Помоги проекту - поделись книгой:
Я остановился на светофоре. Глядя на старушку, переходящую улицу, прикинул, что до нового года шесть месяцев и есть время отговорить Катю от идеи завести ребенка. А может, предложить ей усыновить малыша? Или рассказать, кто я. Последний вариант я тут же исключил: если она узнает, то бросит меня. Даже думать не хочу об этом. Никто не должен знать, и точка. Если я перестану затаскивать трупы в дом, то, наверно, и Кате можно будет ко мне переехать. Сзади посигналил какой-то нетерпеливый водитель, и я тронулся с места.
– Мама сегодня утром поговорила с продюсером, – сказала Катя.
– Да? И что он сказал? – волнение нахлынуло на меня, как цунами. Творчество являлось смыслом моей жизни. Я мечтал пробиться и стать известным именно благодаря творчеству. А зачем мне еще жить? Чем заниматься?
– Сказал прислать твои тексты, он посмотрит, как будет время.
– Отлично! – воскликнул я. – Просто здорово. Спасибо тебе, большое спасибо. И маме, маме набери прямо сейчас.
– Прям сейчас?
– Да, ну-ка, быстренько, вруби голосовое…
– Хорошо. – Катя достала телефон из сумки и поднесла его к моему лицу, зажав пальцем кнопку записи.
– Говори, – шепнула она.
– Тамара Никитична, – сказал я, не отводя взгляд от дороги, – от лица всего меня выражаю вам благодарность и салют в честь вас! Бах! Бах! Бах! Если что, то это был салют. А если серьезно, то спасибо большое, что поговорили с Виктором, забыл его отчество, с главным продюсером вашим.
– Все, шли, – тихо сказал я Кате.
– Отправила.
– А она ничего не говорила еще? – спросил я.
– Нет.
– Вообще ничего?
– Она сказала, что он рассмотрит твои тексты, и все.
– Понятно. Это очень круто, прям очень круто. Нет слов. Я счастлив.
– Мне кажется, ты рано радуешься. Надо, чтоб сначала тебя прочитали там. То, что у моей мамы есть связи, еще не дает гарантию, что тебя возьмут, тем более у них там есть текстовики.
– Но все равно это шаг вперед.
– Шаг, да, но, насколько я знаю, у них там популярное направление. А ты вроде как не совсем в этом жанре работаешь.
– Не важно.
– Надо еще не забыть напомнить маме, чтоб она Виктору про твои выигранные конкурсы поэтов рассказала.
– Да, кстати, это важный момент.
– Федя, а если вот Виктору понравятся твои работы, то что дальше будет?
– Как что?
– Ну, я вот не могу понять, куда ты идешь все это время?
– Куда я иду?
– Да, куда? Я сама далека от творчества, но со стороны, глядя на тебя, я не понимаю, куда ты идешь.
– Когда ты что-то сочиняешь, у тебя возникает непреодолимое желание показать это всему миру.
– А как? Как продюсер поможет тебе?
– Это мама спрашивала?
– Нет, это лично мне непонятно.
– Катюш, я пишу уже очень давно, и за годы я так и не смог продвинуться и стать известным в своем направлении, хотя много всего пробовал, чтоб раскрутиться. И сейчас я понимаю, что ничего не понимаю. Понимаешь? – я улыбнулся.
– Понимаю.
– Но я знаю точно, что Виктор и такие, как он, знают, как действовать. Поэтому он нужен мне.
Новость от Катиной мамы приподняла меня над всеми проблемами. Я забыл о полиции, о трупах, о новой стратегии охоты, которую надо теперь отработать… Возможность пробиться в шоу-бизнес своими идеями, текстами, взглядами на творчество вскружила мне голову. Пробиться и постепенно начать менять его, а если уж и не изменить, то внести хоть какую-то щепотку здорового творчества в океан мракобесия, пошлости и меркантильности. Да и что может быть приятнее, чем транслировать свои мысли на огромное количество людей?! Транслировать через поэзию по средствам массовой информации.
После кино мы зашли в кафе. Катя заказала грибной крем-суп и ролы, а я, чтобы не выглядеть подозрительно, взял макароны по-флотски. Есть я их, конечно же, не собирался, они так и остались стоять нетронутыми на столе, когда мы уходили.
На часах шесть вечера. Практически возле моего дома нас остановила патрульная машина. Офицеры проверили документы и обыскали пикап.
– Чего это они? – спросила Катя, когда мы отъехали от патруля.
– Черт его знает, я слышал, тут вроде убили кого-то, вот теперь полиция шерстит район.
– Убили?
– Ой, то есть не убили, а пропал человек. Полицейский.
– Ясно. Надеюсь, его найдут.
– Да, я тоже надеюсь.
Зайдя в дом, я тут же кинулся к ноутбуку проверять просмотры, лайки, комментарии и подписчиков.
– Кать, ты сегодня у меня останешься? – спросил я, заходя к себе на канал.
– А ты хочешь? – игриво произнесла девушка и села возле меня на диван.
Первое видео собрало две тысячи просмотров, второе полторы. Я тыкнул на иконку ролика про физиологию вампиров, записанного утром.
– Конечно хочу, я всегда тебя хочу, – сказал я, читая комментарии. В основном людей привлекала тема говна и секса, а также сломанный палец. Все вопросы были вокруг этого. Я пробежался по всем сообщениям и принялся отвечать на некоторые более-менее адекватные.
«Больно ли ломать палец?» – «Нет, я же сказал в видео, что мы не чувствуем боли, чем ты слушал?»
«У вампиров есть эрекция?» – «Есть, я же сказал в ролике, что у нас с этим все в порядке».
Господи, какие бестолковые люди.
– Нам обязательно ждать ночи? – Катя положила руку мне на ляжку. Я сидел, чуть отвернувшись от нее в сторону монитора.
– Нет, родная, я только кое-что сделаю и…
– Я тогда пока в душ схожу, – сказала девушка.
Огромная часть Катиных вещей находилась у меня в доме: зубная щетка, нижнее белье, полотенца, кремы, шампуни, лаки, пилки, ножницы, бритвы, прокладки и куча, просто огромная куча женского барахла были сосредоточены в ванной комнате.
– Ага, давай, – ответил я и продолжил изучать комментарии.
«Ты, чмо, сними маску». – «Может, когда-нибудь сниму».
«А что будет, если тебе отрезать руку?» – «Если отрезать руку, ее можно прилепить обратно. Она быстро прирастет».
«Я котик, мявк». – «Гав!» (зачем-то я решил ответить на этот бред.)
«Сними, как ты убиваешь человека».
Последний комментарий остался без ответа, хотя показался мне интересным. Безусловно, снимать такие компрометирующие противозаконные видео я не собирался, несмотря на то что в первом ролике для подогрева интереса сказал, что покажу, как охочусь.
Если Катя ушла в ванную, значит, это надолго, может, на час. И пока она там бог весть чем занята, я решил еще немного поработать над стихом. Не вставая с дивана, я дотянулся до нижней полки журнального столика и вытащил блокнот с карандашом. Как обычно, уставившись в чистый лист, я начал искать в глубинах своего сознания интересные словосочетания, хоть как-то характеризующие тему стиха. Мне хотелось говорить о потребности писать. О необходимости. Даже если со стороны это кажется бессмысленным, поэту и писателю это необходимо. Сейчас я создаю портфолио для будущих агентов и продюсеров. Надо бы и использовать это слово «портфолио». Я подумал о том, что создание стихотворения – это создание какого-то абстрактного текстового ребуса, и вот я сижу, тужусь тут, пытаясь создать жалкие четыре строки. Отчеканить их, словно монеты. Полчаса я крутил в голове различные комбинации фраз, а Катя все мылась, и мылась, и мылась…
Внезапно размышления начали обретать смысл на бумаге. Я записал следующее:
Отлично! Вот оно все тут! И потуги мои, и ребус, и портфолио! Перечитав четверостишие несколько раз, я решил ничего в нем не менять. Оно на все сто процентов отражает мою привязанность к поэзии. Получается честный стих.
– Я совсем забыла, у меня же месячные, – раздался голос Кати из коридора. Она вошла в гостиную, одетая в майку на голое тело и домашние короткие розовые шорты. – Предлагаю развлекаться как-нибудь иначе, – сказала девушка.
Месячные – это кровь. Вампиры пьют кровь. На мгновение я подумал, а что, если мне попробовать… нет, фу-у-у… боже, надо срочно подумать о чем-то другом.
– Шахматы? – предложил я.
Катя неплохо играла, будучи зрячей, а после потери зрения девушка вывела свою память и пространственное мышление на новый, недосягаемый для меня уровень. Она научилась играть вслепую, держа всю партию в голове, причем играть вслепую практически так же, как она играла, когда могла видеть фигуры.
– Можно и в шахматы, я должна отыграться за прошлый раз.
Наша партия затянулась на полтора часа. Я обыграл Катю в эндшпиле. Она держалась до последнего, но все же пала смертью храбрых. После игры мы заказали мясную пиццу, ведь мой холодильник содержал лишь «клубничное варенье», а потом Катя ушла в спальню читать книгу, с шрифтом Брайля, конечно же.
Я в очередной раз проверил просмотры и подписчиков. Видеохостинг любезно накинул мне примерно по тысяче просмотров на каждый ролик, а общее число людей на канале слегка превысило сотню. Мне кажется, это отличный результат за два дня.
Зачем-то я нажал на кнопку «тренды», и монитор явил моему взору такой смрад, к которому жизнь меня не готовила. Я ткнул на ролик под номером один. Взрослый мужик лет тридцати играл в компьютерную игру. Он так сильно орал и корчил лицо на каждой фразе, что у меня заложило уши. К каждой, абсолютно к каждой его фразе прилагалось лицевое сокращение мышц. Очередной кривляющийся на публику клоун. Эпичным завершением негативного мнения об этом человеке стала реклама онлайн-казино спустя тридцать секунд от начала ролика. В ужасе я закрыл видео. И сюда попадает, по мнению модераторов (а может, зрителей?), самый лучший контент? Это вершина? Пьедестал?
Я опустился чуть ниже по ленте. Парень, читающий мемы (для глухонемых, конечно же) отвратительным голосом, ушел на двадцать пятое место, обгоняя Борю Гузову на две позиции. Я ткнул на канал горе-исполнительницы. Девушка час назад загрузила видео о том, как снимался клип «Танцы в тачке». Ведомый волей неизвестно каких бесов, я нажал на ролик, а точнее сказать, вляпался курсором мышки в это дерьмо, тем самым подписав смертный приговор своей психике. Но девушка не спешила рассказывать о клипе. Первую минуту видео она отчаянно рекламировала букмекерскую контору. Этот дерьмо могут смотреть только подростки, им все равно, и это полбеды. Но вот впаривать молодежи (а подписчиков у нее, так, на минуточку, четыре миллиона) компанию, которая кинет их на деньги, навязывать им с детства азартные игры и ставки! Это меня выбесило окончательно. У меня возникло непреодолимое желание выдавить ей глаза и оторвать нос, попадись она мне на улице, а заодно и тому позеру геймеру вместе с чтецом мемов.
Проснувшись раньше Кати, я перекусил «вареньем» и отправился в соседний поселок городского типа, находящийся в двадцати километрах от нашего пригорода.
Когда-то я проезжал там и обнаружил группу бомжей, обитавшую на заброшенном заводе. Это было год назад, но я надеялся, что их коммуна все еще существовала. Еды оставалось на десять дней, но где добывать ее дальше, я не имел ни малейшего понятия. На парковке возле завода стояла лишь одна машина. Я вышел из своего пикапа и пошел вдоль железобетонного забора, ограждавшего несколько цехов и административное здание. Ворота закрыты, а перелезать через забор на виду у всех мне не хотелось. В прошлый раз, когда я видел тут группу бездомных, одна створка ворот была открыта нараспашку; возможно, сейчас всех бомжей погнали, а территорию закрыли и поставили охрану. Что же, скоро выясним.
Время раннее, да еще и субботний день, так что народу вокруг я не наблюдал, но осторожность превыше всего. Когда я прошел метров пятьдесят, забор повернул на девяносто градусов влево и ушел в лес.
Эта вылазка пробная, разведывательная. Потом приеду с банками и трубками. Найду самого старого бомжа и выволоку втихую. А если другие увидят? Да и хрен с ними. Кто им поверит? Они даже в полицию не пойдут. Это же пьянь безмозглая, мне кажется, можно прям на глазах у них похитить одного. Утащу в лес, солью кровь – и домой. Если патруль остановит, увидит красные банки с ягодами – и что? Да ничего. Пробовать же не полезут «варенье».
Я услышал звук сообщения. Достал телефон и прослушал послание от Кати.
– Доброе утро, Федь. А ты где? Ты дома? Я что-то крикнула, а нету тебя.
– Доброе, путя. Скоро буду, через часик-другой. Закажи там себе завтрак, а то сама знаешь, у меня дома еды нет, я не готовлю, – отправил я Кате в ответ.
Пройдя немного в глубь леса, я остановился и повернулся лицом к забору. Оглядевшись и убедившись, что вокруг точно нет людей (мало ли!), я подпрыгнул на несколько метров и заглянул за ограду. Никого. Вторым прыжком я преодолел двухметровое железобетонное препятствие с намотанной по верху колючей проволокой.
– А ты где? – снова пришло сообщение.
– Катюнь, я у риелтора, сейчас не могу говорить.
Я действительно жил с продажи двух домов в пригороде и трех квартир, которые достались мне восемьдесят лет назад от дальних родственников в наследство. Тогда эта недвижимость ничего не стоила, но несколько лет назад, продав все это, я заработал себе денег на двести лет жизни, а учитывая, что мне не надо покупать еду, то, наверно, на все пятьсот. Катя знала, что я собирался продать один из оставшихся домов, так что это вранье выглядело убедительно. Единственная проблема заключалась в том, что у меня поддельные документы. Причем все, потому что по настоящим документам мне сто сорок лет. Если в банках вскроется, что их клиент что-то там намухлевал с бумагами, то они заблокируют мои счета. На этот случай огромную часть наличных денег я закопал в лесу, а часть лежит в доме.
Следующие тридцать минут я бегал по территории завода в поисках потенциальной добычи. Я обошел все цеха, заброшенное здание администрации с выбитыми стеклами, домик охраны и еще какие-то строения неизвестного назначения, но, кроме нескольких бездомных собак, никого живого не обнаружил. Ладно, ничего страшного, еда пока дома есть, время тоже есть.
Когда я вернулся домой и увидел Катю с кровью на лице, то не на шутку перепугался.
– Что случилось? – я застал девушку за мытьем пола в коридоре.
– Привет. Вот, решила порядок у тебя навести, – спокойно сказал Катя, – нам скоро жить вместе, надо мне потихоньку осваивать домашнее хозяйство тут. Ты чего такой взволнованный?
Катя повернулась ко мне и оперлась на швабру.
– У тебя кровь на подбородке, – произнес я, рассматривая ее лицо. Я не мог понять, где рана.
– Еще у тебя варенье в холодильнике испортилось, – сказала Катя и потрогала себя за челюсть. – Кровь? – спросила она. – Не знаю, я не ударялась и не резалась.
– Стоп. Что значит варенье испортилось? – напрягся я.
– Я убралась на кухне. Все протерла. Потом открыла холодильник. У тебя оттуда вонь ужасная шла. Ну я внутри помыла и там все. Еще я нашла там банки и решила посмотреть, что в них. Я открыла одну.
О боже, я не хочу слышать продолжение. Прислонившись спиной к входной двери, я смотрел сквозь Катю, заранее понимая, что произошло.
– Банка пахла очень странно. Я ложкой зачерпнула содержимое. На ощупь это оказалась клубника. На вкус она была… какая-то соленая, что ли. В общем, варенье твое испортилось.
– Где банки?! – вылупив глаза, спросил я.
– Выкинула, а зачем тебе они? Теперь я буду готовить тебе. Сейчас купим продуктов и варенья тебе купим, – растерянно говорила Катя.
Поделиться книгой: