Счастье оптом

— Я здесь, мамочка, — сообщило мое рыжее счастье, выскакивая словно из-под земли. — Уже пора идти к дедушке?

Ее лицо было чуть испачкано клубникой, на сарафанчике тоже виднелось пятно от ягод, а зелёные глаза сияли от восторга. Такое чудо природы и ругать нельзя. Разве она виновата в том, что любопытна, как все дети? Хотя о яблоне, псе и писателе рассказать пришлось. Сев на корточки, я вкратце обрисовала ситуацию, спрашивая в итоге:

— Какие выводы ты сделала?

— Я больше так не буду, — пролепетала дочка. — Случайно получилось.

— Никаких деревьев, — попросила я. — Не дразним псов. И… не заставляем их хозяев отвлекаться от работы. Договорились?

— А какая у него работа?

— Не знаю. Кажется, он пишет что-то.

— Стихи?

— Книги, наверное. Это не важно, Арина, мы просто больше не станем петь у его забора. И вообще отвлекать. Понимаешь? Мы здесь в гостях и должны придерживаться правил. Вот дедушка просил не опаздывать, и ты не должна была уходить. Теперь мы должны очень-очень спешить. Бегом в дом, умываться! И переоденься в чистое платье. Минута на все!

— Бегу, мамочка! — мимо промчался рыжий смерч.

Я тоже быстро пошла назад, понимая, что безнадежно опаздываю на первый же обед со своим отцом. Чувствую, придется и мне сегодня послушать выговор от родителя.

Когда до домика оставалось всего десяток метров, мне почудилось, будто кто-то стоит под крышей у входа.

Так и оказалось, за нами прислали мужчину.

* * *

— Игнат, — представился высокий хорошо сложенный блондин, протягивая мне руку, — рад наконец встретить вас… такой.

На последнем слове его голубые глаза скользнули по моей фигуре, а краешки губ чуть поднялись, когда он дополнил монолог:

— Я имею ввиду наяву. Рад встрече.

Пожав руку, кивнула, также беззастенчиво осмотрев мужчину. На нем были бежевая футболка поло, подчеркивающая небольшой живот и светлые широкие шорты по колено. На ногах простые шлепанцы.

— И мне интересно было вас увидеть, — сказала, чуть улыбнувшись. — Здесь ведь все предпочитают классику в угоду Сергею Петровичу, разве нет?

— Так точно. Но меня выдернули с законного выходного, — вздохнул Игнат. — Сергей Петрович велел отменить отдых и срочно приехать к обеду. А теперь отказывается всех приглашенных кормить, потому что…

— Я опаздываю! — вспомнила, едва не подпрыгнув, и бросившись в дом. — Две минуты! Обещаю, мы сейчас будем готовы!

— Жду, надеюсь и верю, — услышала вслед, уже преодолевая гостиную.

Через четыре с половиной минуты мы пришли в холл. Я, Аринка, Варя и жизнерадостно улыбающийся Артем. Переодеть Аринку удалось с боем, сама же я нацепила простое бежевое платье чуть выше колена, едва-едва подмахнула тушью ресницы, прыснула в себя туалетной водой и нашла в чемодане туфли. Вот и вся классика, другой нет.

Разбудив сына, я быстро объяснила ему самое главное: пора идти кушать, дедушка заждался. Тёма хотел было покапризничать, но, услышав о еде, передумал.

Варя, благо, переоделась в юбку и майку сама.

— Отлично, — одобрил нашу компанию Игнат. — Позвольте вас проводить?

До виллы шли шумно: дети громко обсуждали красоту природы, спорили по поводу того, кто должен идти первым, предполагали, кого дед выберет любимчиком.

— Может, Сергей Петрович всех будет любить одинаково? — вмешался Игнат, слушая детский щебет.

И тут же напоролся на два очень скептично настроенных взгляда. Варя — старшая, она в таком не участвовала, а вот мелкие…

— У него что, есть еще внуки? — спросила Арина.

— Вроде как нет…

— Ну вот! — Арина засияла. — А мы красивые. Я еще и девочка.

— А мне четыре года, — выдал свой аргумент Артём, — я взрослый!

И тут же упал от Аринкиной подножки. Сын зарычал, младшая дочь запищала то ли от страха, то ли от восторга, и бросилась бежать. Варя демонстративно сделала погроме музыку в наушниках. А я… я улыбалась немного офигевшему от веселья Игнату и мысленно считала до десяти. Потому что нельзя же все время кричать. И лишь досчитав, я повернулась в сторону убегающих детей и рявкнула:

— А ну стоять! И рты закрыли! Встали как вкопанные, а то ремень достану!

В повисшей следом тишине даже птичка перестала щебетать, подавившись очередным «чирик» и чуть не свалившись с ветки.

— Маргарита, — тихо подал голос Игнат, осмелясь даже тронуть меня за локоть. — Вы меня, конечно простите, я не хочу вмешиваться в процесс воспитания. Но… чисто любопытства ради — откуда вы достанете ремень?

Я выразительно посмотрела в его смеющиеся голубые глаза и сообщила непререкаемым тоном:

— Из ваших прекрасных шорт. Вы ведь не откажете отчаявшейся матери в такой простой просьбе?

Его брови чуть приподнялись, а улыбка стала шире:

— Что вы? Ремень, сами шорты и все-все, что понадобится… Помочь такой красивой женщине — мой долг.

И мне предложили опереться на локоть, дабы продолжить путь на обед.

Я даже злиться на весь мир перестала. Подумаешь, дети шумят? Поговорю с ними позже в неформальной обстановке, объясню все, как положено. А пока можно и обществом насладиться, и себя показать.

Лифт поднялся на третий этаж, открылись двери, и — внезапно — даже дети затихли, придавленные атмосферой официоза.

Я выпустила из захвата руку сильно посерьезневшего Игната, на всякий случай сделала лицо «кирпичом», давая понять сразу всем, что меня так просто не сломишь и в тысячный раз попросила детей не баловаться.

— Прошу сюда, — указал мне путь наш сопровождающий, — направо.

— Спасибо.

И хотя ответила я громко и четко, внутри уверенность таяла. Напускное безразличие давалось с трудом. Я настолько привыкла за последние годы жить в собственных комфортных условиях, в окружении только тех, кто был приятен мне, и кого устраивала я, что теперь, увидев большую компанию за столом, чуть не сбилась с шага.

Их было пятеро. Во главе стола сидел сухопарый, совсем не выглядящий стариком, мужчина с продолговатым лицом, внимательными темными глазами и длинным, чуть крючковатым носом. Раньше он был брюнетом, а теперь почти вся голова покрылась сединой, но даже это скорее придавало импозантности, чем старило. Он был одет в светло-голубую рубашку, рукава которой были расстегнуты и подкатаны. На запястье красовались часы с черным кожаным ремешком, на одном из пальцев был перстень из белого металла.

* * *

— Всем добрый день, — сказала я, чувствуя, как трясутся поджилки, будто сдаю некий экзамен, от которого зависит, смогу ли заслужить место рядом с ними. Это раздражало, но поделать с собой я ничего не могла. Стресс рождал страх, а это плохо.

— Привет, — отозвался Лев, сидящий рядом с — по всей видимости — моим отцом. — Присаживайся.

Он поднялся с места и отодвинул второй справа стул, рядом с собой. Детям горничная тут же предложила два места правее и одно напротив.

Я благодарно кивнула Льву, и отвлеклась, помогая разместиться Аринке с Артемом. Варя по предложению горничной ушла на противоположную сторону, усевшись рядом с красивой молодой брюнеткой в синем платье, выгодно подчеркивающем ее смуглую кожу и яркие синие же глаза. Просто куколка, неужели тоже родственница?

С другой стороны от моей дочки оказался Игнат. Заметив мой взгляд, он бегло улыбнулся, чем немного приободрил.

Мы размещались в полной тишине со стороны гостей, только стулья скрипели. Мне думалось о том, что никто из них так и не ответил на приветствие, и от этого ощущение абсурдности происходящего усиливалось.

— Можно подавать обед, — наконец проговорил мужчина, сидящий во главе стола. — Если ни у кого не пропал аппетит от столь долгого ожидания.

— У меня не пропал, — сообщила всем Арина, вытягиваясь на стуле вперед и разглядывая холодные закуски вокруг.

— Сейчас принесут суп, — улыбнулась ей Жанна Михайловна, сидящая напротив супруга. — Минута терпения, милая.

— Да уж, — буркнул крупный не очень симпатичный мужчина, сидящий напротив меня. — Минута уже роли не сыграет.

Я посмотрела на него и как можно доброжелательней ответила:

— Простите, мы задержались.

— Опоздали, — недовольно поморщился он, бросив на меня взгляд, прожигающий злостью. — И дети — не повод быть настолько необязательной. Ест ведь определенный режим, о котором вас. наверняка, предупредили.

Холодная улыбка сама расплылась по моим губам, а злость — матушка огнем побежала по венам

— А вы, должно быть, дворецкий? — спросила, складывая руки в замок и подпирая ими подбородок. — Так истово следите за порядком в этом доме. Прелесть просто. Никогда не видела дворецких, представляете? Потому и не знала, что их за стол пускают.

— Я — приглашенный гость! — рявкнул взбешенный мужчина, и его брови сложились домиком на переносице.

— Вот как? — Я деланно удивилась. — Никогда бы не подумала. Мы вот тоже приглашенные, но мне бы и в голову не пришло так по-хамски разговаривать с остальными. Вы, наверное, не только без папы, но и без мамы росли?

Тут я жалостливо покачала головой и вздохнула.

Мужика тряхнуло.

— Лев, милый, неприлично сидеть за столом, открыв рот, — проговорила Жанна Михайловна. — Или ты хотел проявить чудеса сообразительности и представить всех присутствующих друг другу?

Мы все посмотрели на ее сына. Тот закрыл рот, прочистил горло и заговорил с улыбкой:

— Само собой, мама. Как раз хотел сказать, как рад, что все мы здесь сегодня собрались. И, с позволения Сергея Петровича, познакомит его детей между собой.

Хозяин дома криво ухмыльнулся и кивнул, разглядывая Варю с каким-то странным пристрастием.

— Собственно, Игната вы все знаете. Это помощник отца по всем мало-мальски важным вопросам. Его правая рука. Павел Сергеевич и Карина Сергеевна также уже познакомились, — молодой человек указала за красавицу в синем платье и на мужика, с которым у меня уже вышла нестыковка.

Те неприязненно переглянулись и снова отвернулись друг от друга, теперь скрестив взгляды на мне.

— А вот, собственно, и ваша сестра, Маргарита Сергеевна, — закончил представление Лев.

Я широко улыбнулась и подмигнула Павлу.

— Всегда мечтала о старшем брате, — сказала игриво. — Чтобы он защищал меня от всяких негодяев.

— Нужно быть осторожней с мечтами, — не менее широко улыбнулся Павел, демонстрируя внезапно похожий на мой оскал. — Они иногда сбываются.

На этот раз закашлялась Жанна Михайловна. Осуждающе глядя на своего мужа, она схватила стакан с водой и пригубила живительную жидкость. Сергей Петрович громко хлопнул в ладоши, потер их и сообщил:

— Добро пожаловать домой, дети мои.

Его жена рвано вздохнула, но промолчала. А мне вдруг стало очень ее жалко: столько лет прожить с этим мужчиной, чтобы на старости он, вместо завещания, благодарностей и миллионов, осыпал ее нажитыми вне брака детьми — это надо быть очень талантливой сволочью. Даже мой собственный муж показался ангелом — он всего лишь ушел к другой, бросив нас в совместно нажитой жилплощади.

Стоит ли говорить, как прошел обед?

* * *

Нам принесли суп, и я сначала помогала есть Артему, потом съела свою остывшую порцию, постоянно глядя за тем, что едят дети. Ведь Аринке нельзя было много сладкого, а сыну не рекомендовались копчености. Когда принесли второе, дети уже ничего не хотели, кроме как баловаться. Я дергалась, отвлекалась и мечтала об одном — успеть уйти с обеда, пока кто-то из них не пролил что-нибудь на белоснежную скатерть. Не успела.

Аринка потянулась за сырным шариком и опрокинула апельсиновый сок. На скатерть, на себя, и на Артема. Варя в это время закатила глаза и попросила меня разрешить ей уйти в дом, чтобы ждать нас там.

— Нет, — вместо меня ответил Сергей Петрович, чем удивил нас обеих. — Сначала присмотри за братом и сестрой. Пока я поговорю с твоей матерью в своем кабинете.

Он сказал это все таким непререкаемым тоном, что ни я, ни Варя не осмелились ослушаться. Обе пожали плечами и поднялись из-за стола.

— Большое спасибо, — обратилась я к Жанне Михайловне, вытаскивая из-за стола Артема и подзывая к себе Аринку. — Все было очень вкусным.

— У нас отличные повара, — скупо улыбнулась хозяйка, с некоторой долей презрения разглядывая Аринку, облизывающую липкие после сока пальцы.

— Отведи их в ванную, — попросила я подошедшую Варю. — Умой как следует и попробуй чуть застирать платье. А потом ждите меня у лифта. Никуда не уходите.

Дети дружной толпой двинулись за горничной, вызвавшейся показать дорогу к водопроводу. А я, изо всех сил изображая сильную и независимую, отправилась на беседу с отцом. Хотелось верить, что он скажет нечто приятное, однако шестое чувство и жалостливые взгляды новоявленных родственников буквально кричали: соберись, будет непросто! Лишь Игнат подошел ближе, провел к двери, за которой скрылся хозяин виллы, и тихо спросил:

— Маргарита, вы ведь мама троих детей, вам ли переживать?

Я улыбнулась ему и прошла внутрь помещения.

Кабинет отца напоминал музей. Не по виду, а по ощущениям: тоже страшно было прикоснуться хоть к чему-то, казалось вот-вот сработает сигнализация, ввалятся охранники и меня уведут под белы рученьки. Я обвела недобрым взглядом тяжелую дорогую даже на вид мебель из красного дерева, скрипучие кожаные кресла, с десяток безобразных картин на стенах, какие-то статуэтки, несколько застекленных полок с книгами одного размера в кожаном же переплете…

— Присаживайся, — разрешил Лопухин, устраиваясь за массивным столом и напоминая «крестного отца». Не хватало только протянуть вперед руку и заставить меня целовать его перстень…

Хмыкнув, я смело ринулась вперед, замерла на миг, а потом решительно провалилась в мягкое черное кресло. Такое удобное, что аж замурлыкать захотелось. Мне бы его домой, книги читать или сериалы смотреть, когда дети заснут — вот было бы счастье.

— Ты производишь жалкое впечатление, — сообщил отец, вырывая меня из мира грез и сразу окуная с головой в помои своего благодушия.

Я вскинула брови и… устроилась поудобней.

— Глупости, — сказала спокойно, — я просто устала с дороги.