Помоги проекту - поделись книгой:
Начальник караула, весьма любезный человек, действительно согласился провести меня во дворец. По широкой темной мраморной лестнице мы поднимаемся на второй этаж.
— Вот, сеньор профессор, это здесь!
Но я уже и сам вижу, что «это» здесь. Роспись покрывает стены клетки парадной пятимаршевой лестницы. Вдоль широкого коридора второго этажа, занимая все пространство стен, от пола до потолка, идут огромные цветные панно.
В цикле фресок вся история Мексики.
Яркость, эмоциональная насыщенность, предельная выразительность каждой отдельной фигуры, любой отдельной картины, всех картин вместе просто ошеломляют! Каждая картина — воспроизведение подлинного события и действительных участников. Портреты народных героев, разгром американских войск, битвы с испанцами, сцены крестьянских восстаний…
Целая серия картин переносит зрителя на четыреста пятьдесят лет назад в Мексику, до прихода испанцев. На одном панно группа индейцев промывает волокна из листьев агавы и юкки. Рядом играют дети, танцуют юноши и девушки.
На другом панно индейцы моют в лотках возле речушки золото. На третьем — постройка дворца. Лица строителей-каменщиков спокойны, многие улыбаются.
Но следующее полотно сметает напрочь впечатление благодушия. Вооруженные испанцы пытают индейца; он висит вниз головой. К его глазам суют золотые безделушки. Где золото? Вы не только видите, вы слышите этот вопль «где золото?». Алчность, почти безумие во взорах палачей. Золото! Золото!
Индейцы, пашущие землю. Вместо лошадей впряжены они сами. Плеткой надсмотрщик хлещет упавшего человека.
Мне вспоминается такая же плетка с тремя кожаными ремнями и вшитыми в них пулями. Я обнаружил ее в одном из освобожденных сел под Демянском, недалеко от Валдая, в землянке немецкого офицера, бежавшего в панике от наступавшей Советской Армии. Такими плетками немцы избивали каждого, кто хоть немного отставал в работе.
На фресках Диего Ривера я видел сцены такой же бесчеловечной жестокости… История страны давала художнику сколько угодно материала для подобных сцен.
Над бурным хаосом сцен колонизации Мексики разворачивается эпопея борьбы за национальное освобождение. Главную роль в ней играют документально точные изображения исторических персонажей. Их около ста пятидесяти. Они образуют как бы бесконечное шествие. Среди них борцы за независимость — Идальго, Морелос, Хуарес, революционеры Сапата, Каррильо Пуэрто, Родригес.
Сцены недавней революционной борьбы рабочих и крестьян Мексики переходят на роспись левой стены, посвященной теме интернациональной классовой борьбы. На фоне ее силуэты башен Кремля, символа первой Страны Советов. Эта часть росписи известна под названием «Песнь о будущем». Ее завершает вверху большая фигура Карла Маркса, указывающего рабочим и крестьянам виднеющийся вдали город будущего.
Более двух часов я знакомился с монументальными фресками, являющимися одним из самых поэтических созданий Ривера.
Знаменитый художник всю свою жизнь выступал как страстный антифашист и борец за мир. Ривера был одним из организаторов Мексиканско-русского института культурного обмена и его председателем с 1948 года и до конца жизни. В первый раз Ривера был в Советском Союзе в 1927 году. В 1955–1956 годах мексиканский монументалист во второй раз посетил Москву. Приехав на лечение, он наблюдал парад на Красной площади, состоявшийся в 38-ю годовщину Октября. Ривера сделал множество рисунков, акварелей, станковых картин. Все эти работы под общим названием «По Советскому Союзу» были показаны на выставке в Мехико в 1957 году. Художнику не удалось завершить задуманную им картину о Советском Союзе: он умер 25 ноября 1957 года.
В крепости-музее Чапультепек есть незаконченная фреска Сикейроса. Она занимает три стены большого зала.
Так же как у Диего Ривера, фрески Сикейроса посвящены истории Мексики. Художник с большим мастерством рисует сцены крестьянской революции 1910 года. Среди вождей — любимые народные герои Эмилиано Сапата и Панчо Вилья.
В здании Паласио де Лас Беллас Артес — дворце изящных искусств — я осмотрел большую выставку мексиканских художников: фрески, пейзажи, портреты, графика. Тут были картины Сикейроса, Леопольдо Мендеса, Гомеса, Альберто Бельтрана и других. Масса ярких полотен, но много и абстрактных нелепостей, понятных разве только автору.
Само здание дворца под стать лучшим полотнам. Оно удивительным образом сочетает в себе современные линии с национальной архитектурной традицией.
Дворец не только гордость архитекторов, но и предмет их немалых забот. Болотистая почва вызывает осадку, фундамент медленно, но верно опускается, заставляя строителей ломать голову над тем, как спасти от погружения великолепное здание.
Та же участь грозит не одному только дворцу, но и многим другим зданиям столицы. Дело в том, что котловина, в которой лежит Мехико, представляет собой дно гигантского вулканического кратера. Предполагают, что обширная котловина, в которой расположен город, когда-то была заполнена водой. Глубина озера достигала 600–800 метров. Заполняясь вулканическим пеплом, оно постепенно мелело, и наконец вода исчезла. Но на глубине пепел не осел на дно, а образовал с водой желеобразную массу, содержащую 15 % твердого материала и 85 % воды. Город Мехико построен на своего рода земляном плоту, прикрывающем заполненную грязью, мергелем и обломками горных пород глубокую пучину.
Этот плот так зыбок, что массивные здания постоянно оседают, погружаясь в почву. Предполагают, что уровень теперешнего Мехико примерно на 10 метров ниже уровня первоначального города. Воду здесь можно добыть почти всюду на глубине двух метров от поверхности. Оттого и землетрясения (кроме самых сильных) только мягко покачивают этот плот, словно зыбь лодку.
По соседству с дворцом президента на Соколо стоит старинный Катедраль де Конкистадорес — собор Завоевателей, построенный испанцами на месте разрушенного ими священного храма ацтеков. Этот храм болотистая почва глубоко втянула в себя. Только совсем недавно уцелевшие остатки ацтекского храма удалось извлечь из вязкого плена подземных болот.
Мне показали гордость столицы — сорокаэтажное здание Латина-Америка специальной антисейсмической конструкции, спасающей от разрушительной силы землетрясений, а землетрясения здесь не редкость. Но на месте мексиканцев я показал бы гостю прежде всего то, что является отличительной особенностью Мехико: широкое применение в архитектурных сооружениях монументальной живописи.
ГЛЯДИ И ПОМНИ!
Чуть ли не целый день заняло у меня путешествие по Национальному университету. Именно путешествие, потому что университет — это целый город с тридцатью тысячами студентов. Я жалел, что на осмотр его у меня был лишь один день.
Университет был основан еще в 1551 году. Поэтому он по праву считается одним из старейших учебных заведений Американского континента. Старые здания затем сменились новыми в самом современном стиле: бетон, камень, сталь, громадные окна из зеленоватого стекла, защищающего от яркого солнца.
Между двумя многоэтажными учебными корпусами стоит здание библиотеки. На полированном граните цокольного этажа, как на платформе, высится грандиозный каменный куб без единого окна. Уже издали бросается в глаза необычная красочная нарядность этого здания. В декоративности его мозаик ощущается вся прелесть своеобразия мексиканского искусства. Стиль мозаик повторяет иероглифически-фигурную узорчатость рельефной резьбы и росписей, которые сохранились на древних индейских храмах и дворцах. Чем ближе подходишь к зданию, тем отчетливее предстают отдельные исторические сцены, портретные изображения героев борьбы за независимость. Тут Идальго, Хуарес и рядом древние божества, символически олицетворяющие силы природы, и новая символика — книга, циркуль, линейка. В изображение вкомпанованы и лозунги мексиканской революции — «Земля и Свобода», «Да здравствует революция». Орнаментальные пояса мозаики с изображением рыб, опоясывающие цоколь кубического здания со стороны его южного фасада, находятся на уровне глаз зрителя. Глядя на них, поражаешься удивительному богатству цветных камешков, образующих мозаику. А как красивы каменные парапеты с большими орнаментально-пластическими рельефами. Они обрамляют цоколь библиотеки и переходят в такую же каменную облицовку лестницы, ведущей на зеленый ковер. А дальше разбегаются мощенные камнем дорожки, тротуары, площадки. Для облицовок и мощения их выбран пористый вулканический камень всевозможных оттенков — от сиренево-розового до серого. Автор оформления библиотеки — талантливый архитектор О’Горман.
Библиотека — национальная гордость мексиканцев. Здание известно всему миру. Но для того чтобы понять, как оно выглядит, его надо видеть самому. Есть вещи, которые трудно поддаются описанию.
Над входом в ректорат университета передо мной предстает еще один шедевр искусства — живописное рельефное панно. Композиция построена по принципу грандиозного рельефного плаката. Она поражает огромностью символических фигур студентов, гипертрофией их динамизма. Будущие инженеры, медики, юристы, строители протягивают навстречу зрителю руки. Студенты держат символы своих профессий: медики — термометры, строители — угольники. Композиция создана Д. А. Сикейросом в 1952–1956 годах. Это комбинированная техника высокого рельефа, живописи, мозаики из естественного камня, керамики и металлических плиток.
Вход в другое университетское здание украшает узкая белая полоса с колонками цифр, и лишь одна рука, мощная, мускулистая, напряженно вытянута вперед. Она властно указывает пальцем на цифры знаменательных для Мексики дат. «Гляди и помни!» — словно говорит этот жест.
1520 — дата вторжения в Мексику испанских отрядов Кортеса, обезумевших от жажды золота.
1810 — год народного восстания, сбросившего иго трехвекового испанского владычества.
1857 — принятие первой конституции Мексики.
1910 — начало буржуазно-демократической революции, продолжавшейся семь лет. В результате Мексика сбросила диктаторский режим.
19?? — последние две цифры подскажет будущее. Оно в руках той самой молодежи, что заполняет сейчас аудитории, залы, библиотеки, спортивные площадки и тенистые аллеи городка.
Университетские улицы похожи на развороченный муравейник. Всюду молодежь: возле факультетских аудиторий, в лабораториях, на спортивных площадках.
Университет имеет собственный стадион на 100 тысяч зрителей, бассейн для плавания, площадки для игры в волейбол, теннис, бейсбол, трек для велосипедных соревнований. Кафедры университета оборудованы современной аппаратурой. Лекции профессоров транслируются по радио и передаются на экраны телевизоров. Это позволяет 24 студентам видеть и слышать лектора в соседних с аудиторией комнатах.
На естественном факультете имеются небольшие тематические музеи с превосходными зоологическими коллекциями. Преподаватели подарили мне оттиски своих работ по зоологии.
Я был обрадован встречей с известным зоологом профессором Л. Варгасом. Он посетил Зоологический институт Академии наук СССР в Ленинграде и установил с его сотрудниками прочную связь. Из библиотечных шкафов Варгас извлек монографии академика Е. Н. Павловского.
— Я восхищен тонко разработанной теорией Евгения Павловского о природной очаговости!
…Сущность теории заключается в том, что в природе издревле существуют болезни, поражающие диких животных. Возбудители их (ультравирусы, бактерии, спирохеты, грибки, простейшие организмы, паразитические черви) передаются кровососущими насекомыми и клещами. Если в необжитые места, где имеется природный очаг, попадает человек или домашнее животное, они почти всегда заболевают и тем самым становятся новыми звеньями в сложной цепи передачи болезней.
В Советском Союзе природная очаговость свойственна клещевому японскому и таежному энцефалитам, различным клещевым сыпнотифозным лихорадкам, пендинской язве, туляремии, бруцеллезу и другим.
Варгас предлагает взглянуть на хорошо сделанное чучело обезьяны макаки и модель нескольких комаров из пластмассы. Рядом на стенде пунктиром и стрелками обозначены пути заражения человека желтой лихорадкой.
— Вот вам живая иллюстрация теории природной очаговости Павловского. Болезнь вначале возникла среди диких животных. По-видимому, это было еще задолго до появления человека. Когда позже сюда пришел человек, он способствовал распространению желтой лихорадки. В джунглях Южной Америки лихорадка передается комарами рода гемагогус. Они живут в кронах пальм и высоких деревьев. Здесь насекомые питаются кровью зараженных вирусом лихорадки обезьян и некоторых птиц. Лесорубы и сборщики кокосовых орехов делаются жертвой нападения комара гемагогус. Спустя трехнедельный период скрытого развития лихорадки человек, заразившийся в джунглях, становится источником распространения инфекции. В населенном пункте вирус лихорадки передают от больного окружающим комары аедес египти, мансониа и другие виды.
— Скажите, — обращается ко мне Варгас, — я слышал, что в Советском Союзе на Кавказе встречаются переносчики желтой лихорадки аедес египти и геникулатус. Сколько случаев болезни вы регистрируете в течение года?
— У нас желтой лихорадки нет. Мы не пускаем на порог эту страшную гостью. Но помним, что на кавказском побережье Черного моря переносчики есть, и знаем, что прибытие из-за рубежа больного желтой лихорадкой может привести к вспышке эпидемии.
— В прошлом, — вспоминает Варгас, — лихорадка, подобно чуме, уносила миллионы жизней. Сейчас мы научились с ней бороться и, я надеюсь, в недалеком будущем искореним ее.
Профессор преподносит мне сделанные им самим рисунки комаров. Мы договариваемся поддерживать и в дальнейшем наши научные связи. Доктор Варгас заботлив и внимателен. Сняв телефонную трубку, он осведомляется у врача-паразитолога, когда тот сможет меня принять в институте паразитологии. Получив любезное согласие принять москвича, он договаривается о часе встречи.
В институте разговор снова возвращается к Павловскому и его теории природной очаговости, теории, которая оказалась ключом к пониманию многих заболеваний в разных концах мира.
Основные очаги желтой лихорадки встречаются в Бразилии, Колумбии, Венесуэле и соседних с ними странах. Есть комары-переносчики и в Мексике. Опасность вспышки эпидемии желтой лихорадки возникает у нас тогда, когда зараженные комары оказываются в качестве незваных визитеров в самолете, поезде, на теплоходе или в автобусе. Тогда в круг передачи эпидемии вовлекаются и местные комары.
Мы переходим от стенда к стенду, на которых изображены температурные кривые, органы больных, погибших от желтой лихорадки.
— К счастью, — говорит профессор, — лихорадка в Южной Америке пошла резко на убыль. Сейчас в год мы регистрируем несколько сот случаев. А с 1950 по 1958 год в Америке и Африке произошло около трех тысяч заболеваний. Из них 2693 случая относились к Южной Америке.
Болезнь начинается с потрясающего озноба. Температура 39–40° держится три-четыре дня, после чего падает до 37–36°. В первые дни больного мучают нестерпимые головные боли, боли под ложечкой, в мышцах спины и ног, он мечется в кровати, бредит, его донимают тошнота и рвота. Развивается постепенно желтуха, геморрагический диатез, уремия. Пульс падает до шестидесяти ударов в минуту. К девятому дню цвет кожи приобретает красно-коричневый оттенок. Появляется кровоточивость десен, носовые и кишечные кровотечения. Часто отмечается черная рвота — цвета кофейной гущи. Выздоровление наступает спустя две-три недели. При тяжелой форме болезни смертность достигает 60 %. Особенно плохо переносят болезнь пожилые люди. Среди детей смертность не превышает пяти процентов.
МУЗЕЙ ВОСКОВЫХ ФИГУР
Индейцы с глубокой древности хорошо знают целебные свойства многих растений и пользуются ими для лечения болезней. Знают индейцы и способность некоторых растений выделять высококачественный воск. Они умеют лепить из него очаровательные фигурки животных и людей. Это искусство сохранилось среди жителей горных районов.
— Давайте побываем в нашем музее восковых фигур. Он не уступает лондонскому, — предложили мне мексиканские друзья.
В лондонском музее я был в 1957 году.
Мадам Тюссо (1761–1850 гг.), создательница и владелица музея восковых фигур в Лондоне, была большой поклонницей королевских особ. В залах ее музея можно увидеть королей, королев, принцев крови, титулованных особ, знаменитых политических деятелей. Здесь воспроизведена сцена казни Марии-Антуанетты и Людовика XVI, убийство Шарлотты Кардо, Жана Поля Марата. Кроме того, для привлечения посетителей мадам Тюссо открыла зал показа пыток, четвертований, казней. В полуподвальном помещении можно увидеть оригинал ножа гильотины, Кеммлера — первого преступника, сожженного на электрическом стуле в США, известных преступников и не менее знаменитых палачей. Воспроизведение блестящее, иллюзия полная, впечатление отвратительное.
Самым интересным в музее мне показались фигуры полисменов, старика смотрителя и других служащих.
Эти фигуры из воска и особой силапреновой синтетической массы. Они одеты в униформу музея и выглядят настолько правдиво, что я сам стал жертвой преднамеренного обмана.
Купив входной билет, я решил сначала осведомиться, с чего начинать осмотр. На диване возле лестницы сидит билетерша. Протянув билет, спрашиваю: «Скажите, пожалуйста, где начало выставки?» Женщина безмолвствует. Я повторяю вопрос. В ответ то же молчание. Только внимательно вглядевшись в ее лицо, я понимаю, что передо мной восковая фигура.
В Мехико качество фигур отличное. Оно не уступает экспозиции музея Тюссо. Но в Мехико чуть меньше зверств и крови, не так много королей и принцев, зато куда больше крупных государственных деятелей мира, художников, летчиков, артистов.
Я надолго задерживаюсь возле потрясающей мастерством исполнения сцены угасания жизни молодой чахоточной женщины. На переднем плане лежит исхудавшая, умирающая больная. На ее лицо уже легла печать смерти, рука лежит поверх одеяла — кожа да кости. А позади кровати — плод воображения умирающей — стоит она сама. Девушка в купальном костюме, во всем блеске красоты, здоровья и молодости.
Фигуры, выставленные в витринах, одна лучше другой. Всматриваясь в лица, вижу мельчайшие складки кожи, поры, волосы, правдивую измятость ушных раковин.
В этом отношении экспонаты не уступают известному музею кафедры кожных болезней 1-го Московского медицинского института. Там усилиями члена-корреспондента АМН СССР профессора В. А. Рахманова и его сотрудников пополняется экспонатами великолепный музей, созданный около века тому назад. Несколько сот экспонатов изготовили муляжисты — отец и сын Фивейские. Тело, лица, руки, ноги с чешуйками, язвами, опухолями суставов сделаны из воска столь правдиво, что однажды осматривавший музей корреспондент телеграфного агентства Канады был искренне удивлен тем, «как это Московским врачам удалось сохранить без потери цвета ампутированные у больных руки и ноги?».
Когда канадцу сообщили, что экспонаты изготовлены из воска, он не поверил. К концу осмотра у гостя появилось непреодолимое желание немедленно вымыть руки с мылом, хотя он и не дотронулся ни до одного препарата.
Окончательно сраженным журналист признал себя после того, как С. П. Фивейский пригласил его к столу, чтобы угостить блинами, икрой, хлебом, колбасой и сыром. Гость долго тыкал блины вилкой и резал их ножом, пытался полакомиться паюсной икрой, пока не убедился, что все они сделаны из воска. Канадский гость был в восторге от столь мастерски сделанной фальсификации.
К сожалению, мое восхищение музеем восковых фигур в Мехико под конец осмотра оказалось испорченным. У самого выхода передо мной предстала за стеклом сцена человеческого жертвоприношения. Этот дикий эпизод — дань экзотике. Страшил он зрителя потрясающим реализмом. Сюжет скульптор заимствовал у фрески, выбитой древним камнетесом на боковой поверхности огромного каменного жернова, обнаруженного недавно археологами в самом центре современного Мехико. На фреске воспроизводилась сцена человеческого жертвоприношения. Этот камень — своего рода мексиканское «лобное место». Жернов я увидел в столичном музее. На нем выбиты желобки для стока крови и барельефы.
За стеклом музея стоит на одной ноге (вторая согнута в колене) жрец, сильно напоминающий танцующего шамана. Лицо его искажает безумный экстаз. Юная и прекрасная танцовщица лежит поверженная возле ног старика. Рядом валяется ее бубен. Жрец держит в высоко поднятой руке только что вырванное из груди женщины сердце. В другой он сжимает обоюдоострый кинжал с овальными лезвиями. Из растерзанной груди танцовщицы течет кровь. Вокруг нее краснеют сгустки крови…
— Но послушайте, как же можно показывать такое? — обращаюсь я возмущенно к врачу-мексиканцу. — Ведь тут бывает много подростков, детей! И позволять им созерцать такое зверство! Непостижимо.
— Э, — отмахивается он, — чтобы быть логичным, следовало бы запретить и бой быков. А в Мехико почти каждое воскресенье бой быков проходит не на арене, а под открытым небом, на улице. Пикадоры терзают пиками быков, колют их шпагами, кровь течет ручьями, обезумевшие от боли животные мечутся, а публика ревет от восторга. Наконец появляется матадор, закалывает быка, пронзая его сердце шпагой. Снова овации. И все это на глазах юношей и подростков. Они пробираются сюда любой ценой. За одну корриду матадоры убивают до шести быков. Кстати, у меня есть билет, если хотите, завтра…
— О нет, — спешу я отказаться, — благодарю вас. Это было бы чересчур сильным испытанием для моих нервов. На протяжении двух дней подряд столько убийств и крови. Боюсь, что сегодня мне не удастся заснуть. Все будет сниться танцовщица с вырванным сердцем.
— Пожалуй, вы правы! — соглашается мой гид-проводник.
У ДРЕВНИХ ХРАМОВ
Как ни интересен Мехико с его многоэтажными зданиями, друзья решают показать мне Теотуакан — древний город ацтеков, построенный во II–VIII веках нашей эры. Покинув столицу, мы преодолеваем унылый 40-километровый путь к развалинам. Они раскинулись на площади около семнадцати квадратных километров. Сейчас здесь нет жилых построек. От прежних сооружений сохранились только две гигантские пирамиды — шестидесятиметровая пирамида Солнца и чуть меньшая пирамида Луны. Они выражают суровый дух индейского искусства.
Все четыре плоскости пирамиды Солнца уложены относительно небольшими камнями из вулканической пемзы. На вершину пирамиды можно взобраться по лестнице. Но сделать это не легко: подъем немилосердно крут, ступеньки высоки и неудобны. У самой вершины они исчезают, и взбираться приходится, цепляясь за камни. Зато с верхней площадки открывается широкая панорама окрестных гор.
По соседству с пирамидами расположен музей. В нем выставлены предметы, найденные при раскопках возле пирамид. Меня интересуют грозные фигуры змей с огромными зубами и раздвоенным языком, с телом, покрытый грубым подобием перьев. Самая крупная базальтовая скульптура пернатой змеи из найденных в мексиканской долине достигает в диаметре сорока сантиметров.
Скульптуры змей я видел во многих музеях Мехико. История сохранила легенду, объясняющую причину преклонения древних обитателей страны перед змеей и птицей.
Последней и наиболее могущественной цивилизацией на этой территории было государство ацтеков. В XIII веке этот воинственный народ двинулся с севера страны в поисках земель, благоприятных для земледелия. Долго длился этот поход, пока наконец на берегу озера Тескоко ацтеки не увидели орла, терзающего змею. По предсказанию богов, это был знак обетованной земли. Здесь, на месте теперешней столицы Мексики, в 1325 году был основан город Теночтитлан.
Искусство ацтеков носит на себе отпечаток их религии. Ацтеки развили и довели до завершения идею о мироздании, как о единстве и равновесии двух противоположных начал — жизни и смерти. Нарушение этого равновесия по представлению ацтеков должно было привести к космическим катастрофам, угрожающим существованию людей. Чтобы избежать этих катастроф, нужны были бесконечные человеческие жертвоприношения. Эта идея нашла образное воплощение в изображении страшной ацтекской богини жизни и смерти Коатликуэ. Вместо головы у нее череп. Одежда состоит из сплетающихся клубков змей. Богиня обладает четырьмя руками.
Притягательная сила пирамид — свидетелей далекого прошлого — настолько велика, что, несмотря на усталость, мы бродим среди них до вечера. Но к сожалению, пора возвращаться.
Эти пирамиды — след исчезнувшей древней цивилизации — обнаружены случайно. Еще недавно их покрывал многометровый слой земли и никто не подозревал об их существовании.
Теперь пирамиды восстановлены и снова владычествуют над окрестным ландшафтом.
Нас, привыкших к высоте небоскребов, к колоссальным зданиям городов, не так-то просто удивить масштабностью сооружений. Поражают глаз и воображение замечательные пропорции и простота пирамид, как бы возносящихся к небу.
Соборы, построенные позже испанцами вместо разрушенных индейских храмов, чужды этим сухим, выжженным, пустынным долинам, усеянным камнями, где кое-где встречаются кактусы и одинокие деревья, искривленные ветрами… Этому ландшафту как нельзя лучше отвечают гигантские каменные пирамиды с их простотой и законченностью линий, повторяющие своими очертаниями далекие горы.
Древние индейцы не упрятывали своих идолов — богов в темный сумрак храмов. Они ставили их под открытым небом, огромных и могучих. Как и они сами, их «боги» не боялись ни палящего солнца, ни ясного неба. Это были сильные свободные «боги» мужественных, свободолюбивых людей. Каменные идолы не всегда отличались красотой, но всегда — мощностью.
В Национальном музее антропологии в Мехико я увидел скульптуру Шочипилли — бога искусства и радости, высеченную из цельной глыбы красного камня. Застывший в напряженной позе с восторженным выражением лица каменный бог ацтеков казался воплощением творческого экстаза. На его скрещенных ногах и простертых руках разбросаны чашечки цветов. Глаза устремлены к небу, рот полуоткрыт. Такой бог искусства мог быть создан лишь у народа, для которого идея прекрасного была неразрывно связана с идеей внутреннего содержания людей. Скульпторы умели передавать сложные движения, знали анатомию человека и животных.
Фигура Шочипилли обладает такой силой воздействия, что, глядя на нее, забываешь обо всех нарушениях скульптурных канонов. Скульптурные памятники и живопись современной Мексики, вероятно, потому-то столь монументальны, что ее скульпторы и художники унаследовали эти традиции прошлого.
Трудно отвести взгляд от глаз каменного истукана. И это здесь, в музее. А какой же силой воздействия на неискушенных индейцев должна была обладать эта статуя под открытым небом, при ярком солнечном свете, придающем каменной резьбе свою особую жизнь и краски!
Но как строили индейцы свои храмы, ваяли крупные статуи? Как удавалось людям, не знавшим даже колесной повозки, притаскивать сюда эти каменные блоки? Как удавалось придавать им такую форму? Какими орудиями поднимали один блок над другим, каким чудом они держались и держатся до сих пор?
В книге Фоссета «Неоконченное путешествие»[1] я нашел довольно любопытное объяснение этой загадки, на мой взгляд, довольно правдоподобное. «Говоря о пернатых всей перуанской и боливийской Монтаньи, следует упомянуть о небольшой птичке, похожей на зимородка. Гнезда она строит в аккуратных круглых отверстиях, проделанных в скалистых берегах рек. Эти отверстия отчетливо видны, но к ним не так-то легко добраться. И странное дело, их можно обнаружить только в тех местах, где есть эти птицы. Однажды я выразил удивление по поводу того, какие они счастливцы — находят себе норки для гнезд, так удобно расположенные и так чисто высверленные, словно дрелью.
— Норки они делают сами, — сказал мне человек, проживший в лесах четверть века. — Я не раз замечал, как они их делают. Я наблюдал за ними и видел прилетавших птиц к обрыву с какими-то листочками в клювах. Они цеплялись к скале, как дятел к дереву, и терли листки о камень тщательными движениями. Потом птицы улетали и возвращались с новыми листочками и снова терли камень. После трех или четырех втираний они бросали листочки и принимались долбить в том же месте своими острыми клювами. Тут-то и появлялось круглое углубление. Потом они опять улетали, снова многократно терли камень листочками, после чего продолжали долбить. Эта работа занимала у них несколько дней, и в конце концов норка становилась достаточно глубокой, чтобы служить гнездом. Я лазил наверх, рассматривал норку, и можете мне поверить — аккуратней дырку не в состоянии высверлить и человек.
— Вы хотите сказать, что своими клювами они долбят крепкую скалу. Подобно тому как дятел долбит крепкое дерево, так, что ли?
— Нет, я не думаю, чтобы птица могла продолбить клювом крепкую скалу. Но я уверен, как и всякий, кто наблюдал этих птиц, что они знают какие-то листья. Сок их растворяет скалу, и она становится мягкой, словно мокрая глина.
Поделиться книгой: