Нарвское шоссе-2

  (Перевод слов ополченца:

  Ребята, цыгаркой поделитесь, ведь все на поле осталось.

  Большое спасибо, так на душе хорошо стало.

  Да что там, закончились мы на поле, как шведы в яковчанских ярах. Как пошли в атаку, так немцы стали отходить, пока нас под пулеметы не подвели. Штук шесть их было и придавили, как гнетом в бочке. А потом заработали их пушки, и тяжелые, и средние, и легкие. Лежишь-тебя их снаряды с земли поднимают, встаешь-пулеметы обратно загоняют. Попали, как лягушки в кувшин. Если бы не ваш огонь, там бы я и погиб. Когда вы ударили шрапнелью, пулеметы их затихли-им ведь тоже жить хотелось. Тогда я и рванул к дороге, а потом по балочке. Пушечным снарядом меня пару раз тряхнуло, но пули не попали. Да немногие с того поля встанут. Потом танки слева пришли и начали бить из пушек. Добьют они всех, кто еще остался.) ______________

  Предчувствия меня не обманули пришел комбат, поглядел на нас, горестно вздохнул и велел лишним людям отправляться в расположение третьего полка. Идти было совсем недалеко. В роте, куда нас отправили, после этой атаки осталось двадцать человек, из них четверо вернувшихся оттуда. На поле уже все кончилось, но немцы еще не пошли в атаку. Гул танковых моторов издалека доносился, но вроде как они даже удалялись. Винтовки нам всем нашлись, можно было даже выбрать между манлихером и трехлинейкой. Увы, из списочного состава на позицию вышли приблизительно каждый третий, что числился. Те пошли на производство получить зарплату и отдать родным, тех задействовали на эвакуации, те просто куда-то делись... В итоге осталась та самая треть. Если до того винтовок хватало на две трети людей, то в итоге нашлись для всех. Патронов выдали мне немного, с полсотни штук, а гранат не дали совсем. Худо, полсотни патронов при нужде вылетают так быстро, что и не заметишь. Я нашел уже начатую ячейку и начал ее углублять. Меж ударами лопатки подумал о том, что не умылся утром. Увы, негде и некогда было. Потом подумал, что еще не ел, но мне и не хотелось. Ладно, это успеется. Но вот как мы здесь удержимся: оборона жидкая, артиллерии уже, считай, и нет, пулеметов всего несколько штук, да и с патронами тяжело. Что будет, что будет...

  Такие мысли одолевали не только меня, и цепь еще больше поредела. На этой позиции мы удержались часа полтора, затем отойдя на уже готовые окопы на горке перед самим Крюковом. И тут тоже ненадолго. Остатки ополченцев выдавили на городские улицы, а дальше сопротивление вообще разбилось, ак зеркало, на осколки. Только мы с группой отходящих задержимся, как нас обойдут. И приходится снова бегать по городам и скакать через заборы, уходя от охвата. А серьезно задержаться удалось уже совсем недалеко от Днепра. Возле моста были старые здания интендантских складов, вот там мы и закрепились, благо старые кирпичные стены хоть как-то укрывали от огня. Нас собралось с полсотни человек: ополченцы, стрелки, ребята из железнодорожной охраны, был даже один зенитчик. Командовал нами командир крюковского ополченческого полка майор Воробьев. Чуть в стороне, возле самого моста, держалась еще группа наших. Оттуда слышалась активная работа двух максимов, причем строчили они, как будто никаких проблем с охлаждением не было. Наверное, у моста были доты с принудительным охлаждением для пулеметов.

  Так мы кое-как додержались до темноты, выдержав огонь танков и артиллерии. А в темноте надо было решать, как быть дальше. Сзади была широкая река и до противоположного берега с километр. Особо не поплаваешь в холодных водах реки. Рядом был мост, но ближний к нам пролет незадолго до того рухнул в реку от попадания немецкой бомбы. Его спешно восстанавливали, построив деревянный пролет почти до конца. Поезда ходить еще явно не могли, но человек, наверное, смог бы перебраться. Правда, чтобы решить так это или не так, надо было еще прорваться через немцев, что были у моста. Вроде как и недалеко, но еще попробуй сделать это. То, что утром оборона закончится точно, это было понятно и так. Патронов уже практически не было. Ну, если немцы атакуют ночью, значит, все пройдет еще быстрее.

  Я привалился к древнему кирпичу стены и ждал решения командира. Ночная темнота навалилась как-то очень быстро. Ноги и все тело гудели от усталости. Предыдущую ночь я не спал, таская орудия и ящики, потом позицию готовил, да и днем все было суматошно и утомительно. Вот теперь еще как-то через реку перебираться надо, а вот как- непонятно. Плавать я умел, но вот переплывать Днепр- не знаю, получится ли у меня. Никогда так далеко не плавал. В голову лезли нехорошие мысли, но я не давал им хода, хотя они снова и снова пролезали. Хотелось спать, но спать было нельзя. Сколько еще прошло времени-не знаю.

  Меня толкнул в плечо сержант из железнодорожников: 'Пошли,только совсем тихо!' Я подхватился и пошел за ним. Мы, пригибаясь и хоронясь от света ракет, побежали к противоположному от моста краю складов. Там уже таких монументальных хранилищ, как на северной части, не было, а стояли какие- то сараи и небольшие домики, частично побитые бомбами и снарядами. Проскочили продранный проволочный забор в один кол, пробежали еще немножко по открытому месту (как я ожидал в эти секунды пулеметной очереди по себе) и влетели в полосу приречных зарослей. Вот там нас уже ждали.

  Оказывается, там, укрытые от немцев прибрежными зарослями, стояли два катера, ожидавшие темноты, чтобы немцы их не расстреляли на свету. А вот сейчас они собрались отправляться на тот берег. В левый набились в основном железнодорожники, а нам плохо различимый в темноте человек вполголоса скомандовал: 'Дуйте к тому!' Я побежал и вскочил в него.

  Что это был за катер - кто его знает. Наверное, пассажирский, возил любителей отдыха на пляже через реку на какой-то остров. Устроились мы на нем не так чтобы и тесно, можно было и ноги вытянуть. Застучал мотор, завибрировал корпус судна под моим корпусом. Да, на нем лучше, чем вплавь. Хотя вплавь- таки еще возможно, если немцы рассмотрят и обстреляют. Не знаю, выдержит ли борт немецкую пулю, но лучше спрятаться совсем за него. И еще надо принять меры насчет внезапного заплыва. В одежде я никогда через речки не плавал, хоть и слышал, что она тянет на дно. Но вот не раздеваться же догола! Посему я снял сапоги, связал их за ушки веревкой, а из одежды- только куртку. Карабин и мешок это придется бросать, как ни жаль их. Но с ними я точно не выплыву.

  Немцы нас засекли и обстреляли. Шедший первым и левее нас катер с железнодорожниками получил снаряд из танка и взорвался. Видимо, ему угодили прямо в бензобак. Вслед за этим прозвучало еще три мощных взрыва. Видимо, пламя пожара и взрывы как-то отвлекли немцев от нас, поэтому катер отклонился вправо и ушел относительно благополучно. Пулеметная очередь прошла и по нам, было двое раненых, но до левого берега мы добрались. Так что реку я пересек с минимальными потерями: наполовину мокрая рубашка, где-то потерянная кепка и пару ссадин от отлетевших от борта щепок, когда по нему очередь прошлась.

  Потом на меня нахлынул отходняк, внезапно все силы куда-то ушли, и я шел, как ежик в тумане, куда-то и за кем-то. Раз пришли, нас переадресовали, потом снова шел, затем оказался в чем-то вроде школьного здания, где можно было отдохнуть. Что я сразу же сделал, устроившись в уголочке на полу. Заснул практически сразу же и без всяких сновидений. День обороны Крюкова закончился. Крюков остался у немцев, но я не остался в в нем. Таковы был печальные итоги дня. Оставалось надеяться, что десятое августа будет лучше минувшего дня. -_________

  Как выяснилось, мощные взрывы в ночи означали подрыв еще нескольких пролетов моста. Теперь он был полностью непригоден для прохода. Немцы, заняв Крюков, лишились возможности прорваться дальше, на левый берег. Но с высот вокруг Крюкова город был как на ладони. Поэтому немецкая артиллерия громила Кременчуг. Под ударом оказался тот самый завод имени Сталина, станция и все промышленные предприятия, что выходили на реку. Доставалось и остальным. В городе, как шепотом говорили, возникла паника, усугубленная бегством городского начальства. Над улицами повис дым пожаров. Артиллерийский склад в городе находился довольно далеко от реки и немцами не обстреливался-возможно, они о нем даже не подозревали. Но железная дорога, идущая к нему, хорошо наблюдалась немцами. Поэтому при попытке днем вывезти вагоны с боеприпасами- было бы нечто вроде гибели Помпеи. А вывозить запасы с него было надо. Они были нужны, да и случайный снаряд мог влететь в склады и устроить катастрофу, какой город не видывал. Потому нас собрали и бросили на разгрузку складов. Работала наша команда по ночам. Днем вагоны загружались разной взрывчатой начинкой, а ночью мы тихо вручную волокли вагоны по путям в сторону Чередничков. Там уже, на плохо видимом немцами месте, их подхватывала 'кукушка' и формировала нормальные составы. А нам требовалось идти за следующим вагоном. Работали не мы одни, там и с самого артсклада служащие были, стрелки, авиаторы, местное население... Так что мы подхватывали вагон, а такие же вагоны волокли и за нами и после нас. Прерывалась работа только тогда, когда немецкие снаряды рвались близ путей. Вряд ли прицельно, это был тот самый 'беспокоящий огонь', но попади их гаубица в наш вагон- всем был бы со святыми упокой и опознавали бы нас по уцелевшей подметке. Но нашими молитвами немецкие снаряды уводило в сторону. Сколько я был в городе- взрывов боеприпасов склада не звучало.

  Наверное, орудия нашей батареи были взяты с самых закоулков этого склада. Винтовки ополченцев, видимо, тоже. И нехватка снарядов была по той же причине. Как нам пояснял товарищ из пиротехников, снаряды хранятся в разобранном виде: взрыватель вывинчивается, на его место ставится заглушка, иногда даже взрывчатка вынимается из корпуса. Вот и запас снарядов на батарее был такой, который успели довести до готовности к отправке батареи. А дальше батарея оказалась за Днепром и пополнить ее комплект уже было никак. Кстати, два остальных орудия тоже погибли. Они расстреляли остатки снарядов, а потом с них сняли замки и все, что можно снять на скорую руку.

  Работа была адски тяжелая, особенно на тех участках, когда путь шел хоть чуть-чуть в гору. Постепенно мы освоились и знали уже, где можно не нажимать, а где требовалось упасть, но протащить еще немного в гору-дальше пойдет само. После веселой ночки мы приходили и падали на пол. Спали до обеда, потом ели, потом снова досыпали. А дальше темнело и снова- здравствуйте, оружие и боеприпасы! Сон был такой, что даже разрывы снарядов в городе не мешали. Я лично как-то дрых даже когда шальной снаряд упал в нашем дворике. И соседи меня не смогли растолкать. Сказали, что в ответ на тормошение я их очень качественно и далеко послал, перевернулся на другой бок и продолжил спать. Они не стали ждать и смылись из здания. Но больше снарядов рядом не упало, потому они и вернулись сами- тоже досыпать. А через несколько дней успешного толкания вагонов в гору случилось так, что на ночь на склад нас не повели. Мы днем выспались, поэтому попытки заснуть не вышли. Вот мы и тынялись по зданию, по садику возле, курили и не знали, что делать. Потом народ понял, что ни вагонов, ни сна не будет и отправился куда-то за культурными развлечениями. Я же остался, сидел во дворе, прислушиваясь к дальней стрельбе и размышлял. Доселе было как-то не до того-все время что-то мешало. По размышлениям моим выходило, что я был занят очень полезными делами и экстремальных ощущений каждый день хватает, но вот возникает вопрос о том, насколько я далек от того, чтобы найти Наташу. Вроде послание мне подразумевало, что я должен пройти некую дорогу, прежде чем найду ее. И я готов был к этому. Правда, сидение уже десятый день все на том же месте не очень было похоже на дорогу к ней. Но и послание ко мне звучало не очень понятно. Упоминался круг, то есть можно было понять, что я опишу некий круг в пространстве или во времени. Было что-то и по Ригу, то бишь история пахла возвратом куда-то в Прибалтику или в район Ленинграда. Вроде так, значит, я должен воевать до 44 года, когда и состоялось возвращение в Прибалтику и к Кингисеппу тогда же вышли. Рига-тоже это время. Или все куда проще и круг я уже замкнул, явившись в Гатчину к священному валуну и вновь окропив его кровью, уже не случайно, а целенаправленно? И снова встав в ряды РККА, я еще раз круг замкнул? Вроде как так получается, но вот прав ли я -совсем непонятно. И есть еще одна маленькая гадость. Я ведь себя считаю христианином, хоть и не сильно ревностным, а тут я окропил кровью некий языческий символ. Если в прошлый раз все случилось без всякой задней мысли, то сейчас-то уже четко и без экивоков? И чье было это послание в ночи, которому я последовал? Вот тут-то и начинаются размышления, которые приводят к сомнениям.Чем именно я занят. А нет ли здесь какого-то наваждения, которому я поддался? Не знаю. При случае зайду в какой-то храм и спрошу ответа. Пока же меня поддерживает то, что пошел я не ради своего брюха или гордости, а ради Наташи. Ну и надеюсь,что здесь от меня тоже будет какой-то толк. ____________

  Вот так я посидел, горестно поразмышлял о житии своем и что меня ожидает, а потом стал искать занятие, поскольку спать все равно не хочется, а до рассвета еще долго. В углу валялась какая-то книга, ставшая жертвой курильщиков, выдравших половину листов ее. Попытался почитать. Увы, читать ее оказалось невозможным: рассказывалось там об устройстве паровозных машин, да еще и дореволюционным шрифтом. Я еще не так оголодал по печатному слову, чтобы этим вот наслаждаться при плохом освещении. Сел снова в палисаднике и стал размышлять, как мпе дальше быть. Остатки ополченцев явно расформируют и всех передадут в Красную Армию. Не сейчас, так через месяц. Вот отправят меня в пехоту, если не буду рассказывать про свои глаза. А куда мне там податься? Мне уже пришлось быть и стрелком, и вторым номером на максиме, а сейчас вот и артиллеристом. Куда и кем теперь?

  В артиллерию, рассказывая, что я там пару часов ящичным побыл- это только смешить знающий народ. Квалификация у меня там такая же, как и у любого другого, кого на мое место взяли и поставили. Вторым номером можно, хотя не мешало бы освежить в памяти все эти задержки, да и устройство самого пулемета. Здесь я, в отличие от ящичного, имею фору перед таким же взятым из ополчения, но максим видевшим только в кино. Но тут есть другая засада- в УРе мы особенно далеко пулемет от дота не таскали. А пехоте куда нужно, туда и поволочешь- хоть один километр, хоть полсотни. И проблема добычи воды для охлаждения пулемета сваливается на меня тоже. Хотя- а чего я беспокоюсь? В той же одиннадцатой дивизии был я вторым номером и ничего. Правда, станок у нас там был полегче. Или попроситься в саперы, как мне когда-то хотелось. В общем, размышлял я, размышлял, а так и не решил для себя, чего бы хотел.

  И вышло так, что, не решив для себя, я переложил это решение на кого-то другого, включая судьбу. Они и решили за меня. Дня через три нашу команду расформировали и всех призывного возраста и не выглядящих откровенными задохликами отправили в занимающую город дивизию. Завернули только двоих: одного в очках с толстыми стеклами и второго с постоянным кашлем. Он, конечно, заявил, что это не туберкулез, а просто простыл и никак не получается выздороветь, но был изгнан к врачам за справкой, что здоров. Более хитрые типы вроде меня и скрывшего ревматизм Прокопа Окипного тихо улыбнулись и решили шифроваться дальше. А почему мы хитро улыбались? Потому что договорились, что когда комиссия врачей нас смотреть будет, то к терапевту пойду я под видом Прокопа, а к окулисту он под видом меня. Что мы чуть позже и проделали.

  Со мной, правда, процесс несколько затянулся, потому как документов у меня не было. Я вдохновенно рассказывал, что тут совсем не виноват, что меня взяли сначала в истребительный батальон, потом передали в первый полк, потом во второй, ходил я из казармы в казарму, потом пристроили в батарею. В итоге всех этих блужданий мои документы где- то ухнули в нети, а где эти нети: на том берегу Днепра или на этом- точно неизвестно. Отсутствие документов- это не касалось одного меня, не у всех остальных бумаги тоже были. Но они либо бегали домой и приносили какую-то другую бумагу, что податель сего таки не Саша Егорычев, а Ефим Могилянский, либо приводили свидетелей того, что он Могилянский, а не прокуратор Понтий Пилат.

  Мне же неоткуда было принести. Я проформы ради сходил и, вернувшись, сказал, что стройка завода сейчас прекращена, потому оттуда ничего доставить не мог, а с места жительства здесь- квартирная моя хозяйка подалась к родным в Григоро-бригадировку, потому недоступна. А залезть в комнату за вещами не могу, потому как могут счесть кражей со взломом.

  В итоге обошлись без того- ребята из команды подтвердили, что я вместе с ними воевал на интендантских складах в Крюкове, а случайно встретившийся командир орудия с батареи по фамилии Булычев подтвердил, что помнит, что я был на батарее, правда, не в его расчете. В итоге меня зачислили в часть. Я заявил, что знаком с винтовкой, ручным пулеметом. максимом, по артиллерии же у меня умений немного.Посему меня в батарею не послали, а отправили в стрелковую роту. Расчеты обоих ротных максимов были укомплектованы, поэтому меня пока зачислили в отделение сержанта Борули.

  Людей в отделении имелся полный комплект, считая и меня, а вот ручного пулемета не было, потому до его получения оба номера воевали с винтовками. В двух других отделениях 'дегтяревы' имелись. Боруле мой карабин не понравился, и он хотел, чтобы его заменили на винтовку со штыком, но дать мне взамен ее было неоткуда. Посему замена не состоялась. Переобмундировали меня полностью, а сапоги свои я сохранил. Впрочем, сапоги сержанта не раздражали. Брезентовую куртку я сдал на склад, а остальную одежду ухитрился оставить у себя. Я уж их потаскаю, и не перегружу ими дивизионный обоз. Вообще отделение наше было укомплектовано людьми куда старше меня, моложе тридцати оказалось всего двое: я и первый номер, который без пулемета, Гавриил Полоцкий. Отслужила раньше действительную половина народу, но никто до этого времени не воевал. Большинство моих сослуживцев жили либо в селах Лубенской округи, либо в самом городе. Поскольку я об этом городе только слышал, то мне с удовольствием рассказали о красотах тамошней природы, о реке Суле, о заводе 'Коммунар' и фармацевтической фабрике, где работали лубенчане до призыва.

   Гавриил даже сказал, что когда-то Лубны были не меньше Полтавы, и, когда решался вопрос, какой город станет губернским, то Лубны выглядели даже предпочтительнее. Но чашу весов перетянула память о Полтавском сражении, потому губерния стала Полтавской, а не Лубенской.

  Конечно, с тех пор Полтава сильно выросла и благоустроилась, и теперь ее не догнать. Но город Лубны тоже не является захолустьем, посмотреть там есть на что, и даже институт в нем есть. Я о себе, как и прежде, рассказывал мало. Сказал, что из Питера, работал строителем в разных конторах, даже не про все и могу рассказывать, потому как в городе много чего для обороны делается. А потом, из-за семейных дел попал в Кременчуг, строить завод по ремонту автомобилей. А тут война... Когда же спросили про эти семейные дела, я с нажимом в голосе сказал, что у меня жена пропала. Меня поняли и не стали продолжать. ____________________

  Слухи насчет Дериевки не обманули. Немцы-таки там переправились, а спихнуть их с плацдарма не получилось. Плацдарм потихоньку рос, пока на него не переправили танки Клейста. Оттуда они и ударили на север, навстречу наступающим танкам Гудериана, с которыми они соединились возле городка Ромны или где-то около. В кольце оказались четыре армии Юго-Западного фронта и пробиться из него удалось немногим. В своем времени я про это много слышал, но оказалось, что этого недостаточно- что-то в роде того услышать. Тем более хватало всякого мусора: и обвинения комфронтом Кирпоноса в измене, и рассказы о том, что, дескать, красноармейцы так активно сдавались в плен, что немцы никак не могли предусмотреть столько лагерей и еды для них, оттого последующий мор пленных взваливается опять же на Красную Армию-она сама как бы во всем виновата.

  Придумано хитро, но все это вранье. Особенно про то, что германские генералы не догадывались про то, что в котле будет много пленных. Так ведь они на это и рассчитывали, и именно для того и окружали. А раз окружали три- четыре армии, то, значит, в котел попадут триста- четыреста тысяч человек, и все будет сделано, чтобы они не смогли долго сопротивляться. Оттого они и сдадутся в плен. Отчего это произойдет? Может, когда-то и были армии, где все свое носили с собой воины в заплечном мешке, плюс еще немного на захваченных или взятых с собою телегах. Оружие тоже было с собой, разве что некоторый запас стрел ехал в том же обозе. Теперь же деятельность войск зависит от того, что нынче обзывается словом 'логистика', а раньше называлось снабжением. И от бесперебойного снабжения зависит, насколько войска будут боеспособны. То есть солдату в день нужно подвести его паек. В виде сухого пайка это полтора-два килограмма, в сыром, так сказать, виде куда больше. Те самые восемьсот грамм овощей, двести пятьдесят грамм мяса и рыбы, соль, специи и прочее. Да, чтобы выдать ему же хлеб, нужно привезти в дивизию муку, чтобы полевая хлебопекарня из нее хлеб испекла. Для десятка тысяч человек в дивизии это уже многие тонны муки, соли, и прочего. Даже считанные граммы приправ на десять тысяч в одной дивизии или четыреста тысяч в четырех армиях складываются в уже очень немалый груз. В каждой дивизии есть еще сотни лошадей, которые кушают овес и сено, и десятки машин, что тратят бензин и кстати, много расходуют.

   То есть только на то, чтобы дивизия стояла в обороне и ничего особенного не делала, требуется нее должны прибыть десятки тонн грузов. Если она ведет хоть слабые боевые действия, то нужно подвозить боеприпасы взамен израсходованных. Мне перед попаданием попалась в руки старая книга от знакомого. Автор ее описывал события при подавлении Польского восстания в 1830-1831 годах. И говоря про действия русской армии, упоминал, что потом много было критики: отчего главнокомандующий не наступал в такой-то день, отчего он не так активно двигался вперед, и не спешил, затягивая кампанию. Вот автор и отвечал, что главнокомандующий и вынужден был не спешить и затягивать, потому что у него не было должного количества хлеба для армии, чтобы обеспечить этот резкий рывок вперед. Провиантмейстер ему говорил: ' нету столько хлеба', и это тормозило главнокомандующего эффективнее, чем польские войска. Вот что скрывается под словом 'логистика'.

  К чему все это? А к тому, что раз танки противника перерезали окруженным коммуникации, то по ним уже не придет снабжение в нашу дивизию. Если немцы не будут сильно напирать на ее фронт, то боеприпасов пока хватит, и может, даже на неделю. А того же хлеба- вряд ли больше трех сутодач, то есть количества продуктов на три дня. Если мы будем стойко обороняться на прежней позиции, то через три дня придется питаться воздухом. Это в том случае, если наши дивизионные склады не попадут под удар прорвавшихся танков. Это ведь в крепостях заранее расчитывали на долгую оборону в осаде, потому и держали там запасы. И. случалось, что загнанная в крепость полевая армия превращала эти запасы в нечто виртуальное. Вот представьте крепость, гарнизон которой в лучшем случае тысяч сорок. И в нее противник загоняет армию Базена- еще свыше сотни тысяч. И подумайте, надолго ли запасов хватит с Базеном? Совсем ненамного, если сама не прорвется или деблокируют ее другие армии- будет голод и мор от связанных с недоеданием болезней. А у нас в дивизии никто особенных запасов делать не будет, так что три дня. Ну четыре, если уж сильно повезет. А дальше сложно будет долго держаться. Но это еще не все гадости в окружении. Ведь противник вышел нам в тыл, обороны от его удара нет. То есть нам надо создавать круговую оборону против него. Встали, поднялись, пошли, стали строить окопы фронтом в бывший тыл.

  Или начали отход. С отходом проблемы только нарастают. Пока мы стоим на месте - много нужного и полезного лежит на созданных складах. Теперь их надо брать с собой. А как? Транспорт дивизии может не быть рассчитан на перевозку всего, что у нее есть, авторота оказаться отрезанной от главных сил и всякое такое...То есть приходится часть запасов бросать или уничтожать. Сейчас у нас нет возможности унести все патроны или муку, а через день-два они бы пригодились, но их уже нет. Ладно, отходим, с собой тот самый НЗ и одна сутодача еще, что есть в войсках. Идем на прорыв вне основных дорог, потому как немцы их тоже стерегут и своими отрядами, что их перекрывают, и своей авиацией, которую с неба сгоняет только гадкая погода, а так она утюжит дороги отступления...

  Так она еще бы и не накрыла нашу артиллерию, что стоит по лесам и маскируется, а сейчас бери и попадай по ней на узкой дороге. А в разбитых взрывами бомб телегах и автомашинах тоже остаются продукты и патроны, которых не хватит завтра. Марш по обходным дорогам и потери в лошадях выматывают оставшихся и эти оставшиеся тоже не выдерживают. Значит, еще меньше орудий дойдет до кольца окружения. Да, еще раз напомню, что на дворе осень, войска отходят, ночуя, где придется, а потому все больше людей болеют. Питание на грани отсутствия, питаются тем, что осталось в вещмешке или подобрал по дороге (если вообще едят), пьют воду, какая найдется по дороге. тащат на себе артиллерию и пулеметы, идут лишние километры.И все это выматывает.

  Даже если выход окажется удачным и пройдет почти без боев (ну, так звезды встали), то все равно будут большие потрери в людях и вооружении. Бойцы- отстали где-то в мешанине лесов и болт, не пробились по этой дороге, свернули на другую, которая привела в самую пасть немцев, заболели и отстали... Оружие оставлено на прежнем рубеже обороны, не смогли протащить через болото, оставлено на крутом подъеме, который не смогли преодолеть ни ослабшие лошади, ни ослабшие люди...И,честно говоря,брошенное где придется.

   ________________

  Получается, что боец, успешно оборонявший Киев, теперь должен покинуть позицию, пройти пешком в быстром темпе, скажем, до Пирятина (полтораста километров по прямой), протащив на оставшихся лошадиных и своих силах артиллерию и прочее. Про перебои со снабжением, т бишь недоедание, простуды и иное уже был сказано. То есть окружающие нас немцы уже точно рассчитывают на то, что на них выйдут ослабленные войска и в неполном комплекте. Дальше против нас будет работать нарушение управления войсками и быстро меняющаяся обстановка - если вчера этот заслон можно было и сбить, то сегодня сюда подошло подкрепление. И мы после неудачного боя пошли в обход. Еще лишние версты на уставшие ноги, а с едой и боеприпасами лучше не стало. То есть окружение рассчитано на то, чтобы резко снизить силы, как каждого бойца по отдельности, так и всех в целом. И все это немцы знают и на это рассчитывают. И уже не первый раз проводят такое окружение.

  Поэтому разговоры о том, что они не рассчитывали на поток пленных-эт вранье. На него рассчитывали. Если немцам надо было просто отбросить фронт с рубежа Днепра, то можно было создать угрозу окружения и затормозить, предоставив фронту 'ворота' для отхода. Потери он все равно понесет, не успев вытащить все из намечающегося кольца. В сорок пятом Конев, чтобы сохранить Силезский бассейн для Польши от разрушений при ликвидации котла, который он мог создать, так и сделал, оставив 'ворота' противнику для отхода. Немцы и повалили в эти 'ворота', не обороняясь на территории заводов и шахт.

  Ну и еще несколько слов про плен. Опять же многие треплются, что вот, настолько не любили Советскую власть, что толпами сдавались. Это тоже обман, маскирующийся под некое правдоподобие.особенно если начнут сравнивать потери пленными сорок первого года и четырнадцатого. Ну вот и пусть вспомнят, что окружение армии Самсонова дало полсотни тысяч пленных- вполне себе армия сорок первого года. Только в четырнадцатом году войска кайзера Вильгельма не всегда могли окружить противника, хотя и очень старались, а к сорок первому они все и лучше отработали, и техника стала это позволять. Если окружающую самсоновцев кайзеровскую пехоту можно было и обогнать пешком, уходя от охвата, то в сорок первом году это куда сложнее. Месяц назад, под Острой Могилой немцы появились, отрезав армии Музыченко и Понеделина под Уманью. Поле этого танковые дивизии рванули на восток. Пятого августа был сдан Кировоград. А уже шестого августа передовой отряд немцев вышел практически к Днепру. То есть за сутки с небольшим прорыв на сто тридцать километров. Вот. И обходи тринадцатую танковую, отходя от Кировограда пешком! Где-то по лесам и болотам уйти можно, если они есть. В степи- уже нет. Так что перед уставшим и голодным солдатом стоит невеселый выбор: опрокинуть танковый заслон немцев, имея только носимый запас патронов и ту пушку, которую удалось протащить на себе или сдаваться в плен.

  Современный человек не всегда может представить себе, что такое выматывающий бесконечный пеший марш, которому не видно конца.Разве что некоторые туристы экстремалы, ходящие по необжитым местам смогут это ощутить. Дошли до какой-то Семеновки, а теперь надо снова вставать и идти и сколько- бог весть, потому как через нее не пройдешь. Встали и снова пошли, устало передвигая ноги во тьму. К концу марша от перегрузки и недоедания уже полностью не работает голова, оттого и устало бредешь вперед, с трудом передвигаясь, а куда и зачем непонятно. Так и зайдешь в засаду и не заметишь, куда пришел.

  Есть правда, как бы промежуточный вариант: пристроиться в примаки или в зятьки (кто как это называет). Были и такие, и довольно много, что пристраивались к мирному населению, чтобы переждать опасное время. Когда в реальные зятья, когда так замаскировавшись. Но от судьбы не уйдешь. Кто захотел уйти- к тому она явилась сама в образе полевого военкомата. К кому в марте сорок третьего, кому в сентябре того же года. А уж что конкретно она им приготовила при личном визите - наверное, каждому свое. Я все же считаю, что суд небесный наступает еще до кончины. Нам это не всегда видно и кажется, что неправедные благоденствуют, а мы, не столь грешные, живем плохо. Да, так кажется нам со стороны. Ибо издали не видно, что в доме- полной чаше у грешника сын- наркоман. А это значит, что богатство только ненадолго, зато жизнь грешника адом становится еще до его кончины. Так что ад в элитном поселке плавно переходит в тот самый ад, о котором все слышали.

  Да, такое постигает не только всем видных грешников, с этим соглашусь. За что им такое, тем самым не настолько грешным? Я лично не знаю. А у них будет возможность лично задать этот вопрос Творцу нашему. Правда, возможно, ответ им не понравится, ибо мы многое себе прощаем и о многом забываем, а забытое тоже может вспомниться. Но не буду много говорить об этом- у каждого свои грехи, и свое воздаяние за них. А за что мне двукратное попадание в не свое время? Не знаю. Наверное, за то, что долго жил как 'цветок бездумный и безмозглый', пока не родился заново, перейдя через реку Смородину (она же Луга) и вырвавшись из могильной ямы под Гатчиной. Надеюсь, теперь адское пламя меня не коснется. А что мне еще остается делать, как только надеяться на то, что хоть часть своих грехов я искупил или начал искупать... ______________

  Но это было чуть позже.

  Прикрывая линию Днепра, дивизия растянулась по берегу на фронте вдвое больше, чем полагалось по уставу. Правого соседа по берегу вообще не было. А теперь пришлось из-за того, что сосед слева под Дериевкой не удержался, растягиваться в его сторону и загибать фланг. Потом я прикинул по карте- километров на полсотни. Город прикрывал наш полк, а дальше остальных два полка вытянулись в ту самую 'тонкую красную линию'. Наверное, туда подходили еще и наши резервы, поскольку канонада оттуда слышалась серьезная, и 'тонкая красная линия' хоть и постепенно подавалась, но не лопнула сразу.

  А мы - мы прикрывали город. Отбили несколько попыток переправиться через реку и помогали эвакуировать промышленные предприятия и запасы из города. Прекратился обстрел с немецкого берега- смотрим, идут ли немцы форсировать Днепр. Не идут- значит, часть сил следует помогать погрузке. И будет теперь этот завод работать где- то в Сибири или чуть ближе и делать снаряды для фронта. Поэтому мы и рвем мышцы, выковыривая станок из основания, и стараемся собрать все, что нужно. В Сибири никто не оставит для чертежников завода тушь и ватман, да и лишних станков там нет. Погрузим и доедет до какого- нибудь Ялуторовска, и будет там на чем точить корпус снаряда. В первую смену эвакуированный здешний токарь, на вторую и третью местных жителей Ялуторовска поднатаскают. Ну, если, конечно, на все три смены есть электроэнергия, чтобы к станку подать, и заготовки. Но об этом пусть думают технологи и конструкторы завода или кому это положено, а мы пока- про то, как станок вручную или с малой механизацией снять и самим животы не надорвать.

  Так что пойдем к штабу дивизии на улицу Чкалова, в здание какого-то техникума, а оттуда нас ведут товарищи с фабрики и завода к своим сокровищам. По дороге полежим под внезапным налетом, дождемся конца и дальше побежим. Дошли до цехов и давай- сверлильный станок фирмы 'Карман' из Стокгольма, фрезерный станок завода Бромлей в Москве, станок Еврейского машиностроительного техникума, станок из Витебска. Дзержинска, Одессы, станок из... На некоторых никаких признаков производителя нет. Я, улучив момент, спросил здешнего ветерана, отчего так и кто производитель. Тот ответил, что в ремонтном цехе у них станки как бы собственные, то бишь самодельные. Когда после национализации собрали станки с мастерских и заводиков, то не все на что -то годились. Те, что еще работали, стали в основные цеха, а из оставшихся собирали окрошку: станина от немецкого станка, суппорт от бог знает какого, привод делали по заказу на заводе имени Сталина, что-то уже сделали сами, вот и получился станок один из трех или четырех. Но работать может, вот и трудится. А советские пошли недавно, они вон там, в соседнем корпусе.

  Я от бати слышал, что был такой станок 'ДИП', что означало 'догнать и перегнать'. Спросил, есть тут такие станки. Ветеран ответил, что нет, им шли других марок

  И снова: электрический вентилятор завода 'Красный факел', электрический вентилятор завода 'Демаг', вентилятор с паровым приводом (эх, с ним мы и намучились из-за хитрой системы крепления), точило почти как то, что в нашей школе было, фрикционный молот... Можно было сказать, что я просветился в разных видах станков, но увы, это будет обманом. Могу только сказать, насколько каждый станок спину гнул и другие места надрывал. А чем отличается лобовой токарный станок от какого-то другого и чем фрикционный молот от электропневматического- как был темен, так и остался.

  Но заметил такую вот вещь, что в новом цеху станков советского производства больше половины. Совсем старые станки в основном в разных вспомогательных цехах. Там видел и ветеранов, каждому из которых лет за пятьдесят. А здешние рабочие, что застали еще империалистическую войну, говорили, что своих станков тогда не видели-все заграничные были. Может, станки при царе и делали, но они только иностранные буквы на станинах видели. Ну да, я тоже тут видел только один с завода Бромлея, что в Москве, а его ровесников из заграницы больше десятка.

  Самое интересное, хоть и опасное, приключение было при разгрузке одной баржи в затоне. Затоном, как оказалсь, зовется гавань на реке, где суда чинятся и зимуют. Так вот там снарядами потопило баржу. а в частично затопленном трюме ее остались три станка. И надо было их как-то оттуда вытащить. Баржу с того берега немцы наблюдают, поэтому, когда там куча народу собирается, то снарядов не жалеют. Когда один -два- еще не реагируют. Станки нужно по сходне из трюма вытащить, потом проволочь метра три по палубе, переставить на другую сходню и уже с борта спустить. Потом метров двадцать по открытому месту и тогда будет уже прикрытие от глаз немцев и частично даже от осколков - полуразбитое строение.

  Увы, влезть ночью кучею народа и в темноте вытащить- не получается. Темно, как у афроамериканца в ...этом самом после крепкого черного кофе. Свет не зажжешь- его видно в дырки в борту, и немцы начинают стрелять. Сложно. Но нашлись светлые умы и человек, знакомый с разными простейшими механизмами. На баржу мы по одному собрались, станок кое- как из трюма на палубу вытащили, а дальше эта светлая голова саперной роты из наличных тросов и блоков соорудила сложную систему, которые на станке закрепили, и, уйдя под прикрытие, за трос тянуть стали. Сполз станок с борта на сходню, потом и по берегу пополз... мы его двигали понемногу, чтобы немцы не засекли быстрое движение. Убрали его за прикрытие, взялись за второй. В трюме стало попросторнее, потому и легче. 'Эх, зеленая, сама пойдет, подернем, подернем, да ухнем!' Когда все станки утащили всего-то навсего и осталось погрузить их на грузовую платформу- пусть ждет ночи. а нам опять в окопы на берегу. Мы ведь не только грузчики, но и еще и стрелки. А платформу ночью потащат по городской ветке к Чередникам, а дальше на восток,в Ялуторовск или куда... ___________

  Налеты авиации на город были редкими, но с крюковской стороны регулярно артиллерия расстреливала город. Как потому, что артнаблюдатели видели заинтересовавшее их, так и просто профилактически. Ближние к реке кварталы вообще были сильно избиты снарядами, благо дома были там небольшие, в один-два этажа. Но доставалось и тем, что подальше - зданиям на проспекте Ленина, тюрьме, суконной фабрике, району типографии. Все чаще возникали пожары.От разгула огненной стихии спасали начавшиеся дожди.

  Неподалеку от нас был двухэтажный дом еще дореволюционной постройки. Когда мы ушли на снятие станков с баржи, при обстреле в него попал снаряд. Издалека он вроде как и стоял на месте, но, когда мы возвратились, стало ясно, что дома практически нет, хотя стены вроде как и стоят. Перекрытия и лестницы в нем были деревянные и явно старые. Поэтому при пожаре дерево вспыхнуло и быстро прогорело. Поэтому осталась от здания одна коробка из кирпича и груда углей внизу. Жить в нем уже невозможно. Жители еще ковырялись в углях, пытаясь найти среди них что-то еще пригодное. Потом потихоньку разошлись по другим местам. Вот куда-не знаю, наверное, к родным или знакомым, или в брошенные дома вселились. Одно семейство из трех человек вскоре вернулось и стало рыть землянку в бывшем саду бывшего дома. Мы им помогли, но предупредили, что при новых обстрелах лучше прятаться не в нее, а в кирпичный подвал бывшего дома. Город был даже когда-то губернским, потому капитальных домов в нем хватало, но под регулярными обстрелами все больше домов разрушалось и горело.

  Седьмого или восьмого сентября утром роту подняли, и мы двинулись куда-то на север от реки. Пришлось оставить почти все гражданские вещи, кроме белья и свитера- брать их с собой было совсем некуда, так как нагрузили еще одним комплектом патронов. Правда, я 'забыл' в подвале свой противогаз (по большей части), потому как часть маски срезал для использования в разных народнохозяйственных надобностях. Мне говорили, что содержимое фильтра тоже пригодится при производстве самогона для его лучшей очистки, но вес-то никуда не делся, а буду ли я гнать сей полезный продукт? Двадцать пять лет не гнал, наверное, и сейчас обойдусь. Итого мой долг перед РККА возрос до двух противогазов. Один я оставил на Ленфронте, другой тут. Хотя нет, все же один. Противогаз Ленфронта остался во взводе, а не брошен при отходе. Так что сейчас это первый материальный ущерб Наркомату Обороны. Патроны и паек я тратил все же по делу и стройматериалы тоже. Интересно, сколько противогаз стоит в здешних рублях?

  О своих вещах я сильно не переживал. Если эта семья из землянки их подберет и для чего- то использует, то на здоровье. Пусть хоть сами носят, а хоть на еду сменяют. Сам уж как-то обойдусь. Так вот я размышлял, шагая в колонне по пустым улицам, по которым ветер гонял листья и мусор. К своей выкладке мне добавили коробку с дисками к пулемету и до малого привала я ее и волок. После него большую саперную лопату. Она мне осталась и потом, когда как нас отчего-то развернули с прежнего направления. Сначала мы шли к станции Потоки, до которой было километров с двадцать, а вот куда нас развернул связной сейчас- ей- ей непонятно. Прикидочно на северо- восток, насколько мне подсказывал внутренний компас. В роте-то были местные уроженцы, пришедшие из ополчения, они бы могли подсказать, куда нас несет нелегкая, но как на грех, ни в нашем отделении, ни во втором не было ни одного. Не будешь же кричать вдоль колонны: 'Эй, кто тут местные? Поведайте, куда мы идем и и сколько еще осталось?' Надо было дождаться большого привала и разведать. Надеюсь, они за город выбирались и не попутают одну окраину с другой.

  Вообще утренняя прохлада уже закончилась, было довольно тепло, градусов так семнадцать или около. В принципе и знать не очень надо, куда топаешь- идешь по хорошей грунтовке, солнышко светит, лужи от вчерашнего дождика подсохли на обочинах, груз не чрезмерный и усталость пока не ощущается, так что можно и пошагать, пока война ощущается разве только отдаленным гулом орудий. И тут я накаркал- война про нас вспомнила.

  В качестве первого напоминания была штурмовка парой истребителей. Они просто пронеслись над дорогой, не став гоняться за нами, когда народ побежал в поле. Досталось только тем, кто попал под огонь на дороге. А пока мы собирались, выкликали далеко отбежавших и перевязывали раненых при налете, откуда-то выскочили три немецких броневика, ударивших по нам из пулеметов и пушек.В мгновение ока дорогу заполнили убитые и раненные, а я, еще не дошедший до дороги, свалился на землю и пополз в сторону до небольшого овражка, заросшего кустарниками. Дополз быстро, а потом, укрывшись за пеньком, полез в противогазную сумку за обоймой. Там у меня лежали специально припасенные две обоймы с бронебойными пулями. Во второй обойме, правда, было всего два патрона, но уж ладно. Заменил в карабине патроны на те самые бронебойные и стал выцеливать броневик. С моими глазами только это и делать- снайпера изображать, но каков уж есть. Куда я ему попал и вообще попал ли- навеки осталось загадкой. Правда, броневик этот или другой прочесал и мой овражек- сначала слева направо, потом справа налево. Может, так и меня обнаружил, а может, просто для порядка- складку местности видит и надо ее прочесать. Патроны из этой обоймы закончились, последние два я не стал заряжать, вставил ранее вынутые обычные. И что теперь прикажете делать, если броневик пойдет сюда? Две РГД у меня есть, хотя возьмут ли они эту бандуру. На пехоту патронов-то хватит, два комплекта. Когда бежал от шоссе, меня от набитого вещмешка аж заносило в стороны. И вообще сердце колотится, как у кроля в зоомагазине, раза в два чаще обычного. Побегал, называется. Я осторожно выглянул: броневики пока стояли на дороге или рядом, и возле них суетились какие-то фигурки. Что они делали, я не разобрал, но решил о себе напомнить и дважды выстрелил в них. Наверное, опять не попал, хоть фигурки дернулись за машины и по мне ударили аж два пулемета. Я уже сполз за краешек оврага и только хихикнул, но немцы добавили из какой-то автоматической пушки. _______

  Потому как по бровке оврага и пеньку пошли несильные разрывы небольших снарядов. Резко запахло каким-то химикатом и гарью, завизжали осколки. Мне на голову что-то свалилось, и я инстинктивно втянул ее в плечи. Но это оказался какой- то мусор, подброшенный взрывами, осколки же меня не достали, нашел меня только мусор, и от запаха взрывчатки, что сгорела, чих поразил. Я пробежал по овражку десяток метров и снова вылез поглядеть. Сердце уже малость успокоилось, и стресс сошел на минимум, отчего появилось любопытство и желание немцам еще что- то устроить. Жаль, у меня не было какой-то винтовочной гранаты, чтобы забросить им на головы. А рукой гранату на эту дистанцию не закинешь. Немцы пока стояли на дороге, чем-то там звякали. Не то чинились. не то что- то там подтягивали в своей ходовой. Может, и дозаправлялись. Пехоты рядом видно не было. Вроде как такие броневики у них были в разведывательных подразделениях, вот так и проскакивали по дороге и пугали встречных и поперечных. Ну да, вон как нашу роту подловили. Правда, нас отвлекли их корешки из люфтваффе, отчего атака броневиков вышла внезапной.

  Но даже заметив их, чтобы мы смогли сделать? Разве что организованно смыться по кустам. Ничего противотанкового в роте не было, ни ружей, ни пушек, ни гранат. Только связки РГД и бутылки, причем последние совсем простейшего образца с притянутой резинками к корпусу воспламеняющей ампулой. Как их ребята- истребители носят- мама родная... Да, казенная лопата осталась где-то на поле, потому еще один убыток казне. Ладно, сейчас эти разведчики проедут дальше, а я схожу посмотрю, что там с нашими ребятами на поле и на дороге.

  Но мои расчеты не оправдались. Вскоре появилась еще группа немцев, присоединившаяся к этой. Они съехали частью с дороги, хорошо еще, что с другой стороны. Там было еще три- четыре машины, но я их разглядывать не стал, а двинул дальше по оврагу. Для чего они тут стоят- нечистый их ведает, и сколько будут стоять- тоже. Если в отряде одни броневики, то вряд ли бы далеко полезли с дороги. Я читал, что проходимость без дорог у них была совсем нехорошей, потому могли и не рыпаться в мою сторону. Но теперь их там много, могут интереса ради сюда сбегать и на меня наткнуться. А вот есть ли кто там на поле и у дороги живой- это мне они поглядеть не дадут. Придется уходить. Эх -ма, увижу ли кого еще из роты? Может, хоть кого надоумил Господь в этот овражек свалить или в какую еще спасительную ямку? Неужели остальные семьдесят пять или около того здесь на поле лежат, прямо как в песне: 'Все семьдесят пять не вернулись домой, они потонули в пучине морской'. А что это за песня? Кажется, из фильма про пиратов, в детстве его я видел. А как называется- поди вспомни. Мальчик там вроде играл.

  Идти по овражку было довольно тяжело, потому как он закончился у подсолнухового поля, я был и рад, и не рад. Как бы и хорошо, что уже не ломишься сквозь кусты и по грязи на дне, но и средь этих вот подсолнухов ты явно не в безопасности, и тебя могут увидеть, и от огня эти блюдца не закроют. Стали видны домики вдали, вот туда надо попробовать выйти и разузнать, где я и куда дальше идти. Шел я, пригнувшись на ходу, а перед концом поля даже и пополз. Грязновато было, хотя я после марша и ползания раньше тоже не блистал чистотой и опрятностью в одежде. Но не зря ползал, ибо мне из положения лежа было видно подъехавшую группу немецких велосипедистов, а им с и драндулетов меня- нет. В итоге они меня опередили и сами явились в эту деревеньку или хутор, потому как я не стал глядеть, сколько там хат, а отполз подальше и пошел по дуге в обход. Вроде как получается- я опять на разведку напоролся, потому как велосипедисты разведкой в пехоте служили. Уж не знаю, как они на своих железных конях вне дорог катались, но по дороге они проедут. Значит, надо уходить подальше от дороги. А что еще может быть тут? Конная разведка еще может явиться, и эти, наверное, и через поля почесать могут. Верхом я только в детстве ездил, два метра от забора и и до забора, так что откуда мне знать, можно ли скакать по полям на коне. В кино вроде скачут и по полям, и в лесу, не пугаясь встречи с сучками и ветками, но мало ли чего в кино показывают.

  Но пока я нашел укрытое место, полежал там и отдохнул. Большого привала так и не было, а вместо него увлекательная гонка наперегонки с истребителем и пулеметом. Вот теперь и во всем теле чугун образовался. А пока ноги отдыхают и сухарь хрустит на зубах, надо и подумать, куда дальше деваться. Но умного ничего в голову не приходило по причине слабой ориентации на местности. Не сильно было понятно и где можно найти своих. С точки зрения самосохранения надо уходить подальше от дороги. Свои тоже должны быть тоже вне дороги, потому как с дороги их немцы явно сбросят. Но чем дальше от дороги, тем выше вероятность влезть куда- то не туда. Здесь как бы не Белоруссия и не Любаньские болота, о тем не менее болот хватает. Ополченцы говорили, что вокруг города к началу войну сто гектаров болот было осушено, но много чего надо делать и после победы. А уже в дивизии говорили и про то, что на Полтавщине, оказывается, тоже торф добывают. Поменьше, чем в Синявино, но все же.

  Интересная здесь земля- в районе улицы Театральной болота и озеро осушать пришлось, а совсем недалеко Песчаная гора, неспроста прозванная именно так. А чуть в сторону- и гранитные выходы найдутся. Чернозем, песок, болото с торфом и гранит- и все это в одном городе. Выбирай, чего надобно. Лесов бы только побольше, чтобы можно было спокойно идти параллельно дороге... Так я помечтал и пошел, пытаясь отклониться вправо от дороги, но не заблудиться, и, пройдя с километр, наткнулся на умирающего бойца. Он лежал на краю поля и уже терял последние силы. Во мне своего еще узнал, через силу улыбнулся и попытался сказать. Только губы уже что- то слышное выговорить не могли. Шевелиться шевелились, а что он говорил- слышно не было. Потом он впал в забытье и минут через десять скончался. _____________

  Хотел перевязать его, расстегнул шинель, но...уже поздно. Должно быть кровотечение шло где- то внутри. Но тут в поле ему ничего не сделаешь, это уже работа для хирурга, и то если не поздно. Помереть-то человек может и на операционном столе, еще до того, как найдется место кровотечения. Так у бати случилось.

  А что с ним сейчас делать дальше? Похоронить? Ну да, можно, за полчаса или чуть больше я неглубокую могилу вырою. Да, кстати, а ка его зовут? Он мне, может, и говорил это, но только сил не было понятно сказать. Никаких документов- то и нет. Красноармейской книжки точно нет. И смертного пенала тоже. Да куда же они делись? Правда, в кармане лежало начатое письмо, видимо, к жене, но покойный отвлекся и успел написать только: 'Милая моя Сашенька! Вот я и наконец собрался написать тебе про мою' - на том письмо и заканчивалось. И вообще есть какое-то чувство: делалось тут что-то не такое. Нет у бойца ни мешка, ни противогазной сумки, никаких других вещей, кроме как подсумка с патронами. Да и тот не висит на ремне, а лежат рядом. Винтовка, правда, тоже тут.

  И все словно кто-то его оббирал, старательно собирая все, что пригодится в хозяйстве, а оружие и патроны оставляя. Что логично- за оружие немцы могут и голову открутить, а вот котелок- вещь полезная. И в вещмешке найдется нужное в хозяйстве. Правда, шинель и ботинки на нем, но ведь и мародеры- то могут еще не сразу и до конца пасть, а достичь идеала за немалый срок. Значит, если так можно сказать, нашелся мародер и убийца, что еще не готов покойного догола раздеть. Ну да, пойдет в полицию и научится. Был ведь здесь один такой казак Павел Мацапура двести лет назад- сначала он грабил и убивал, как обычный разбойник с большой дороги, а потом отчего- то ему захотелось мяса человеческого попробовать, и на этом он не остановился.

  Но что мне дальше делать? Закопаешь беднягу-останется маленький холмик. Дожди его будут размывать, и когда придут наши с востока, кто отличит эту могилку от обычной неровности почвы? Если же оставить убитого, то местные жители увидят и зароют, либо тут, либо на своем кладбище, как они это обычно делали. И будет безымянная могила еще одного красноармейца. Если очень повезет, то недописанное письмо сохранится и не сгорит вместе с хатою, и, может, даже дойдет до самой Сашеньки. Верится в это не очень, но какой-то бесконечно малый шанс есть. Патроны я забрал себе, а письмо оставил у хозяина. Из его винтовки вынул затвор и вонзил ее в землю возле головы убитого, а потом закрепил веревочкой и прижав прицельной планкой небольшую веточку поперек ложи. Будет вот такой вот крест- вдруг кто заметит, подойдет и тогда уже зароет. Прощай, товарищ, жаль, не знаю, как тебя звать. Лежи тут, а я пойду дальше. Я ведь еще не умер и остаться здесь не должен.

  Настроение было не ахти, да и полезли мысли, что если случиться так и со мной, то мне также и лежать безымянным и ниоткуда взявшимся. Красноармейскую книжку оформить обещали, но не сделали. Есть, правда, бумага с печатью- просьба о допуске на артиллерийский склад, которое я сдать забыл, когда меня посылали туда неделю назад с донесением. Еще есть тот самый медальон, хотя я долго колебался, заполнять ли его.но таки записал и вложил.

  Прошел еще сколько-то полями и рощами и устроился на ночь. И сделал себе бульончика с вермишелью, отрыв ямку, чтобы огня не было видно. А дым- ну что уж, мало ли тут чего горит и тлеет между Пслом и Десной, целый фронт, можно сказать, и населения мирного тоже немало...

  Снова вспомнил про умершего и еще раз пришел к выводу, что скорее его застрелил кто-то из тех, кого он считал своими. Может, даже односельчанин. Вспомнил что-то из прошлого, скажем, про ту же Сашеньку, которая не тому внимание уделила и жизнь свою соединила не с тем. Вот и отомстил. Возможно такое в принципе? Да, когда нашу дивизию развертывали, так и односельчан хватало. В соседнем отделении и два родных брата оказались, близнецы как бы, но похожие друг на друга не более как обычные братья. Да, не могли они в детстве путать народ своей похожестью.... __________________

  Спалось мне плохо. Больно много впечатлений за этот день выдалось. Да и перед сном имело смысл подумать о многих вещах. В том числе и о том, что прорыв произошел, и меня ждет теперь очень сложная задача по выходу на восток. И другая проблема: как быть дальше, в смысле-один или в компании. Насколько я успел узнать, окруженцев, выходивших в группе, меньше потом 'фильтровали'. И понятно почему- вышли впятером и все четверо остальных показывают, что шел вместе с нами, вражеской пропагандой не занимался и изменить не пытался. А когда один - кто подтвердит, как он себя вел за неделю выхода к своим? Имело смысл и другое: когда нас группа, мы сможем и отстреляться от небольшой немецкой группы. Когда я один - мне должно сильно повезти при столкновении с той же группой. Поневоле подумаешь о пулемете или автомате.

  Но вот после мужа Сашеньки у меня возникло внутреннее противодействие совместному выходу из окружения. Его ведь убил не немецкий самолет, а кто-то из своих. За что и почему-не знаю. А раз не знаю-вдруг у него есть то же, что и у меня.

  Вспомнилось мне и другое-как еще до ухода на одном из форумов была дискуссия, как нужно выходить из окружения.

  Вот топикстартер и доказывал, что надо было рассыпаться на тройки и выходить. Ему-де говорили его одноклассники, попавшие в Чечню и там это видевшие, как их враги 'растворяются' в лесах и горах. И именно тройками. Тогда над ним, помню, посмеялись. И сейчас мне эта идея не очень понравилась. Представил себе фронт в составе полумиллиона человек, разбившийся на тройки и выходящий из окружения, и подумал, что идея совсем нехороша.

  Если бы наша рота выходила из кольца лесами, то еще ладно, можно было и так, и эдак. Но фронт, выходящий тройками по степи-это фантасмагория какая-то, если не сказать ярче. Потом вспомнил прочитанное - немцы тоже выходили из окружения большими группами. Разумеется, были и одиночки, и мелкие группы, но насколько я помню, из корсуньского котла они выходили плотной колонной, в первых рядах дивизия 'Викинг', то есть по любому несколько тысяч человек. А дальше их подпирали другие дивизии.В общем, их было тысяч двадцать, если я не путаю.

  И никаких тебе рассеяний по три или по пять. Видимо, так и нужно было- прорывать заслоны, скажем. Размышления меня постепенно склонили в сон и я заснул. Но спал, много раз просыпаясь, ибо снилось, что ко мне, пока сплю, подходят немцы. И, просыпаясь, я готов был увидеть штык возле лица. Облегченно вздыхал и снова засыпал. Перед рассветом уже ложиться не стал, а быстренько согрел себе в консервной банке чайку (щепотка на полбанки воды) и, прихлебывая на ходу, двинул вперед. Над полем еще стелился туман, но мне он не мешал. Чай меня хорошенько взбодрил и оптимизму прибавилось. Встретившийся хутор я вновь обошел- ветер дул оттуда и пахло именно чем-то варящимся.Раз так много и далеко несет запах, то, логически рассуждая, можно ждать, что там варит или греет борщ не пара женщин, а работает пара полевых кухонь, а то и больше.Лучше я не буду рисковать. И еще раз пожалел, что нет у меня какого-то оптического прибора. Чтобы издалека усмотреть, кто там в хуторочке что варит. Но с собой брать оптику я не стал, а тут никак не попадалось она так, чтобы изъять и ничего за это не было.

  Впрочем, я недолго страдал по оптике, ибо желание мое сбылось, но как мне не хотелось бы такого удовлетворения! Потому как я наткнулся на разбитый наш обоз. Видимо, немецкие танки застали вереницу подвод на дамбе и прошлись 'головней' по нему. Кто уцелел на дамбе и убежал на мокрый луг- был расстрелян на нем. После чего остатки посбрасывали с нее вниз, так что под греблей, как здесь ее называют, образовался сплошной вал из раздавленных и простреленных людей, лошадей и обломков телег с их содержимым. Правда, регулярно по дамбе мотались немецкие мотоциклы, так что приходилось притворяться мертвым. Но мотоциклисты среди множества тел в серых шинелях не заметили одного живого. потом я не выдержал этого царства мертвых и убрался оттуда подальше, нагруженный разным полезным.Но меня все добытое недостаточно радовало. Уйдя под прикрытие прибрежного ивняка, я сел и стал успокаиваться. Столько убитых на небольшом клочке земли я раньше не видел. Даже при том налете, когда наш эстонский Максим приказал долго жить вместе с переносившим его Прошей. А сейчас-ну, наверное, полсотни убитых страшным валом возле дороги, и кто знает сколько дальше, по всему лугу, вплоть до предела дальности пулеметов...

  Чтобы вырваться из стресса, я достал лист бумаги и принялся записывать фамилии убитых, которые я увидел в их документах. Всего десяток я успел посмотреть. Конечно, можно было собрать их с собой, а потом спокойно переписать, но это означает, что они уйдут безымянно, ибо кто знает, что будет со мной дальше. А так- бабы и детишки из села закопают, и сохранится память, что были там такие-то, и такие-то. Ну да, и тут возможны варианты, но вот сохранилась же петлица с генеральскими звездами у безвестных останков в вяземском окружении, и так нашелся командарм Ракутин, о судьбе которого никто не знал. Из кольца не вышел, смерти его никто не видел, в плен не попал. Его зарыли в лесу местные жители (скорее всего), вот так он и нашелся. Да, возможно. их документы заберут немцы, поглотит пламя пожара, но не все же!

  Так что пока вот и запишу: Миронов Алексей Кузьмич, 1922 года рождения, комсомольский билет выдан Кинельским райкомом комсомола. Куйбышевская область, значит. Что-то не смог вспомнить, где этот город Куйбышев, ну ладно. Маленецкий Антон Юрьевич, это тот лейтенант, которого очередь, считай, надвое перерезала. Двадцать первого года рождения, Бежецк Калининской области. А, это сейчас Тверь! Так, кто был третий...

  Вот теперь надо подумать и об оружии. Ну, от ТТ я не откажусь, и от дополнительных гранат, и карту уж как- нибудь дотащу, не говоря уже о бинокле. А вот поднятый мною ППД с двумя рожками-как быть-то? У меня и карабин есть, а тащить и то, и другое тяжеловато. Да и не очень удобно. Если консервы поесть, то потом легче станет, но вот автомат не похудеет. Неужели придется карабин выбрасывать? Я решил не гнать лошадей, а решить этот вопрос попозже, когда успею разобрать и привести его в порядок. А то выбросить-это успеется. Рассовал все, как мог (а ощущения были,словно мне опять эту коробку с дисками в нагрузку дали), и пошел дальше. _______________

  Уйдя подальше от места побоища, я занялся полученным добром.Прямо как древний Робинзон Крузо или многочисленные герои попаданий в иные миры. Ну да, есть в этом элемент штампованности, но, с другой стороны, а ведь в таких ситуациях от запасов много зависит. Есть у тебя еда-значит, своих сил хватит дойти. Есть патроны-отобьешься от мешающих. А нет их -все становится куда сложнее, хотя возможным.

  ТТ на вид был исправным, полностью заряженным, я его, осмотрев, убрал в левый карман шинели. Патрон в патроннике, но курок не на боевом взводе. Так что будет элемент внезапности для некоторых. Обе лимонки, обернутые подобранными там же тряпками - в противогазную сумку. В своей гранатной уже -некуда, а на пояс -да ну его. Белье, флягу и две банки бог весть каких консервов (этикетки отлетели) -в вещмешок. Мешочек с сухарями-тоже в сумку, она уже изрядно раздулась, но еще нести можно. Впрочем, сухари легко переходят на переноску желудком. Бинокль пока повесил на грудь.Ну да, пока я сижу тут под дубком, он вперед не перетягивает. Карту пока засунул за пазуху, чтобы не потерять при резком старте, и взялся за автомат. Убитый хозяин его уронил в грязь, и она успела засохнуть приличным слоем.Кстати.я в результате последнего дня уже тоже выгляжу немногим лучше, чем бомж, ибо поиски добра на краю болота и изображение мертвых на мне плохо отразились. Но гигиена-это чуть позже, а пока я стал оттирать автомат мокрой травой и ветошью. И обнаружил, что карабин выкидывать не придется. ППД -то получил от немцев смертельное ранение, как и хозяин. Правда, будь тут оружейная мастерская, то, может, ствол бы там заменили и служил автомат, как новый. Но нету ее. А таскать с собой непригодное железо-увы, нет у меня транспорта. Потому ценное оружие отправилось в яму, под воду. Туда же ушел затвор вчерашней винтовки и оба магазина. Правда.из них я выбрал патроны - все же ТТ у меня есть, хотя и без запасного магазина. Ладно.

  Я немного оттер мокрую грязь с лица, рук и шинели, помыл сапоги и ремень. Ну, надеюсь, что чуть лучше вышло.Теперь-карта.

  И с большим трудом я разобрал, где это я и куда шел. Увы, издержки прежней жизни - пользовался только картами автомобильных дорог. А многих значков и близко не знаю. Вроде как это-обозначение болота. Вот это -источник,а это что?

  Похоже на циркуль, приставленный к кружку. О, да это еще и двух родов бывает! Вот здесь с пустым кружком.а на краю этого села с залитым краской! Чтобы это могло быть? Вот, блин горелый. тяжкое наследие капитализма в стране и разгильдяйства во мне лично! Все пытаюсь заткнуть пробелы в знаниях, но там еще столько дырок...

  А автомата жаль. До невозможной степени. Но все же я прав-если б знать, что завтра я выйду к своим, то можно было и помучиться. Так что надо лишнее не таскать и выходить за Псел. Вот тут эта проклятая дамба. а мне -сюда...

  Спасибо, товарищ лейтенант, что карту оставили для меня, хоть теперь представление будет на ближайшие несколько дней, куда тащиться. И остальным тоже спасибо, у кого нашлось что-то полезное, чтобы к своим идти легче было.

  Забыл добавить, что когда отступаешь. и этом отходу конца краю нет, то настроение настолько паскудное, что не хватает слов для описания. Просто какая- то черная полоса отчаяния. Легче было держаться в доте опять попали, еще кто-то ранен или убит, но ощущаешь, что ты держишься, и жертвы твои не напрасны. Так отвратно себя не чувствовал, даже когда глядел на трещины в бетоне, когда наш дот чем-то так достали, что мы заопасались быть закупоренными внутри. Так что отступать долго и постоянно- подрывает дух. А еще хуже, когда пробираешься один кустами и огородами, стараясь, чтобы никто тебя не увидел, словно ты совершил что-то постыдное и скрываешься от людского взора, не в силах его вынести. Своего рода Каинова печать. Лучше такого и не испытывать никогда. Ни пеших маршей по захваченной врагом территории, ни этого угнетения в душе. Ну, про то, что здесь территория занята немцами и каждый из них готов до тебя добраться, если сможет, и говорить нечего. От этого дополнительная морока- уставшие нервы все время выдают, что как будто кто- то за тобой следит, даже когда этого не должно быть. Вот сижу я в овраге у костерка и ощущаю злобный сверлящий взгляд в спину. А в двух метрах от меня стенка оврага, откуда злобно глядеть может разве что полевая мышь или крот. И на шорохи с хрустом тоже реагируешь каждый раз, как будто идут по твою душу. Я пытался мудрить и выбрать как лучше идти к своим. Очень соблазнительно выглядела мысль днем затаиться, а двигаться ночью. Как бы. Потому как и ночью полностью движение по дорогам не останавливалось. А когда в тебя бьет свет фар, то, даже если ты далеко от дороги, все равно невольно думаешь, что это тебя обнаружили, вот сейчас обстреляют, а потом и догонят. Ну и ходить по полям опасно. Я, попробовав, свалился в невидную в темноте воронку на поле и чуть не убился, после чего долго употреблял разные непристойные слова в адрес всего, что было вокруг меня. Ходить же с фонариком по ночному полю- это верх идиотизма. Поэтому принял решение идти тогда, как только можно, но желательно, чтобы было видно, куда это иду и что под ногами делается. Оттого старался идти рано утром и вечером, исходя из мысли, что в это время немцы либо собираются в путь, либо заканчивают его и готовятся к ночлегу. По большей части так и было, но всегда находились извращенцы, путавшие мне стройные теории. Днем я тоже ходил, но когда можно было укрыться в овраге или в перелеске. _______________________

  Вот так и шел, на этот раз относительно недолго и недалеко. Вроде как восемьдесят или около того километров и почти четверо суток не выглядят как нечто поражающее воображение. И даже кажется, что совсем ничего.Но еще раз скажу- к диаволу такое 'удовольствие'. К нему именно, потому как он отец лжи и враг истины, оттого и любит показать нечто серьезное и достойное мелочью, а действительно мелкое и суетное- как недостижимую вершину.

  Итого я пересек штук восемь дорог, из них две с великими приключениями, речек-по-моему, четыре, считая Хорол за две, потому как пришлось его два раза пересекать, причем во первый раз я и ухнул в воду по пояс. Обстреляли меня три раза, причем один раз свои при выходе. А раз вообще дико и непонятно. Иду я ночью по полю (это было еще до падения в воронку) и слышу справа винтовочный выстрел. Я присел и узрел впереди себя красную трассу, пересекшую мне дорогу, как черный кот путь во дворе. Упал на землю и увидел еще одну трассу, тоже впереди себя, но чуть ближе, чем первая. Я ползком переместился в сторону и приготовился, но на этом все затихло. Никто больше не стрелял, никто на меня не набежал, никто не окликнул. Я сделал крюк и обошел пакостное место. Но вот кто это был, по кому стрелял-по мне, призракам в его мозгу и для чего-так и осталось непонятным. За исключением того момента, что если бы он взял упреждение поменьше, то мог и зацепить. После чего выход к своим становится проблемным и даже невозможным. С едой было нормально, с водой чуть хуже, ибо в села и хутора я так и не зашел, а прочие источники не всегда радовали. Но -не пустыня, хотя чистую воду приходилось экономить. Просто кипятиь взятую воду приходилось аккуратно, потому как костерок на оккупированной территории-это слегка демаскирует. А под сомнительную воду у меня не было лишней посуды. Кстати, пару раз натыкался на соленые озерца. Может, они могли и за лечебные сойти, но мне отчего-то хотелось пресной. Но, еще раз повторю, это сильно не мешало. За вторым рукавом Хорола встретил наше боевое охранение, которое меня сначала обстреляло, потом обматерило, я им ответил упоминанием их предков, происходящих от лесных зверей и пиломатериалов. Дальше диалог был более плодотворным.Как выяснилось, это даже ребята из нашей дивизии, только из другого полка.

  Дивизия наша тогда занимала оборону по Пслу от Остапья до Сухорабовки. Может, и до каких других сел, но тут я уже точно не знаю. В штабе полка, куда меня вскорости препроводили, мои 'документы' вызвали некоторые сомнения, которые в беседе успешно развеялись, поскольку я назвал и место расположения штаба дивизии, и командира дивизии (и что он именно полковник Афанасьев), то, что один полк воевал за Днепром и некоторые другие детали. Поскольку мой полк еще не выходил, то меня оставили у себя, пообещав потом вернуть в целости и сохранности обратно. Спасибо, что хоть так подсластили пилюлю, а не просто сказали: 'Шагом марш!', хотя кто потом отдаст красноармейца, потому как и у самих некомплект...Да, бинокль отобрали, сказав, что не положен он рядовым. Да, не положен, как и ТТ, но про него я помалкивал. Про карту тоже, но если мы сейчас будем отходить, то ценность ее будет равняться ценности бумаги, ибо мы выйдем за ее границы.

  Карабин не понравился и здешнему ротному, но он тоже не имел возможности его заменить сразу. День сурка какой-то получается. Снова документы, снова карабин, который мозолит глаза, но который тем не менее остается...Вообще что-то странное выходит. Вроде как к своим вышел, должна душа рваться на части от радости, а у меня только усталость и ворчание на разные мелочи бытия. Может, это та самая депрессия? Не должно быть. Один знающий человек мне сказал, что при депрессии должен обязательно быть запор.А то, что в 'бабских' журналах пишется про депрессии у звезд- это 'белый шум' и заполнение пустого места в журнале измышлениями на популярную тему. Ладно, утром увидим. это депрессия или нет. Пока же меня поставили на пост на входе в село и я стоял и тихо страдал от несовершенства мира и самого себя- выйдешь к своим-ан не радостно, да еще и сходу на пост ставят. Сплошное мучение Даниила Заточника: 'Кому Переславль, а мне Гореславль, кому Белоозеро -а мне оно смолы чернее, ибо не развилось там счастие мое'.

  От мыслей о Наташе я прямо силой удерживался, иначе бы свалился в черную бездну тоски. Пока еще так, на краешке ее и в раздражении, но не в горе.Но нужно удержаться на этом краешке. Вот и вышел праздник 'со слезами на глазах'. Правда, я еще сохранил критичность восприятия и понимал, что могло бы и похуже выйти. Скажем, посадка и разбирательство, не шпион ли я или плен.Осталось только утешать себя, что раз вышел живым и не раненым, а лишь раздраженным и лишившимся бинокля-значит, я еще для чего-то нужен. Или просто везет.

  Утро показало, что депрессии явно нет, спать хочется, ибо практически не спал со всеми этими делами, кухня не прибыла, так что завтрак отменяется - все нормально, вполне рабочая атмосфера. Пора идти на берег рыть себе ячейку. Жизнь продолжается, раз у тебя есть заботы и от тебя что-то требуется. 'Пойду и подопру'. Ячейку копать не потребовалось- отделение уже окоп выкопало, надо было только кой-где его углубить. Со мной стало в нем восемь душ, пулемет в наличии был, автоматов, правда, не досталось, самозарядок-тоже, но гранаты имелись. У меня сразу же спросили, не богат ли я табаком-увы. Вообще стоило подумать о других и попадавшийся мне кисет у дамбы взять, но что уж там, задним-то умом. Отдал отделенному одну из тех банок, чтобы народ с утра не голодным ходил. Оказались внутри бычки в томате- значит, завтрак будет. Я по утрам люблю чай и кофе, а остального можно и по минимуму. Так что нагрел водички в консервной банке, кинул туда заварки, и с сухариком вполне пошло. Теперь можно ход сообщения углублять и свою ячейку обихаживать, как там мне удобно. _____________

  И два дня ее и обихаживал, пока не начался отход. До того была относительно тихая жизнь с редкими артналетами от немцев. В этом отделении народ собрался аж из трех областей-трое их Харьковской, двое из Киевской, остальные из Полтавской (считая меня тоже).

  Так что можно было и наблюдать спор между первой столицей и второй.К тому времени в столицах УССР побывал и Харьков, что оставило в сердцах наших харьковцев (вариант 'харьковчанин' они не использовали) неизгладимый след, а вот теперь столицею был Киев.Так что теперь периодически имела место шутливая перебранка на тему-зачем Киев сделали столицей, если Харьков до сих пор больше? Ну и прочие доказательства того, что их город лучше, научной доказательной базой не обладающие. Сержант Веремейко обычно посмеивался, но, когда Семен-харьковчанин в пылу полемики заявил, что Киев-это контрреволюционный город, политизацию спора задавил в зародыше. Под угрозой нарядов вне очереди спорящие вернулись к сравнению красоты протекающих через города рек и памятникам. Насчет рек - харьковчанам обычно было нечем крыть, так как две протекающие через центр города реки однозначно проигрывали одному Днепру. Еще сложно было побить козырь древности Киева и разных древних памятников в нем. Харьковчане в битве сразу переходили к новым заводам и новым районам, что строились у них. Вот тут мяч переходил к 'Первой столице'.

  Еще приятное воспоминание было баньке-после обстоятельств с выходом из окружения.

  Дальше все началось сначала-отход, новый рубеж, с него нас сбивают ударом или обходом, мы снова отходим. Все дальше и дальше на восток Закончилась Полтавская область, началась Харьковская. К началу октября дивизию вывели в резерв и даже пополнили -люди были из Ростовской области и еще откуда-то. Но передышка была ненадолго, и пополнение нам значительной силы не придало. Соседний полк был выдвинут на фронт, потому как обозначилась угроза Богодухову, а позже и наша очередь пришла. После недели или чуть больше

   сдерживающих немцев боев начался отход. Кажется, это было шестнадцатого октября. Через неделю немцы взяли Харьков и Белгород. Но это было уже из последних сил. Как нам потом сказали, за Харьковом преследования отходящих не было, да и от нас немцы отстали. Между остановившимися немцами и нами осталось довольно большое расстояние. Ситуацию немцам подпортила распутица, в грязи застряли оставшиеся машины. Поэтому довольно долго в образовавшейся нейтральной полосе ходила лишь пешая разведка.

  У нас организовывались небольшие группы добровольцев, которые ходили туда и утаскивали брошенное при отступлении полезное имущество.Попадались даже полковые пушки и минометы. Я тоже раз вызвался, и нашей группе досталось довольно много винтовок и два ручных пулемета. Ну и разное добро в ящиках и мешках. Пришлось даже посылать людей обратно за лошадями и сбруей, а мы, ожидая транспорта, пока ночевали в брошенном хуторке. К следующему обеду прибыли две пароконные подводы, мы полезное погрузили и двинулись обратно.

  Увы, в результате похода ротный вспомнил про мой карабин и приказал взять вместо него вырученную винтовку. Вот, называется, достарался! Инициатива-наказуема! Теперь таскай на горбу лишний килограмм нагрузки! Хотя ворчал я больше для порядка.Даже если бы не пошел и не ходил по дороге отступления-сходил бы кто-то другой и винтовку эту принес. Так что пару месяцев пофорсил с карабином -и хватит, горб отдохнул.

  Год шел к концу, уже было холодно и снежно. Бои на этом участке пока затихли, но, вроде как это должно быть ненадолго. Зимой должно начаться наше контрнаступление. Значит, и нас этот ждет. Хотя дивизия в результате всех минувших бед явно требовала пополнения и довооружения. На нашу роту приходилось шестьдесят с небольшим человек, в третьей было что-то около сорока пяти. В пулеметной роте не знаю, сколько, но 'максимов' у них всего пять. Как и ручных пулеметов в нашей роте. Ротный миномет только один на весь батальон, и то его только сейчас спасли из нейтральной полосы. Я читал про него, что он был снят и нас и у немцев с вооружения из-за слабости действия. Возможно, но пришлось пару раз полежать под их огнем при неудачных атаках-ой, как нехорошо оказалось. Пулеметы прижимают огнем, а дальше работают эти крошки. Эдак неспешно начинают с какого-то фланга, и долбят вдоль цепи. Когда лежишь в воронке, то близкие взрывы тебя не достают, но поневоле думаешь, что будет, когда эта мина свалится к тебе в воронку. Видел я это воочию-слившийся с взрывом крик и куски тела, полетевшие вверх. Прощай, Василий, вечная тебе память...