниям полковника Омара — он не мог постоянно находиться с группой, ливийцы должны были не только научиться справляться самостоятельно, но и передавать опыт остальным, в случае большой войны, — и самостоятельно собирать и брать командование над партизанскими отрядами. Увы… ливийцы, поразительно гордые и даже спесивые в жизни, во время войны, как командиры, были почти беспомощны. Одни не могли командовать, другие не могли подчиняться. Как правильно заметили израильтяне, арабы — отличные воины, но чертовски скверные солдаты. А все дело в том, что они патологически не могут подчиняться один другому в обход традиционной, кланово-патриархальной системы. Даже если понимают, что они в армии и подчинение необходимо — всё равно не будут. А вот русскому — они подчинятся с удовольствием, потому что русский — человек со стороны и подчиниться ему — не оскорбительно для чести. По-моему ещё немцы сказали, что лучшие в мире войска — это туземные солдаты под командованием белых офицеров[18].
Николай в данной ситуации в одиночку выполнял роль стоп-команды, которая должна была предотвратить организованное отступление противника назад по дороге и его перегруппировку для проведения контратаки. Кроме винтовки — для этого он располагал тремя минами МОН-50, две из них он поставил, чтобы перекрыть дорогу, в третью — чтобы защитить свою позицию. Он прекрасно понимал, что для создания надежной стоп-позиции тут нужен хотя был пулемётный расчет. Но он сознательно пошел на риск по нескольким причинам. Одна из них пулемётный расчет с пулемётом замаскировать куда сложнее, чем позицию одиночного снайпера — а противник не должен обнаружить засаду до того, как втянется на заминированный и простреливаемый участок дороги. С позиции Николая, он, кстати, просматривался менее чем на треть. Вторая причина — он не хотел брать с собой ни одного из ливийцев, потому что, в конце концов, и они должны стать единой командой, и сам Николай должен показать себя как воин, которому в одиночку под силу справиться с десятками врагов — если дойдет до этого. Культ героя-одиночки, всадника на белом коне (или сильном верблюде) здесь был очень силен, его невозможно было игнорировать — можно было только учитывать и стараться соответствовать.
Происходящее напоминало ему Чечню с той лишь разницей, что здесь не было лесов, совсем почти не было растительности. Именно этим занимался их спецотряд, имевший в эфире позывной «Скорпион». По сути они вели малую войну, были маневренной группой как в 20-е годы во время борьбы с басмачеством в Азии. Небольшая, хорошо вооруженная носимым оружием группа, гранатомётчиков вдвое больше, чем нужно по штату, больше пулемётчиков и снайперов. Штатная единица численности — не отделение, как в армии, а четверка — автоматчик, пулемётчик, гранатомётчик, снайпер. Они устраивали засады, бродили по лесам, выставляли секреты у селений, где кишмя кишели боевики — короче говоря, делали всё, что и должен сейчас уметь делать профессиональный солдат. Несколько дней профессионального наблюдения за селом, с отметками домов, где есть схроны, или куда по ночам ходят на постой бородачи с гор, давали возможность провести потом адресную, почти без потерь зачистку, не ломиться во все двери подряд, наживая себе врагов. а идти туда, куда нужно. Потом, после таких зачисток пехотные командиры получали поощрения, а боевики начинали разборку между собой, подозревая, что кто-то настучал. Чеченцы вообще в чем-то были наивны как дети, они были сильны духом, но обмануть их можно было запросто. Даже не интересно было…
А здесь вот — всё не так…
Если на Кавказе существует культ силы и справедливости, то тут существует культ притворства и лжи. Николай был своим, но лгали даже ему, причем иногда без видимой на то причины, просто лгали и всё, наверное, уже не умели по-другому. Первоначально это раздражало до бешенства… но пришлось смириться — народ не переделаешь. Это был, видимо, отголосок ещё крестовых походов — правда, теперь арабы лгали и друг другу. Ещё тут воровали… нужно было постоянно следить за своим бумажником, своим снаряжением, своей машиной… пропадало всё, буквально в секунду. Могли украсть часы с руки. Самое интересное, здесь это считалось нормальным и осуждению не подвергалось, несмотря на то, что по шариату за воровство полагалось отсечение кисти руки.
В общем… весело тут было…
Николай насторожился. Отсвет повторился — как минимум одна машина шла, переваливаясь на ухабах, свет фар иногда упирался в небо.
Он дёрнул за тонкую леску один раз… леска была самым надежным способом оповещения, духи были не дураки, они слушали эфир и даже щелчок тоном рации — мог их насторожить. Леска была легкой, она почти ничего не весила и могла пригодиться в десятке разных ситуаций. Один рывок — приготовиться, два — вижу цель, готовность, три — отбой…
Машины выползли из-за поворота… дорога здесь вихляла узкой, каменистой змеей между валунов и по низинам… и тут Николай начал понимать, что конвой по размерам намного больше, чем они предполагали. В нём были грузовые машины, самые настоящие армейские грузовики, которые могут везти прорву людей и имущества в отличие от маленьких пикапов «Мицубиши» и «Тойота», в кузовах которых могли разместиться шестеро или четверо с пожитками. Один… два. Два носатых армейских грузовика, скорее всего американское старье или новый Китай и пикапы… И ещё одна хрень. Головной пикап был выполнен как примитивный гантрак — самодельное бронирование кузова и пулемёт ДШК с местом пулемётчика, защищенные самодельным вращающимся щитом. Обычно, когда караваны идут по свой территории — такие машины их не сопровождают… а тут она была, да ещё в сочетании с двумя армейскими грузовиками.
Николай не раздумывая, дернул леску три раза. Пропускаем… нечего и думать. О такой караван можно было обломать зубы и потерять всех людей.
Ждать следующего?
Николай не рискнул пошевелиться, чтобы посмотреть на часы, но по его прикидкам время было — между часом и двумя по местному времени. К границе они подойдут часа в четыре. Там сделано минирование, выставлены посты; но это ни хрена не значит, где-то уже договорились, иначе бы не шли. Там они по-быстрому перейдут на другую сторону, там их уже будут ждать ливийские машины и где-то с рассветом они будут в ближайшем лагере беженцев. И люди и груз. А потом — они уже растекутся, пойдут по местам, куда намечали, часть останется здесь, часть пойдет на Запад, чтобы присоединиться к ведущейся там борьбе. Египетские братья-мусульмане были тоже не дураки, они не ставили все ставки на одно поле… далеко не все исламисты действовали на востоке страны. Ещё больше — действовали на западе, в центре, в зоне объединения Варфалла. Там, в отличие от племени Каддафа всегда находились люди, мятежные власти, там осели немало боевиков-исламистов, в том числе и тех, кто отбывал наказание в Гуантанамо за терроризм. Восстание должно было начаться не здесь, в зоне примитивных Каддафа, которые просто хотели вернуть всё, как было, или просто получать доходы от нефти. Оно должно было начаться в Триполи, бывшей столице, где в ожидании гуманитарной помощи скопились беженцы, где был интернет, и где единственное, что работало, как следует, так это мечети и исламские фонды, закупающие и распределяющие продовольствие без лишней, типичной для ООН бюрократии. Оно должно было начаться на западе страны, где скопилось большое количество людей, которые считали, что их обманули, что революция не дала им того, что они хотели — они хотели власти и справедливости, а оказались без работы и никому не нужны. Это и был хворост исламской революции, хворост, обильно политый жирной ливийской нефтью и…
Там, на дороге, куда ушла колонна, раздался взрыв, затем ещё один. Словно спохватившись, заработали пулемёты.
В том, что ливийцы Омара не справятся с таким противником, Николай не сомневался ни на миг. В лучшем случае, им удастся выбить половину за счет эффекта внезапности, после чего у противника все равно останется троекратное численное превосходство. Для спецназа 40-й армии — вполне нормальный расклад, можно дальше воевать, тем более местность благоприятствует. Но так как и с той и другой стороны были арабы…
Уже не рассчитывая на преимущества своей защищенной позиции — Николай встал и бросился бежать вниз по пологому, длинному склону, молясь всем богам о том, чтобы не сломать ногу и не наступить на что-нибудь. Например, на змею — а змеи здесь были. Или на мину… минные поля были западнее и севернее… но чем черт не шутит. Карт минных полей здесь никогда не составляли, делали, что Аллах на душу пошлет.
Так… ага.
Одна из машин, небронированный пикап, идущий замыкающим, резко сдавал назад, в кузове в полный рост стоял боевик; он вел огонь из пулемёта, оперев его сошками на крышу кабины, слева, прикрываясь машиной, отступали ещё двое и один или два были в кабине. Времени было всего несколько секунд, Николай плюхнулся на задницу — необычная, но удобная на наклонных поверхностях стрелковая стойка, позволяющая стабильно расположить винтовку. Цевьё он опёр об колено, впереди прихватил за ремень, наклонился вперед, чтобы компенсировать отдачу…
Боевики умерли, даже не поняв, что происходит, машина прокатилась назад ещё метров десять и остановилась, перекрыв дорогу. Глушитель скрал звуки выстрелов, термооптический прицел был румынским, но хорошим, с французской матрицей. Николай заметил ещё двоих боевиков и убил их прежде, чем кто-то начал соображать, что произошло.
В следующую секунду оглушительно громыхнуло, шар огня и дыма распух во все стороны, перевернул набок только что остановленную им машину, ударная волна достала даже его. Он хватанул воздух, горячий, пахнущий сгоревшим бензином и взрывчаткой и понял, что в схватке наступил перелом. Встал, и побежал дальше, рассчитывай выйти на позицию, с которой дорога будет простреливаться полностью и он сможет записать на свой счет ещё несколько бородатых уродов. Если после детонации всего этого добра кто-то остался в живых…
Склон был завален горелыми обломками, внизу, на дороге на месте одного из грузовиков была воронка, остальные обгорели и были раскиданы во все стороны, мало что там можно было опознать. Неслабо досталось и ливийцам — на шестнадцать человек девять погибших.
Сил для ругани у Николая уже не осталось. Приближался рассвет.
— Отойдём, — он кивнул полковнику Омару, оставшемуся в живых, но сильно обжёгшемуся.
Полковник подошел. Николай не стал его бить кулаком, на глазах у подчиненных это было недопустимо. Но коленом в пах отвесил знатно — тот зашипел от боли и едва удержался на ногах.
— Какого хрена вы творите, что в башку въедет? Какого хрена ты не подчиняешься приказам? Что, шахидом стать захотелось?
— Но рафик Николай, настоящий воин не отступает перед врагом. Заступничеством Аллаха, мы победили…
— Да. Только не забывай, что у них, — Николай кивнул в сторону искореженных машин на дороге — может быть больше заступничества Аллаха, чем у нас. А ты потерял девять человек, большую часть своего отряда, твою мать. Что ты скажешь их родным?
— Что они умерли как подобает воину и мужчине, рафик Николай.
Да… А ведь это здесь такое реально прокатит. У нас всех долбают насчёт потерь, командиры теперь считают, что лучше не выполнить задание, чем даже просто рискнуть получить какие-то потери, тем более безвозвратные. Он знал случаи, когда командиры разведгрупп, отходя от ПВД[19] на километр-другой, останавливались на лёжку и так и лежали всё время, а потом возвращались и докладывали о проведенном патрулировании. Некоторые козлы ещё умудрялись и боеприпасы под боеконтакт списать, а потом продать, было и такое. А здесь… нет, здесь такой хрени и близко нет. Что с той, что с другой стороны — всё всерьёз, и если кто погиб, значит, погиб как мужчина, ему рай небесный и всё такое. Вот эта разница — неготовность терпеть даже единичные потери у одних и готовность класть на алтарь тысячи, десятки тысяч, год за годом, год за годом — и обуславливает всё то дерьмо, какое сейчас есть в Афганистане.
— Хорошо… — Николай не хотел спорить — Десять минут. Уходим…
Про себя Николай подумал, что не просто так они всё просрали. Мать твою, жили, как сыр в масле, слуги были, в армии вместо них служили племена с Чада, туареги, которые сейчас кусок нефтяных полей хотят. Шестнадцать тысяч долларов на человека — средний доход, жилье бесплатно, машины. А потом — надули им в уши, они и…
Чурки хреновы. Правильно им вламывают на каждом шагу.
Российская Федерация. Ближнее Подмосковье. Осень 2014 года
На периметре государственной дачи, раньше принадлежавшей КГБ СССР (так называемый объект АБЦ) — ещё с утра заняли позиции бойцы Национальной гвардии. Дивизия Дзержинского, ныне переименованная. Рослые, под два метра парни, французские боевые костюмы, новейшее оружие, броневики от КамАЗа, которые держат выстрел КПВТ в упор с любой проекции, малогабаритный беспилотный летательный аппарат, подававший картинку сразу в штабной бронетранспортёр, снайперы на крышах. На всех подходах к зданию выставили униформированные и скрытые секреты, проштрафившиеся бойцы распихивали в разные стороны снег широкими, желтыми лопатами под окрики сержантов. Всю ночь шёл снег, тяжелый, мокрый, с утра в Москве было не проехать, техники не хватало — но на дорогу, ведущую к АБС, выделили два немецких снегоуборщика, которые проходили по ней каждые полчаса. Было тепло — излишне тепло для этой последней мирной зимы. Снег копился на ветвях могильно-чёрных деревьев шапками, потом падал на землю с глухим хлопком. Заполошно каркали вороны…
Примерно к 11:00 стали съезжаться гости. Это было нормальное время для государственных мужей и для Москвы вообще: раньше оно звалось сталинским, теперь — куршавельским. В отличие от обычных людей, которые в 7 часов утра толкались на станциях метро, ругаясь, лезли в автобусы и маршрутки, чиновники обычно просыпались в 9–9:30, ещё у них оставалось время не спеша позавтракать, сходить в спортивный клуб и сделать все другие нужные дела перед тем, как явиться на работу. Опытные люди знали — до обеда никакие дела чиновная Москва не решает. Она просыпается. При Сталине было то же самое — правда при Сталине в министерствах работали до 24:00 (с большим вечерним перерывом в три часа на то, чтобы съездить домой покушать или прикорнуть на кушетке). Сейчас же в Москве — в пять часов уже мало кого можно было найти на своем рабочем месте. Кому надо в банк, кому — прикупить недвижимость или решить вопросы по предприятиям, которые принадлежат жене, потом — в ночной клуб или обычный, дорогой и пристойный ресторан. Посиделки как раз и затягивались до 11, до 12 часов, а то и дольше. Да… не сталинские в Москве были времена. Не сталинские.
В съезжавшихся в это время к особняку кортежах и одиночных машинах люди были разные. Из старой гвардии один-два и обчелся, после событий горячего лета четырнадцатого года президент сменил почти весь силовой блок. В общем-то тот же министр обороны или директор ФСБ были не так уж виновны в провале, а российская армия показала себя далеко не с худшей стороны: достичь полного господства в воздухе НАТО так и не удалось, русские мотострелковые части было не разбиты наголову, а организованно отступили, прикрыв отход беженцев, потери польского контингента и остатков украинской армии значительно превысили запланированные, а замирить территорию центральной и восточной Украины так и не удалось — из открытого конфликта война перешла в состояние вялотекущей партизанской. Но Президент России потому и оставался ее Президентом — он почти инстинктивно чувствовал, когда и что надо сделать. Сейчас он понял, что весь силовой блок не то, чтобы не соответствует должности — он не соответствует тем задачам, которые придётся решать в ближайшем будущем. Вероятная война с НАТО за освобождение Украины — а ее планировали на 2016–2017 год — требовали совершенно других людей. Поэтому силовой блок был тщательно пересортирован, многие самостоятельно подали в отставку, не дожидаясь оргвыводов. К сожалению, в числе тех, кто был назначен на освободившиеся посты, был осведомитель МОССАД. Но это даже было на руку — специальная группа контролировала его активность, из канала информации он превратился в канал дезинформации. Совещание было подстроено так, что на нём этого человека не было — несколько подредактированную версию решений этого совещания — ему передадут позже.
Среди современного чиновничества хорошим тоном считалось накатить перед серьезным совещанием по рюмашке: это пошло ещё с позднесоветских времен, когда лояльность и разумность того или иного человека проверялась в том числе на пьянках — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но сейчас спиртное не подали, подали минеральную воду — а если бы даже и подали, мало бы кто осмелился. Страх в чиновной среде, вызванный самыми радикальными чистками за последние двадцать лет ещё не улегся, и вылететь можно было за буквально мелочь. К тому же среди тех, кто присутствовал здесь, многие ещё были непривычны к нравам высоких кабинетов, чувствовали себя скованно. Впрочем — тарталеткам с икрой и морепродуктами уделили внимание все — вряд ли в этом могли найти что-то плохое.
Когда во дворе поднялась снеговая пыль — тяжелые, бронированные стекла с системой противодействия прослушиванию не пропускали ни единого звука — по людям шепотом пронеслась волна: «Президент…».
Президент Российской Федерации, чуть хромая — ещё не оправился от последствий покушения — вошел в зал, махнул рукой: садитесь. Невидимые ассистенты приглушили свет.
— Ну, всё, начнем… — сказал президент без особых предисловий — Иван Валентинович, сперва предоставим слово вам. Ваш доклад основной, дальше дискуссия и выработка решений…
Как это всегда и бывало, текст выступления был заранее отпечатан и роздан. Чиновники высшего ранга читали его в присутствии в кабинете спецкурьера, затем ему же и сдавали под роспись экземпляр доклада. Никаких копий, никаких заметок делать не дозволялось…
Иван Валентинович, бывший высокопоставленный сотрудник МИД, президент недавно организованной Академии национальной безопасности, встал, прошёл к новенькой, сделанной из прочного стекла прозрачной трибуне с золотым орлом. Это был достаточно пожилой человек, он начинал ещё при Андропове…
— К текущей ситуации товарищи… — глухим, хорошо поставленным голосом начал он. — Произошедшее на Украине несколько месяцев назад показало бесперспективность и бесплодность любых попыток нашего сближения с Западом, попыток встраивания в западную внешнюю политику, попыток вступления в институты, обеспечивающие безопасность западного мира. Вопрос сейчас уже стоит не в принципиальном противоборстве двух систем: капитализма и социализма — наш капитализм в некоторых вопросах даже более приближен к оригиналу, чем мутировавший западный с сильными элементами социализма. Вопрос не стоит в противостоянии: свобода — несвобода: наши граждане сейчас пользуются всеми основными правами и свободами, включая право на ведение бизнеса, право на временный или постоянный выезд за границу, право на обращение в международные суды, в том числе и против государства, право на личную неприкосновенность и неприкосновенность имущества. Вопрос не стоит и в ракурсе векового противостояния России и западного мира. Вопрос на сегодняшний день стоит так: события на Украине показали, что западные политические элиты расколоты по ключевым вопросам, не способны к рациональному целеполаганию и долгосрочному планированию, принимают решения, в основном исходя из сиюминутных соображений, не способны рационально просчитать последствия принимаемых решений. Более того — как выходит из последних публикаций в «Вашингтон пост» — решение об оказании военной помощи Польше в ее агрессии на Украине и массированном ракетно-бомбовом ударе по российским частям и соединениям принималось американской администрацией под сильным давлением, вероятно под угрозой опубликовать некоторые разоблачительные материалы и в обход законной процедуры, предусмотренной для таких случаев. Вскрытые журналистами факты столь серьезны, что сейчас решается вопрос о создании двухпалатной комиссии Конгресса и Сената для заслушивания свидетелей, рассмотрения имеющихся материалов и решения вопроса о возбуждении процедуры импичмента. Ещё до конца не исследованы деяния предыдущей администрации, но есть все основания предполагать, что и они принимались под давлением, в том числе коррупционного характера. Таким образом, следует признать, что у Российской Федерации нет иного выхода, кроме как решительно отмежеваться от полностью обанкротившейся на последнее время политики, проводимой Западом и, прежде всего США, и решительно заявить свои интересы как диаметрально противоположные американским.
За последние пять лет, товарищи, ситуация в регионе Среднего, Ближнего Востока и Северной Африки резко обострилась не только при попустительстве, но и при прямом содействии США. Впервые за всю историю современного человечества, мы близки к созданию агрессивного исламского Халифата. Его контуры: Синцзяно-Уйгурский автономный округ Китая — Пакистан — Афганистан — Иран — Ирак — Сирия — Йемен — далее Египет, Ливия, в перспективе — северный и южный Судан, Алжир, Марокко. На сегодняшний день во всех этих странах более половины, во многих случаях не менее 4/5 населения исповедует агрессивный ислам. Цель этого Халифата, явно и прямо провозглашаемая многими авторитетными проповедниками и богословами — исламизация всего мира, атаки на все христианские, католические, протестантские страны с целью их исламизации. Первоначальными целями этого Халифата видится захват власти на Аравийском полуострове — при этом в руки фанатиков попадет значительное количество сверхсовременного оружия, закупленного монархиями Залива в США и у нас. Далее — ликвидация Израиля как государства и массированное наступление на север. Цели — Кавказ, Средняя Азия, российские республики Поволжья, где уже наблюдается опасный рост экстремизма и сепаратизма. При этом у противостоящей нам стороны будет не только многократное численное превосходства в живой силе, но и ядерное оружие, которое они получат из Пакистана, а так же современные вооружения из стран Аравийского полуострова.
Иван Валентинович прервался, чтобы глотнуть воды. Глянул — как Президент. Президент слушал с доброжелательным видом.
— … на сегодняшний день Соединенным штатам Америки, товарищи, удается удерживать ситуацию за счёт контроля над Афганистаном и странами Залива, ограниченного присутствия в монархиях стран Залива, дислокации крупной группировки сил в Кувейте, южном Ираке и небольшой части Западного Ирана. Однако, ситуация в странах описанной мною цепи не только не улучшается, но и продолжает ухудшаться, присутствие американских войск и сил НАТО расценивается, как присутствие оккупантов, и служит дополнительным мощным фактором мобилизации радикально настроенных масс, прежде всего молодежи. В то же время общественность США устала от войны, в которой не видно никакого победного конца, а американский государственный бюджет находится в самом худшем состоянии со времен Великой Депрессии. Следует предполагать, что в случае импичмента действующего или выборов нового Президента США — он будет вынужден под давлением общественности принять решение об экстренной эвакуации всего военного и гражданского персонала Соединенных штатов из стран Цепи — после чего ситуация начнет развиваться по неконтролируемому сценарию.
В этих условиях, товарищи, мы должны быть благодарны Соединенным штатам Америки за полученную нами передышку в пятнадцать лет, в течение которых мы смогли консолидировать ресурсы и запустить масштабную программу перевооружения. Но нам остался год, в лучшем случае два от этой передышки — после чего мы вынуждены будем принять всю ответственность за состояние дел на континенте на себя. В отличие от Соединенных штатов, нам некуда эвакуировать ни военных, ни гражданское население, а проигрыш грозит нам не сменой администрации — а полным уничтожением, как России, так и русского народа.
Нам следует понимать, с кем мы имеем дело. Организующаяся в странах цепи структура власти, общества, вооруженных сил аморфна — но в то же время чрезвычайно действенна и устойчива к агрессивным внешним воздействиям. Она состоит из двух частей — государства и внегосударственных объединений, основанных на этнической и религиозной общности его членов. Мы можем воздействовать на первое — но ни мы, ни НАТО понятия не имеем, что делать со вторым. При этом, наибольшую опасность представляют как раз внегосударственные формации.
Ислам, товарищи, если речь идет о классическом исламе — предполагает отрицание государства в западном его понимании и устроение жизни на основе самоуправляемых объединений жителей тех или иных территорий — так называемых умм. Умма — первичная ячейка самоуправления; она возглавляется местным муллой, который осуществляет и исполнительные и судебные функции на своих территориях в соответствии с законами шариата. В случае общей военной опасности шариатом предписано выступление всего мужского боеспособного населения в виде пешего и конного ополчения, при этом тем, кто пал в бою за ислам гарантируется высшая степень рая — так называемый шахидизм. Законодательная власть в данном государстве выступает в виде тех же мулл, но получивших более продвинутое образование по вопросам шариата и собранием высшего духовенства признанных муджтахидами — то есть людьми, имеющими право давать разъяснения по вопросам веры — так называемые фикхи. Таким образом, государство в традиционном исламе выступает в виде чрезвычайно рыхлой конфедерации, а некоторые функции, присущие современному государству, в таком государстве полностью отсутствуют.
Современный же ислам полностью извратил концепцию демократического государства и приспособил ее под свои нужды. Государство современной исламской умме нужно, чтобы воспользоваться всеми преимуществами международного права, в том числе и правом на суверенитет, невмешательство, правом легально закупать и производить оружие, в том числе оружие массового уничтожения. При этом государства, попавшие под власть исламских экстремистов, требуют уважения к себе, но ведут крайне агрессивную политику в отношении своих соседей: организуют на своей территории лагеря повстанцев — исламистов и сепаратистов, обучают и засылают бандгруппы с оружием, поддерживают и финансируют сепаратистскую и террористическую деятельность. В целом это похоже на действия коммунистического Интернационала: конечной, прямо провозглашаемой целью является распространение собственной доктрины на все страны мира, любые средства во имя этой цели признаются допустимыми — но в то же время существуют государства-укрытия, где скрываются от заслуженного возмездия боевики и террористы. Это образует пробел в современном международном праве, который не закрыт до сих пор: при каких условиях допустимо нападение на такое государство с целью пресечения его подрывной деятельности? И как быть, если подавляющее большинство населения этого государства такую деятельность поддерживает?
Современные исламские партии взяли на вооружение такой инструмент, как выборы. При этом — исламистская партия, идя на выборы, провозглашает, что все, кто проголосуют против ее кандидатов — голосуют против Аллаха, а значит — подлежат уничтожению. Точно так же оказывается давление на военных и гражданских чиновников такого государства: поддержи нас, наш приход к власти неизбежен, и если ты нас не поддержишь, то, придя к власти, мы убьём тебя и всю твою семью. Произошедшие в десятом, одиннадцатом и двенадцатом годах события показывают, что классическая государственная машина западного типа, построенная в условиях Востока, совершенно не отвечает вызовам времени и способна разрушиться в течение месяцев или даже недель. Особенно, если действенную помощь в этом окажет международное сообщество.
Произошедшие на Ближнем Востоке и в Северной Африке события показали принципиальную неспособность международного сообщества ответить на новые вызовы. Понятия «демократия», «права человека», «право на протест» фетишизируются, решения принимаются исходя из западных принципов и ценностей, при этом совершенно не учитывается складывающаяся обстановка. Как показала практика: захват стран исламистами происходит по одному и тому же принципу. Первоначально в ход идут мирные массовые протесты и демонстрации. На них выходят все и по самым разным мотивам: начиная от длительного отсутствия работы и заканчивая простой усталостью от правящего много лет диктатора и желания перемен. Данные страны не могут существовать в условиях длительных массовых протестов, в этих странах силен вождизм, такие протесты считаются вызовом власти и лично диктатору. Одновременно такие протесты дестабизилируют государственную машину, армию и правоохранительные органы страны: часть военных, полицейских и чиновников начинают задумываться о своём будущем, часть могут даже присоединиться к протестам. Диктатор приказывает применить силу против восставших, а если не приказывает, то его доводят до этого совершением террористических актов. После чего с одной стороны вступают в дело радикалы, с другой стороны — международное сообщество, которому предъявляются явные доказательства произвола и подавления. В результате власть переходит к исламистам либо по мягкому, как в Египте, либо по жёсткому, как в Ливии, варианту. При этом, взяв власть, исламисты уже не собираются проводить регулярные выборы и отказываться от нее…
В нашем случае, товарищи, нам придется иметь дело с разносторонними и разноплановыми угрозами. Во-первых, нам придётся иметь дело с опасными проявлениями предательства, с деятельностью пятой колонны, которая сильна не только на Кавказе, но уже и в Поволжье. Во-вторых, нам придется иметь дело с государственными образованиями, захваченными исламистами, и тут нам придётся делать выбор: либо мы официально объявляем им войну и попадаем под огонь международной критики, либо мы ведем против них необъявленную войну и снова попадаем под огонь критики. В третьих, нам придётся иметь дело с исламскими партиями и организациями, в которые будет объединены наступающие на нас враги. Это опаснее всего. Мы не сможем одержать против них победу как в классической войне — разрушив их инфраструктуру, разгромив их армию, даже взяв их столицу. Если мы, к примеру, решим занять место американцев в Афганистане, мы сможем оккупировать страну максимум за месяц, но всё, чего мы добьёмся — ещё многих лет войны, уже против нас. Противостоящий нам враг спаян общей, очень сильной идеологией и целью, он не нуждается в тыловом обеспечении, в военной промышленности и классическом армейском командовании. Это небольшие, спаянные группы фанатиков, которые могут воевать без поддержки и готовы при этом погибнуть — но нанести ущерб нам. Остается только понять — какой ущерб для нас неприемлемый. А для нас неприемлем практически любой ущерб, я прав, товарищ Президент?
— Правы, Иван Валентинович.
— Таким образом, товарищи, мне видится, что затормозить или даже сделать невозможным наступление на Россию с юга мы можем только одним способом. Тем, которым не воспользовались ни американцы, ни НАТО в полной мере. Это столкнуть лбами агрессивный национализм и агрессивный ислам.
Не стоит забывать, товарищи, что большинство стран, о которых идет речь, которые вошли в состав Цепи — это страны, ранее входившие в социалистический лагерь. БААС, партия арабского социализма — до сих пор популярна на Востоке, в разных странах есть люди, которые разделяют ее воззрения. До сих пор на этой территории есть люди, которые учились в СССР и России, помнят что такое социализм, жаждут модернизации. В то же время ислам, тем более агрессивный ислам, не может предложить никакой позитивной программы модернизации, товарищи. Всё, что он может — это обвинять Запад, отправлять против него боевиков и террористов, молиться Аллаху и отрезать головы на площадях. Чаще всего, после свержения нормального, цивилизованного пусть и диктаторского государства, к власти приходят малограмотные, не имеющие никакого опыта люди, которые к тому же начинают использовать власть для сведения счетов с врагами своей религии и с личными врагами. Всё это видят люди, и доверие к исламистам. как к новой силе, быстро утрачивается. Нужно просто предложить этим людям альтернативу. Альтернатива будет — в единении на основе одной национальности, а не одной религии. Возможно, в других территориальных границах — но всё же. У многих стран Востока, у многих народов Востока существуют давние споры и счеты между собой; и в этом случае исламисты, с их программой исламского интернационализма и верности исламу, а не роду, племени, народу — полностью противоречат тому, что знают люди. Люди могут временно согласиться — но в душе всё равно будут думать по-своему. Если мы выявим и соберём этих людей, дадим им оружие, предоставим иную поддержку, исламским правительствам придется сражаться у себя в тылу, а не посылать орды боевиков на джихад против России. Таким образом, в худшем случае мы выиграем некоторое время, в лучшем — полностью сломаем игру и восстановим диктатуру БААС или аналогичных партий в Ливии, Египте, Сирии, Ираке, возможно даже, в Афганистане. В большинстве этих стран времени прошло немного, люди помнят, как они жили до насильственной исламизации и шансы у нас, я считаю, хорошие…
Президент вежливо похлопал.
— У вас всё?
— Да, всё, товарищ президент.
— Вопросы, возражения.
Поднялся человек с седой бородой.
— Разрешите?
— Конечно.
Человек откашлялся. Это был профессор МГУ, один из специалистов по вопросам ислама. В течение двадцати лет он был сотрудником различных посольств в регионе, доработался до должности Чрезвычайного и Полномочного посла.
— Господа, — здесь обращались по-разному, кто «товарищи», а кто и «господа», — я прочел этот доклад и наложил его на собственный опыт работы в странах, о которых идет речь. А я работал, по меньшей мере, в половине этих стран — и бывал едва ли не во всех. Так вот, господа, прочитанный нам доклад затрагивает только геополитические проблемы, но не затрагивает главного. Мы, как и американцы, пытаемся манипулировать людьми, но при этом не задаемся вопросом — а что им нужно на самом деле. Что они хотят? Почему — они так ненавидят этот мир, что они готовы подорваться, пожертвовать своей жизнью, только чтобы убить кого-то из нас?
— Потому что они террористы, Александр Дмитриевич — сказал президент.
— Да, они террористы — но что их заставляет быть террористами? Что их заставляет становиться террористами, бросать свой дом, покупать автомат и идти туда, где их, скорее всего, убьют?
— Низкий уровень образования, недостаток земли, неработающие социальные лифты, наличие иностранных войск как раздражающего фактора, просто неграмотность и примитивность, — ответил стоящий на кафедре Иван Валентинович. — Александр Дмитриевич, позвольте узнать, к чему вы клоните?
— Я клоню к тому, господа, что мы повторяем ошибку американцев. Они тоже пытались добиться своего манипуляциями, но потерпели неудачу. В нашем случае цена ошибки будет намного выше, — мы можем потерять Россию. В нашем случае, господа, мы должны понять, что этими людьми движут два чувства — ненависть и жажда справедливости. Ненависть к тем, кто наживается на беде и жажда справедливости — это очень схоже с временами первых лет советской власти. Совершенно не случайно то, что в первые годы правления Талибана талибы категорически отказывались от сотрудничества с держащими юг Афганистана наркоторговцами. Им было бы гораздо проще начать сотрудничество и получить практически нескончаемую денежную подпитку… как колумбийская FARC, из боевой организации троцкистско-маоистских взглядов выродившаяся в боевые отряды колумбийской наркомафии. Но они этого не сделали. Наоборот, современные исламские радикалы не только подрывают и убивают, но и собирают деньги на помощь пострадавшим от наводнений как в Пакистане или бомбардировок как Ливане. И поэтому они пользуются поддержкой населения, это надо признать.
Профессор с вызовом оглядел собравшихся.
— Мы, русские, до сих пор занимаем сильные позиции на Востоке и в Африке именно потому, что мы несли туда справедливость, а не манипуляции, и не кнут, как другие белые народы. Нам важно не только не растерять, но и приумножить этот капитал сейчас. Мы должны предложить Востоку альтернативу — справедливость без экстремизма. Мы должны решительно выступить против демонизации ислама, потребовать от основных игроков соблюдать правила игры, в частности прекратить бомбовые удары с беспилотников. Мы должны понимать, что радикализация ислама идет рука об руку с радикализацией Запада. Война превратилась в самоподдерживающийся реактор, жестокость влечёт жестокость, месть влечёт месть. Мы должны стать посредником, приемлемым для обеих сторон и помочь разработать формулу мирного и взаимоприемлемого выхода из патовой ситуации, в которой находятся сейчас и Запад и Восток.
— Здорово… — мрачно сказал кто-то.
— Я прекрасно понимаю многих собравшихся здесь, — не сдавался профессор, — я дипломат и гражданский специалист, а многие из вас участвовали и возглавляли спецоперации, вы не можете смотреть на мусульман иначе, чем через прорезь прицела. Но я жил с ними два десятка лет бок о бок. Поверьте, экстремисты там составляют далеко не большинство, многие ненавидят Запад — но ненавидят за конкретные дела, за оккупацию и пролитую кровь. Вспомните, как наши деды в сорок первом году ненавидели…
Президент решил вмешаться.
— Спасибо. Иван Валентинович, что думаете?
— Бред, — резко отозвался не сошедший с кафедры Иван Валентинович, — прекраснодушный интеллигентский бред. Вы пытаетесь снова начать помогать им строить социализм — спасибо, проходили. Слишком дорого выходит. Для того, чтобы поднять уровень благосостояния, нужно работать — а эти ублюдки не желают работать категорически. Откройте глаза, товарищи. Когда исламский мулла говорит, что после того, как страны дар-аль-харб, земли войны, будут повержены, всё имущество и женщины неверных будут разделены по справедливости между воинами джихада — это что значит? Это значит, новый виток фашизма! Исламский фашизм! Эти люди забыли классовые противоречия — только ради того, чтобы совместно участвовать в ограблении тех, кто богаче и их вожди уже открыто обещают добычу тем, кто пойдет в набег. Их справедливость касается только их, нас она не касается, а значит, я не вижу ни малейшего повода проявлять хоть какую-то справедливость в отношении их. Скорее, я бы порекомендовал как можно скорее возобновить производство химического оружия, как наиболее дешевого и эффективного средства резкого усиления нашей военной мощи! Против слабоворуженных, укрывающихся на местности бандитов, самое то!
— И много ли химическое оружие помогло Саддаму Хусейну? — с горечью сказал Александр Дмитриевич. — Мне больно слышать вас, вы же русский человек. Когда — русские проводили геноцид и бомбили химическим оружием слабых?
— Хватит, догуманились! НАТО у Смоленска, ваххабиты у Казани — вот цена нашей гуманности! Вот цена нашей интеллигентности. Вот цена нашего прекраснодушия!
— Господа!
Все замолчали.
— Ещё желающие выступить есть?
Желающих не было.
— Мне, как президенту Российской Федерации, тяжело принимать это решение. Но я принимаю его с полной ответственностью за будущее нашей страны и нашего народа. Мы не можем позволить себе ни капли гуманности перед лицом нависшей над нами смертельной угрозы. Мы должны понимать, что впервые со времен Великой Смуты над нами, над русскими, — нависла угроза полного уничтожения. Мы несем ответственность перед нашей страной, перед нашими избирателями, а не перед всем миром. Поэтому я принимаю следующее решение: изложенный Иваном Валентиновичем план принимается за основу. Приказываю создать рабочую группу по реализации этого плана, которую возглавлю лично. Лица, включённые в группу, будут извещены дополнительно, равно как и о времени первого заседания. Соображения, высказанные Александром Дмитриевичем, мы примем во внимание, но только с тем расчётом, чтобы помочь реализации нашего плана и не более того. Время честной игры прошло, речь идет о нашем выживании.
Президент осмотрел собравшихся.
— Всё, что касается данного совещания, прошу держать в тайне. У меня всё.
Поделиться книгой: