Два Дьюрана [СИ]

— Спрашивай, — сказал Эдан и потер лицо руками. — Не то, если станешь молчать, я и впрямь усну.

— Если я задам какой-нибудь вопрос, на который ты отвечать не захочешь…

— Я так и скажу, — перебил он. — Ну, что у тебя на уме?

10

Не помню, чтобы я так долго с кем-нибудь говорила обо всем на свете! Разве только со старым братом-хранителем в обители, когда помогала ему разбирать сундуки с книгами — их привезли невесть откуда, страницы покоробились от влаги, были изъедены плесенью и жучками, кое-где пестрели подпалинами, будто тома выхватывали из костра… Иные были написаны на незнакомых языках, в них скрывались поразительные рисунки, совсем не такие, какими украшали манускрипты в нашей обители, и каждая такая книга таила в себе удивительный мир — совершенно чужой, но невероятно интересный и притягательный…

Эдан Дан-Дьюран сам был такой книгой на неизвестном языке, с вырванными страницами, взрезанной чьим-то ножом, опаленной пожаром, и мне разве что удалось подсмотреть кое-какие картинки из его жизни, и то… Не уверена, что правильно истолковала их.

Он увлеченно говорил о южном походе, в который отправился, решив, что дома обойдутся и без него, и собрав отряд — всех, даже крестьян, которые умели держать хоть какое оружие, пускай не меч, а цеп. Боевой цеп я видела…

Говорил о жаркой пустыне — и не скажешь, что ласковое море в дневном переходе, — о ее коварных обитателях, миражах и смерчах, древних белых городах и поразительной красоты закатах… И о том, как тосковал по дому, по старому Дьюрану, по отцу и брату.

А уже под утро, когда догорели свечи, а за окном затеплился рассвет, Эдан обронил несколько слов о своей первой и единственной любви. О смуглой чернокосой Реноре, которая бросила ему цветок, когда отряд входил в город, распахнувший ворота, словно женщина объятия… За это сдавшихся без боя покарали свои же, дождавшись, когда чужаки уйдут дальше на юг: вернувшись, Эдан нашел только пепелище.

И каким-то чудом — год спустя! — увидел Ренору в порту, в рабском ошейнике, и отобрал ее у хозяина силой — тот не желал продавать красавицу ни за какие деньги.

— У нее скоро дочь родилась, — добавил он, — а куда с ней в походе?

— Так она… ну… — наверно, я покраснела, потому что Эдан улыбнулся:

— Отцом Ринна называла меня, а остальное значения не имеет. Всё одно пришлось возвращаться. Я, знаешь ли, изрядно накуролесил, повел себя недостойно брата-предводителя.

Речь точно шла не о его женитьбе: он ведь не давал обета безбрачия, этого почти никто не делает. Значит…

— Ты что, убил того человека? Который не хотел продавать тебе Ренору?

— Я хотел ее выкрасть, но не удалось уйти тихо, так что… — он вздохнул, — пришлось прорываться с боем. Дело замяли, меня даже не лишили звания, но…

— Отправили на покой?

— Да. Я и сам не желал больше подвигов, а золота, — он усмехнулся, — золота я там взял немало, на две жизни хватит, а покажется мало — добуду еще. Только вот жизнь за деньги не выкупишь.

Я молчала, не зная, что сказать. Вряд ли Эдан искал утешения — разве я могла дать ему это?

— Все-таки я был счастлив, — добавил он наконец. — И тогда, в бесконечных походах, и потом, в Маленьком Дьюране. Пускай всего несколько лет, но…

— И ты не держишь зла на тетю Мальсенту?

— За что? Винить я могу только себя — за то, что не отказал брату и приютил его семью. А могу и не винить: зараза точно так же могла проникнуть в Дан-Дьюран с письмом от Грегора, от Жианны, от кого угодно. Поди знай, за что хватался гонец по дороге. А вот поджоги, — Эдан поднял на меня тяжелый взгляд, — я ей не прощу. Я не сказал, но прежде, чем я очнулся и взял дело в свои руки, несколько небольших селений все-таки успели спалить. Знаешь, что меня протрезвило?

— И что же?

— Запах, — негромко ответил он. — Ветер был в сторону Дан-Дьюрана. Я слишком хорошо знаю этот запах и ни с чем его не перепутаю. Я же брат-предводитель.

Я невольно сглотнула и только понадеялась, что…

— Живьем я людей никогда не сжигал, — сказал Эдан, словно услышав мои мысли, — а вот тела — приходилось. Не закапывать же их сотнями… А не уберешь — начнется мор. На жаре трупы быстро разлагаются, а падальщики всё сожрать не могут.

— Откуда в пустыне дрова, чтобы жечь?.. — зачем-то спросила я.

— Там есть горючее подземное масло, не слыхала? Добавить в него кое-что — оно даже в воде займется. Городок Реноры так и сожгли. Со всеми, кого не забрали работорговцы.

Снова воцарилось тягостное молчание.

— Я никогда об этом не рассказывал, — сказал наконец Эдан. — Моим людям — нет нужды, они были со мной и видели это своими глазами. Реноре — тем более. Чужакам…

— Если бы ты поведал о таком брату или моему отцу, а тем более женщинам, то тебя бы вовсе в чудовище превратили, — сказала я. — Правильно делал, что молчал.

— Спасибо, не говоришь — нужно было съездить в обитель.

— Будто ты сам этого не знаешь. Но тебе было не до того, верно? А теперь уже и смысла нет.

Эдан кивнул, потом произнес:

— Чувство такое, будто вскрыл старую рану, мучившую столько лет, и выпустил гной. Жаль только, он выплеснулся на тебя.

Я ничего не ответила, только понадеялась: может, эта рана зарубцуется? Шрам останется на всю жизнь, он будет давать знать о себе, как же иначе? Но хотя бы перестанет доставлять ежеминутную невыносимую боль…

Нельзя столько времени держать в себе подобное, так нас учили. И что сталось бы с Эданом, не окажись на его пути маленькая сестра, как он меня называл по старинке. Теперь мы именовались послушницами — нас учили слушать и слышать… Вот и пригодилась моя наука.

Я думала о том, как быть теперь с этим знанием, стоит ли попытаться примирить Альрика с Эданом, — не разглашая откровений последнего, конечно же! — как совладать с будущей свекровью. Что говорить родителям — они наверняка удивятся, когда обнаружат, что я не обхожу Эдана десятой дорогой…

За этими мыслями я не заметила, как уснула, а проснулась от того, что мне трудно было дышать.

Тяжестью, придавившей меня к постели, оказался Эдан. Похоже, он задремал, склонился мне на колени, да так и уснул беспробудным сном. Я даже не могла дотянуться до кувшина с водой, чтобы если не облить его как следует, так хоть брызнуть водой в лицо. Не слишком-то и хотелось — пускай спит, а что ноги у меня затекли, не беда.

Сейчас, во сне Эдан казался моложе, чем при свете дня, но погладить его по щеке, как Альрика, не тянуло — щетина казалась жесткой даже на ощупь. Разве только потрогать кончиком пальца…

Он, впрочем, проснулся, стоило мне пошевелиться, приподнялся на локте и тут же спросил:

— Что за крики?

— Какие… — я прислушалась. — Правда, голосит кто-то. Надо пойти разузнать. Или служанка прибежит… Ой!..

— Ты же сказала, что я могу выпрыгнуть в окно, — Эдан встряхнул головой, чтобы окончательно проснуться, и улыбнулся.

— Уже рассвело, заметят!

— Тогда спрячусь за занавесью, а потом выскользну. Будто первый раз…

И тут в дверь отчаянно заколотили.

— Госпожа, госпожа Вьенна! — голосила служанка. — Беда! Ох, какая беда! Отопри скорее, матушка зовет!

Мы с Эданом переглянулись. Что за беда, о чем она?..

— Сейчас, обожди! — недовольным тоном отозвалась я и снова взглянула на Эдана.

— Иди к матери, — велел он, потом вдруг наклонился ко мне, коснулся губами щеки, шепотом произнес: — Спасибо тебе за эту ночь.

— Непристойно звучит, — не сдержалась я, не торопясь отстраниться. Почему-то сделалось жарко, даже щеки запылали. От Эдана, что ли, веяло таким теплом?

— Я с тебя еще и платье сниму, сама долго будешь возиться, — добавил он и немедленно сделал это, а затем скрылся за занавесью.

Сапоги было видно, но я бросила туда смятое покрывало. Сойдет!

И правда, служанке оказалось не до этого: она ворвалась в комнату, стоило мне отпереть дверь, и запричитала:

— Идем скорее, госпожа!

— Не могу же я выйти раздетой, — сказала я, обхватив себя руками — ведь в одной рубашке должно быть холодно. Мне, правда, было жарко. И когда это, интересно, Эдан так наловчился раздевать женщин? — Подай платье, вон оно…

11

Я думала, что мама ждет меня в своих покоях, но нет — служанка сказала, нужно спуститься в большой зал.

Там собрались уже все гости — все, кто успел проспаться.

У мамы на щеках виднелись потеки слез, на отце лица не было, и я спросила:

— Что… что случилось?

— Мальсента… — мама всхлипнула и протянула мне руки. — Умерла…

— Но как?! — я оглянулась, но собравшиеся точно так же недоумевали.

— Ее нашла служанка, — отец вытолкнул вперед пожилую женщину, — и тут же позвала на помощь. Но Мальсента уже была мертва… несколько часов, наверно, тело успело остыть.

— Госпожа сломала шею, свалившись с лестницы, — терпеливо повторил, наверно, не в первый раз, невысокий старичок-лекарь. — А уж как она оттуда сверзилась — дело десятое. Я бы сказал, не в обиду покойной будет сказано, что она перебрала на пиру, а в таком состоянии немудрено упасть.

Я вспомнила, как тетя Мальсента спотыкалась на ходу: она могла просто оступиться, и… Ах, какая теперь разница!

У Альрика было совершенно белое лицо, и я хотела подойти к нему, но промешкала: появился Эдан. Со двора, что меня удивило, и во всеоружии. Впрочем… он всегда мог выпрыгнуть в окно, не так ли?

Тут я едва сдержала неуместную улыбку и постаралась не вспоминать его прикосновения, чтобы не разрумяниться ни с того ни с сего. Впрочем, я могу сказать, будто это от волнения.

— Что стряслось? — спросил Эдан. — Для завтрака еще рано, так почему здесь такая толпа? Альрик?

— Дядя… — тот набычился. — Ты… что ты делал ночью?

— Спал, — сказал Эдан чистую правду. — В чем дело?

— Мама умерла, — произнес Альрик. — Упала с лестницы. И… и…

Эдан окинул собравшихся взглядом. В большом зале царило молчание.

— Вот, значит, как… — негромко проговорил он. — Ты, Готвиг, должно быть, считаешь, что я убил Мальсенту? Столкнул со ступеней? Скажи прямо!

— Да, — сказал отец, — я так думаю. И не я один.

— И зачем бы мне это делать? Ну, не стесняйся, говори громче!

— Без нее ты легко сумел бы управлять Альриком, а через него — всем Дьюраном. Это очевидно, не отрицай!

Я поймала взгляд Жианны — та покачала головой, не вмешивайся, мол. Но как я могла…

«Я построил маленькое королевство для Реноры и Ринны. Они любили его. Любили меня. Большего я не желал, а лошади… должен же я как-то кормить семью? Золото в сундуках рано или поздно иссякнет! Это Ренора мне подсказала — ее отец торговал лошадьми, она хорошо в них разбиралась. Я и грохнул половину добычи на лучших жеребцов и кобыл, каких только сумел найти. И не прогадал…»

— И как же я ее убил? — в голосе Эдана звучали громовые раскаты.

— Очень просто, — сказал отец. — Она в самом деле выпила вина на радостях, оно ударило ей в голову, и хватило одного толчка….

— Ненадежный способ, знаешь ли. Пьяные люди скатываются с лестницы, как тряпичные куклы, даже костей себе не ломают. С Грегором такое случалось, я помню… А где были служанки Мальсенты? — сам себя перебил Эдан. — Почему они ничего не видели? Или, скажешь, я запугал их настолько, что они не могут сказать правду?

— Госпожа отпустила нас прежде, чем отправилась спать, — пискнула Мрита, любимая служанка тети, когда мама сделала ей знак говорить. — Клянусь, мы ушли, мы… мы ничего…

Разве это свидетельство!

— Ну а тебя видел кто-нибудь, Эдан, после того, как ты удалился с пира? — спросил отец. — Кроме твоих слуг, им веры нет.

— А почему спрашиваешь ты, Готвиг, а не Альрик, хозяин Дьюрана? — ядовито улыбнулся Эдан.

— Я повторю то же самое, дядя, — Альрик поднялся во весь рост. — Где ты был этой ночью?

— У себя в покоях, — спокойно сказал Эдан. — Не знаю, как доказать вам это, раз словам моих людей вы не верите. Впрочем, доказывать я и не собираюсь — вы обвиняете меня в убийстве, вам и доказывать мои прегрешения. А я покамест…

— Ты никуда не уедешь! — громыхнул отец. — До тех самых пор, пока мы не узнаем, что случилось с Мальсентой!

— Ты хочешь мне помешать, Готвиг? — тихо произнес Эдан. — Ты в самом деле этого хочешь?

Он даже не притронулся к оружию, лишь сделал шаг вперед, но люди расступились. Мама схватила отца за руку, а я невольно попятилась — Эдан сейчас выглядел жутко. Не сомневаюсь, это почувствовали все собравшиеся, и это же укрепило их в мысли о том, что именно Эдан и есть убийца… Уверена, многие знали, что тетя Мальсента хотела выйти за него замуж, надоедала ему, и вот наконец представился случай избавиться от докуки…

И кто станет следующим? Альрик?

Я поймала взгляд Жианны, но она выглядела растерянной — это она-то!

— Ты лжец, — проговорил отец, глядя на Эдана в упор. — Мальсента ушла наверх сразу же за тобой. Больше никто не видел ее живой…

— Да, Эдан лжет, — подтвердила я, выступив вперед. Я могла бы сказать, что наблюдения не слишком трезвых гостей — вовсе не доказательство вины, но что толку метать слова перед толпой жаждущих крови? — Я слышала, как тетя Мальсента повздорила с ним.

Воцарилась тишина, потом зал загудел.

— Вьенна, о чем ты? — спросила мама, но я не взглянула ни на нее, ни на Альрика.

— Я слышала, как они поругались, — повторила я. — А потом тетя Мальсента ушла прочь. Она спотыкалась на ходу, потому что выпила лишку.