Петровна

Татьяна Охитина

Петровна

Часть 1. Главы 1 — 2.1

Глава 1. Странный день

На первый взгляд денек выдался самый обычный. Петровна шла по улице, мрачно глядя под ноги. Позади поскрипывала тележка с овощами. «Надо бы смазать», — подумала женщина и принялась вспоминать, куда положила пузырек с машинным маслом. Но вскоре плюнула на это дело, проще к соседке Валентине зайти, у нее точно есть. Шустрая соседка, даром что зрение подводило, зарабатывала продажей сумок. Авоськи в последнее время стали популярны, и Валентина на жизнь не жаловалась. Когда-то она работала швеей, и теперь строчила их почти не глядя, это ее и спасало.

Петровна шить не умела, зато у нее имелась дача недалеко от дома. И ее прибавку к пенсии обеспечивал урожай — с лета и до конца осени Петровна вместе с такими же дачниками-пенсионерами торговала на импровизированном рынке у супермаркета зеленью, овощами и ягодами. Валентина со своим добром стояла там же, справедливо рассудив, что где урожай, там и сумки.

Петровна любила свой маленький бизнес — можно и поболтать, и отдохнуть, и денег заработать. Компания у них на рынке подобралась интересная. Не каждый был хорош, но большинство терпимы.

Конечно, порой они несли потери — возраст не шутка, здоровье не железное. К примеру, в прошлом году их покинул Степаныч, шустрый мужичок, продававший мед. Хороший был медок, почти не разбавленный. Да и сам Степаныч тоже был ничего. А этим летом они недосчитались Серафимы. Никто сильно не убивался об этой вздорной бабище, но ее уход лишний раз напомнил присутствующем, что все там будут. А это радости не прибавило. Хотя без Серафимы и ее вечной ругани всем стало только лучше. Петровне уж точно, потому что склочница торговала по соседству.

Теперь рядом обосновались Макарыч и Валентина. С Валентиной приятно поговорить, а Макарыч, хоть и конкурент, но цены ставил выше, и покупатели сметали с прилавка Петровны всё подчистую. После чего наступал его звездный час, и в дело шли профессорская внешность и уверенный вид — огурцы у Макарыча были не просто огурцы, а экологически чистый продукт без добавок и ГМО, а помидоры становились элитным сортом с повышенным содержанием витаминов. Макарыч не был профессором, он был библиотекарем и очень любил читать, что играло ему на руку — редкие, но денежные покупатели забирали его товар, не мелочась. Петровна с Валентиной, наблюдая этот спектакль, не переставали удивляться артистическому таланту соседа. Словом, было весело.

Вот и сегодня, двигаясь к супермаркету, Петровна ожидала чего-то подобного. Настроение самого утра было паршивым, на сердце словно камень лежал, поэтому хотелось развеяться. У магазина ее ожидал неприятный сюрприз — Валентины на месте не оказалось. Макарыч на вопрос «где?» только развел руками, сообщив, что сам в недоумении. Другие тоже ничего не знали. И только спустя час, когда к рабочему месту, потирая поясницу, подтянулась главная сплетница Егоровна, выяснилась причина лежащего на сердце камня.

— Так уехала она, — уверенно произнесла Егоровна. — К сыну уехала.

— К какому сыну, что ты несешь? — возмутилась Петровна, точно зная, что сына у Валентины нет.

— К такому! — не осталась в долгу Егоровна. — Сынок у нее вчера объявился, он ее и забрал. «Нечего, — говорит, — мамуля, в нищете прозябать. Теперь я буду о тебе заботиться!». И забрал. Да-да! Я сама видела. Видный такой, высокий, глазастый, — при этих словах Егоровна почему-то сморщилась и потерла виски, словно у нее голова разболелась.

— Да откуда у нее сын-то! — рассердилась от такой наглой лжи Петровна.

Валентина всю жизнь прожила старой девой. Детей у нее не было, ей ли об этом не знать, когда они вдвоем часто сетовали друг дружке на свою одинокую долю. Как правило, это кончалось рюмочкой вишневой настойки, а затем чаем с булочками, которые Валентина любила печь по выходным. Страдания были только для вида, поскольку каждая из них считала, что жизнь сложилась нормально. А дети — что дети? Сегодня есть, завтра нет. Вот у Натальи со второго этажа пятеро — и где они сейчас? Кто где, ни один не пишет и не звонит. Об этом знает весь двор. И никто ее отпрысков не осуждает. От такой горе-мамаши грех не сбежать. «Но вот так оно и бывает, — подводили они обычно итог, — пьянчугам и забулдыгам детей девать некуда, а нам, порядочным женщинам, бог не дал». Впрочем, самой Петровне не очень то и хотелось. С первым мужем не пожилось, второго сама выгнала, какие тут дети. Да и Валентина вроде бы не страдала.

— Откуда-откуда, — передразнила Егоровна. — Дети — дело нехитрое. Родила, да и в детдом сдала. А он вот вырос и объявился.

— Ты по себе-то не суди! — возмутилась Петровна. — Валентина на такое не способна.

— Ой, ну надо же, — Егоровна встала в боевую стойку и, уперев руки в боки, впилась в Петровну горящим взором. — Да много ты знаешь!

— Да уж побольше твоего!

— Тихо, тихо, девочки, — вклинился между ними Макарыч. — Остыньте. Что раскипятились. Может она еще придет.

— Не придет, — мстительно произнесла Егоровна. — Не ждите, — и, задрав подбородок, принялась выкладывать кабачки.

С трудом поборов желание вцепиться в ее седые лохмы, Петровна шумно выдохнула и нехотя принялась доставать товар. Настроение стало совсем паршивым.

Видимо покупатели это чувствовали, обходя ее прилавок стороной. А те, что осмеливались подойти, уходили ни с чем.

Спустя пару часов, поняв, что сидеть здесь больше не в силах, Петровна ссыпала овощи обратно в сумку и отправилась домой, решив первым делом зайти к прогульщице Валентине и поинтересоваться, куда ее черти засунули.

До дому она так и не дошла. Двигаясь привычным путем, под ноги Петровна не глядела, топала и топала себе под звук скрипящего колеса… И вдруг обо что-то запнулась. Мир совершил кувырок, затем последовал удар обо что-то твердое — и темнота накрыла сознание вместе с ускользающей мыслью — «Неужели это конец? Так просто…»

Глава 2. Петровна и дивный новый мир

1

Мир вращался. Когда круговерть стала совсем невыносимой и к горлу подкатила тошнота, Петровна открыла глаза, пытаясь фокусироваться… Вскоре ей это удалось. Понять, где она находится, оказалось сложнее.

Помещение, в котором она пребывала, было маленьким, полутемным и запущенным. На грязном, исчерченном мелом полу горели свечи, по углам залегли глубокие тени. Кроме свечей и какой-то книжки, лежащей на полу, в комнате ничего не было. Поодаль, вжавшись в стену, сидел тощий замызганный мальчишка лет двенадцати и пялился на Петровну выпученными от страха глазами. Сама Петровна лежала на полу посередине комнаты, тележка громоздилась поблизости. Паршивое колесо все-таки отлетело и нагло валялось перед самым носом Петровны. «А чтоб вас всех…», — мысленно ругнулась Петровна и хрипло произнесла:

— Где я? — ответом ей послужило молчание. Вид у мальчишки стал еще более перепуганный. — Эй, мальчик, ты так и будешь там сидеть? — попытавшись подняться, произнесла она. — Может поможешь бабушке? — Тот вздрогнул, но с места не сдвинулся. — А ну иди сюда, паршивец! — рявкнула Петровна, вспомнив золотые годы работы в детском саду нянечкой. И добавила: — Живо!

Прием подействовал безотказно, мальчишку словно подбросило. Он подскочил к ней… но в нескольких шагах остановился, переминаясь с ноги на ногу. Петровна уже и руку протянула, но тщетно — мальчишка мялся, жался, а ближе не подходил. Поняв, что помощи ей не дождаться, Петровна кряхтя принялась подниматься самостоятельно, попутно обрадовавшись тому, что сегодня вместо юбки надела бриджи. Сверкать трусами было бы совсем не к лицу.

Когда она поднялась, темно синие в цветочек бриджи оказались полностью измазаны мелом. К счастью, пестрая майка отлично скрывала грязь. Отряхнувшись насколько возможно, Петровна подобрала отвалившееся колесо и, сунув его в карман, подняла тележку. Завязки у сумки не подвели — все овощи оказались на месте и, подхватив колченогую таратайку, Петровна двинулась к мальчишке.

Тот побледнел, попятился… Но быстро уперся в стену, и, взвизгнув, сполз вниз, сжавшись в комок.

— Да что с тобой? — Петровна растерялась. А затем, оставив коляску, подошла поближе и присела на корточки, легонько тронув мальчишку за плечо. — Ты чего это, а? Не бойся, не съем. — В ответ на ее слова мальчишка вздрогнул и тут же обмяк, потеряв сознание. — Приехали, — произнесла Петровна, глядя на бездыханное тело. — И что мне делать? — Незнакомое место, подозрительная комната и полуживой ребенок — в такую ситуацию она еще не попадала. Петровна задумалась, затем встала и еще раз огляделась. В углу обнаружилась дверь, к сожалению запертая. Окон не было. Свечи догорали…

Петровна снова опустилась на корточки и стала приводить мальчишку в сознание. После четвертой пощечины тот, наконец, открыл глаза, мутным взором уставился на Петровну и прошептал: «бабушка». А когда взгляд прояснился, тут же попытался отползти, но ему не дали. Встряхнули, посадили, привалив к стене и учинили допрос.

Поняв, что сжирать его заживо никто не собирается, Алмус немного успокоился — возможно ему все-таки повезло, и существо, которое он извлек из перекрестья миров, это не беталисса. Не смотря на двойку по морфологии, он точно помнил, что беталиссы к разговорам не склонны, разве что после обеда и с сородичами. Но он помнил, что захватил арканом только одно существо, и при нем оно ничего не ело. «А вдруг штуковина, которую она притащила с собой — это метаморф, сейчас он разинет свою пасть, и они с этой «бабушкой» меня сожрут?»

К ужасу Алмуса, «бабуля» и вправду потянулась к своему «мешку», дернула за веревочку и запустила руку в раскрытую пасть.

Алмус издал вопль ужаса, снова попытался отключиться, но ему не позволили, крепко тряхнув за плечо.

«Совсем плох, — подумала Петровна, запуская руку в сумку. — Может его голодом морили? Вон какой тощий». И, передумав, принялась нашаривать под овощами пакет с бутербродами. Что в овощах толку, одна вода. Достав заветный сверток, развязала пакет и, отлепив кусок хлеба с маслом и сыром, протянула мальчишке.

— На-ка, пожуй.

Взгляд у мальчишки был дикий. Переводя его с бутерброда на Петровну и обратно, он, наконец, слабо пискнул и, робко протянул руку к подношению. Взял, понюхал, а затем осторожно откусил.

— Ешь, не бойся. Не отравлено.

Мальчишка поперхнулся.

«Бедняга, — с жалостью подумала Петровна, хлопая его по спине, — беспризорник, наверное. Сирота. Ни кола ни двора, спит под забором, питается на помойках». Сама Петровна с подобным не сталкивалась. Зато одна из детсадовских нянечек, которая прежде работала в детском приемнике, рассказывала про таких. Тогда Петровну эти рассказы не трогали, мало ли у кого какая жизнь, но сейчас, когда один из бедняг сидел перед нею, стало не по себе. Захотелось отдать ему и второй бутерброд, но включился здравый смысл — пока неизвестно, где она оказалась, разбазаривать стратегический запас ни к чему.

Впрочем, мальчишке и этого хватило. Осторожно, по чуть-чуть умяв еду, он немного успокоился и стал выглядеть попроличней.

— Ну что, — произнесла Петровна, — давай, рассказывай, кто ты такой, что это за место и как я здесь оказалась, — парень смотрел настороженно, явно не горя желанием отвечать. — Ладно, — решилась Петровна, — расскажешь — и я угощу тебя помидоркой. Она извлекла из сумки сочный мясистый плод, нарочно выбрав самый крупный. Мальчишка отпрянул, на лице его отразился ужас.

— Расскажу! Я все расскажу! — воскликнул он, не сводя взгляда с помидора.

Это конец! Уж лучше бы это оказалась беталисса, они сжирают своих жертв сразу. А вот гортеры любят поедать по частям, оставляя в живых на долгие месяцы. Для этого у них есть помощники-симбионты, которых они таскают с собой и скармливают тем, кого хотят съесть. Картинка из учебника с красными шарообразными симбионтами и раздутым телом жертвы тут же возникла перед глазами Алмуса. У «бабули» симбионтов был целый мешок. О, небеса, притащить в этот мир гортера — большее несчастье трудно представить! Можно посочувствовать не только себе, но и миру, которому придется расхлебывать его, Алмуса, головотяпство. И неизвестно, удастся ли расхлебать.

— Ну? — произнесла «бабуля»-гортер в ответ на его заминку. — Я жду.

Красный шарик по прежнему находился в ее руке, и Алмус прилип к нему взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Она вздохнула и… впилась в симбионта зубами, откусила, брызнув алым соком себе на подбородок, и принялась жевать. Сочно, с удовольствием.

Этого разум Алмуса вынести не смог и снова отключился.

Да что же такое с этим мальчишкой?!

Петровна доела помидор и, вытерев руки о бриджи (все-равно грязные), снова принялась приводить беднягу в чувство. Это ж надо, так уморить ребенка, что он то и дело в обморок падает.

Когда мальчишка открыл глаза, она, решив больше его не мучить, протянула ему помидорку. Тот взвыл и отдернулся, впечатав затылок в стену. Раздался глухой удар, и парень снова обмяк.

Нет, это ни в какие ворота не лезло. Петровна решила оставить мальца в покое. Она встала, еще раз обошла комнату, подергала дверь… И тут ей в голову пришла интересная догадка. Подойдя к лежащему без чувств парнишке, она проверила его карманы. Куртка из грубой ткани ее не порадовала — в кармане удалось найти только огрызок бумаги с какими-то каракулями и схемой. Зато в кармане штанов обнаружился ключ от входной двери.

Приоткрыв ее, Петровна выглянула наружу.

За дверью оказалась лестница с вытертыми от времени ступенями, которая вела наверх. И оттуда, сверху, шел свет.

Стараясь не шуметь, Петровна ступила на лестницу. Ступени скрипели, подниматься тихо оказалось непросто, но она старалась. Наверх она вылезла едва дыша, словно с полными сумками до автобуса пробежалась. Дав дыханию успокоиться и подождав, пока перестанет шуметь в ушах, она на цыпочках подошла к приоткрытой двери и прислушалась — снаружи не доносилось ни звука, словно дом был необитаем.

Приободренная этим фактом, Петровна приоткрыла дверь пошире. Взору предстал обшарпанный коридор с тумбочкой, на которой стоял засохший цветок в уродливом глиняном горшке. Дальше по коридору находилась комната, разглядеть которую было сложно, как и понять, есть ли в ней кто-нибудь. Чутье, которое Петровну обычно не подводило, утверждало, что комната пуста, как и остальная часть дома. Выглядел дом на редкость заброшенным, словно хозяева давно его покинули. Петровна отправилась исследовать окрестности, все также стараясь не шуметь.

Предусмотрительность оказалась излишней — дом действительно был пуст. Но обитаем — в раковине на кухне обнаружилась грязная кружка с остатками какой-то жидкости, на столе — брошенный впопыхах носок, а на подоконнике — пучок травы в щербатой, наполненной водой кружке. Судя по бардаку и пылище, мальчишка жил здесь один. «Странно, — подумала Петровна, — куда смотрит опека?». Впрочем, стоило Петровне выглянуть в окно, как этот вопрос вытеснился из ее головы другим, более насущным вопросом — «где я?!».

Петровна повидала всякое и считала себя женщиной бывалой, с крепкими нервами. Но от увиденного ей стало не по себе. Срочно захотелось присесть, и она, подтянув к себе табуретку, грузно плюхнулась на нее, переводя дух. Отдышалась, а затем вновь уставилась на странный мир по ту сторону стекла.

Окно выходило в заросший травою двор, оканчивающийся низким забором, за которым проходила дорога… по которой бодро цокала тянущая повозку лошадь. На повозке сидел мужик, придерживая стопку глиняных горшков. Он был похож на ожившего персонажа со старинной картины. Двухэтажные каменные дома по ту сторону дороги со свисающим на улицу бельем вызывали те же ассоциации. «И помои из окон выливали» — всплыло в голове Петровны. Средневековье какое-то. Словно в подтверждение ее мыслей, за забором показалась парочка местных кумушек, в чепцах и с кошелками. Темные юбки, кофты с длинными рукавами и жилетки, из под которых торчали фартуки, сразили ее наповал. Мужик, который прошел следом, тоже выглядел допотопно. Только кошка оставалась кошкой — мелкая серая «дворянка», вскочив на забор, бросила равнодушный взгляд на Петровну и потопала по штакетнику дальше, задрав хвост. «Может фильм исторический снимают?» — мелькнула спасительная мысль. Ответа у Петровны не было, а единственный, кто мог его дать, валялся без чувств в подвале.

Она почти решилась за ним спуститься, когда мальчишка, сопя и морщась от света, сам появился в дверях кухни. При виде гостьи застыл, но опомниться ему не дали.

— А ну-ка иди сюда, паршивец! — рявкнула она. — Садись и рассказывай, что за чертовщина тут творится! — она кивнула на окно.

Мальчишка разрывался между желанием бежать и приказом остаться, но образ суровой нянечки сделал свое дело — парень перешагнул порог и с опаской присел на край табурета, готовый в любой момент исчезнуть. Вместо ответа тихонько спросил:

— Вы кто?

— Конь в пальто, — ответила Петровна и пожалела — на лице мальчишки обозначился испуг пополам с озабоченностью. — Зинаида Петровна, — утешила она страдальца и неожиданно для себя добавила: — можешь звать меня баба Зина, — никому из детей она не позволяла такой вольности, а тут само вырвалось. Мальчишка почему-то напрягся еще больше, силясь что-то вспомнить. Судя по виду, получалось не очень.

Алмус вконец растерялся — он читал про баббароков, буккалонов, иттазинов, и баббов, но вот бабазины ему никогда не встречались. Первые три были духами-паразитами и питались мозгами, четвертый — мифическое существо из мира туманов — пил кровь лягушек и змей. Чем питались бабазины они предположить не мог, но всеми силами надеялся, что не человечиной. Все-таки странный мир ему попался. Если бы не обстоятельства, можно было бы его изучить. Между тем гостья (язык не поворачивался назвать ее пленницей) поинтересовалась, как его зовут. Называть свое имя не хотелось. Мало ли… Но долг вежливости пересилил. Алмус представился, после чего все-таки спросил:

— Я правильно расслышал, вы бабазина, а не баббарока? И получив утвердительный ответ, сопровождающийся почему-то сочувственным взглядом, поинтересовался: — А чем вы питаетесь?

Мальчишка определенно был не в себе. Хотя чему удивляться?

— Кстати, о питании, — произнесла она, — ты бы сумку-то мою принес. Ту, что в подвале осталась. — Отправлять в подвал ударенного головой ребенка не хотелось, но спускаться туда самой не хотелось еще больше, а овощи и сумку было жалко. Вид у мальчишки сделался совсем прискорбный. — Ладно, — вздохнула Петровна. — Можешь просто напоить меня чаем. От бутерброда или какой-нибудь еды я бы тоже не отказалась, — она еще раз окинула взглядом бомжеватую кухню и добавила: — Если у тебя есть.

Судя по виду мальчишки, догадка оказалась правильной — в доме шаром покати.

— Ладно, я схожу, — обреченно произнес он, поднимаясь. — А что это за красные штуки в сумке?

— Странный вопрос, — уставилась на него Петровна. — Ты что, помидоров не видел? Овощи такие, в огороде растут, — пояснила она, изображая руками куст со свисающими плодами. И тут же спохватилась, что тот сейчас сбежит, так ничего и не объяснив:

— А ну-ка стой… точнее, сядь. Расскажи-ка мне, Алмус, что это за ерунда там, за окном, происходит.

Мальчишка с опаской выглянул на улицу. Облегченно выдохнул и снова опустился на табурет.

— Тут такое дело… — произнес он смущенно, — как бы вам объяснить…

Этот бегающий взгляд Петровна отлично помнила еще со времен работы нянечкой. И всегда он сулил одно — крупные неприятности.

— Ну ты уж постарайся как-нибудь, — произнесла она.

«Легко сказать "постарайся”», — подумал Алмус. Он только успел немного успокоиться, решив, что бабазины — это какой-то человеческий подвид, раз питаются овощами, а значит эта пожилая женщина вряд ли станет убивать его сейчас. А потом это будет не его проблема. И даже решил, что красные штуковины из ее сумки наверное стоит попробовать, раз уж сама бабазина до сих пор жива. Но этот вопрос… Как объяснить ей то, чего он и сам толком не понимал (из-за чего и лишился места в магической школе, завалив экзамен). Объяснять ей про искривления пространства и разрывы материи, создающие перекрестье миров? Про переходы? Про охотников? Или может рассказать про запрещенный аркан, узнав о котором, стражи мигом потащат его на суд, а оттуда — в подземелья Урга, из которых он уже не выйдет? И все из-за глупости и жадности — не надо было соглашаться на предложение Схона. Лучше и дальше находиться в трактире на побегушках, чем вот так сидеть и не знать, что ответить старушке, которая, между прочим, ничего плохого ему не сделала. И теперь справедливо ждала ответа на вопрос, во что он ее втравил. Алмус сжал кулаки. «Что ж, виноват — придется расхлебывать». И решил рассказать правду. Точнее, часть правды, оставив кое-что на потом. Так, на всякий случай.

Глава 2.2 — 2.5

2

Петровна слушала рассказ мальчишки и молчала, чувствуя как тает с каждым словом надежда вернуться домой. «Кажется, где-то в сумке был корвалол», — подумала Петровна. Но тут Алмус огорошил ее новой порцией информации, и мысль о корвалоле была отринута. «Нет, не дождетесь!». Умирать в незнакомом мире Петровна не собиралась. Не для того она боролась за свое место под солнцем и распинывала жизненные трудности, чтобы бесславно сдохнуть не пойми где. «Нет уж! — думала она, пока мальчишка вываливал на нее новые шокирующие подробности. — Зинаида Петровна Макарова этому миру не по зубам, и не такое переживала!». Собрав волю в кулак, она молча переварила информацию, а затем заявила притихшему Алмусу:

— Ясно. А теперь марш за сумкою! Живо!

«Что же такого ценного в ее сумке, раз она так о ней беспокоится?» — думал Алмус, спускаясь в подвал. И по дороге обратно, пыхтя под тяжелой ношей, тоже думал, но только безрезультатно. Нет, в сумку он, конечно, заглянул, но ответов не нашел. Обнаружил помимо так называемых помидоров еще какие-то длинные зеленые штуки, трогать их не рискнул, вдруг ядовитые. И лишь на последних ступеньках его пронзила мысль, ужасная в своей простоте. Задыхаясь от страха, он рванул на кухню… однако, самоубитого тела там не оказалось, Бабазина, живая и здоровая, деловито расставляла посуду на столе.

— А вы это чего? — растерялся Алмус.

— Чего-чего, обедать будем, — заявила та. — Принес? — взгляд ее переместился на сумку. — Вот и хорошо, сейчас салатика сделаю. У тебя соль есть?

— Да, вон там, — Алмус указал на покосившийся настенный шкафчик.

Бабзина с брезгливостью потянула за ручку и, обозрев содержимое, осуждающе произнесла:

— М-да, подзапустил ты, дружок, хозяйство. Ну ничего, дело поправимое, после обеда разберемся. Нож у тебя где?