Я не сдамся

— У Ильи пробито легкое, печень, селезенка, в общем оперировать бессмысленно, нужна только трансплантация органов. А Юра….он… у него отказал мозг. Ты сама знаешь, что это значит.

— Надо отключать от аппаратов, констатировать смерть и в морг.

— Да, но он идеальный донор для второго. Будто родственник. Мы с Мартыновым не стали его отключать. Сейчас Коршунов разговаривает с матерью мальчика, пытается добиться разрешения на пересадку органов. Но судя по тому, какие из его кабинета доносятся крики, ничего у него не получается.

— Олег…Олег Евгеньевич поэтому бродит словно приведение?

— Олег, хоть и циник, но душой болеет за каждого пациента. Для него смерть пациента на операционном столе — это личная трагедия. Слышишь? — Юля погасила сигарету и спрыгнула с подоконника — Дверь хлопнула у главного. Пошли.

Мы направились обратно в ординаторскую. Вошли тихо, но главный врач заметил нас сразу и одобрительно кивнул, разрешив войти.

— А что, если я его прооперирую без ее согласия? — от его уверенного вопроса у меня по спине пошли мурашки. Неужели он готов рисковать своей карьерой ради жизни пациента?

— Не глупи, Олег. Ты прекрасно знаешь, что она может заказать повторное независимое вскрытие сына. И если там выясниться, что не хватает органов, тебя посадят. Да, и клинику закроют.

— Но что — то, же надо делать? — он сжал кружку так сильно, что она треснула. И я машинально бросаюсь к нему, убираю осколки из ладони, облегченно вздыхаю, увидев, что порезов нет. Беру полотенце и вытираю холодный чай с его ладони и стола. Он смотрит на мои манипуляции молча, отстраненно.

— Может, я с ней поговорю? — тихо предлагаю я.

— Да, куда ты лезешь, девочка — повышает на меня голос Олег. Он пригвоздил меня своим взглядом к месту так, что я, и дышать перестала.

— Сбавь тон, Олег — пресек его начальник — Во — первых, контролируй себя, во — вторых согласно протоколу психотерапевт обязан побеседовать с матерями пострадавших. Так надо. Иди, Настенька, она в моем кабинете.

Я повесила на спинку стула влажное полотенцу, которое почему то все еще держу в руках. И выхожу из кабинета под пристальным взглядом Мартынова.

Я тихонько вхожу в кабинет, где находилась мама Юрия. Женщина лет сорока пяти. Женщину выдернули прямо из дома, она в домашнем халате. Мать парня, лежащего сейчас под аппаратами в реанимации, не просто плакала, она скулила от боли.

Я налила стакан воды и поставила перед женщиной.

— Выпейте, пожалуйста — я присаживаюсь на соседний стул. Не напротив, а намеренно, рядом. Позиционно я с ней на одной линии, так проще общаться. Мы молчим. Я примерно знаю, какие вопросы, ей задавал Коршунов, какие предложения озвучивал. Я не хочу их повторять. Ее ответ на эти вопросы я знаю. Мне нужно выяснить причину ее отрицательного решения.

Гнетущую тишину первой не выдерживает она. А я именно этого момента и ждала.

— Вы видели результаты анализов? — она бросает на меня мимолетный взгляд, и я одобрительно киваю — Они братья — женщина теребит край халата дрожащими пальцами — Мой гадёныш, Колька, сына соседке сделал, Илья же через девять месяцев после рождения Юрочки родился. Значит, изменил мне, пока я в роддоме была. Был бы жив Николай, я бы ему сейчас…. А что сейчас? Поздно. Поздно и бессмысленно.

— Вы не хотите спасти соседнего парня, потому что он тоже сын вашего мужа? Вы вините мальчика за ошибки его родителей?

— Я не знаю. Юрочку не спасти, а жизнь Ильи зависит от моего решения. Но вы правы, я виню его. Я ненавижу его за то, в чем он, по сути, не виноват. Почему у него есть шанс жить, а у моего сына нет?

— Расскажите, как давно дружат мальчики?

— Так, с песочницы ещё. Они тогда на улицу гулять вышли с одинаковыми грузовиками. Синие такие, с желтой кабиной. Колька, идиот, даже игрушки им дарил одинаковые. А я ещё удивлялась, что это муженек мой, так эту дружбу поддерживает. На рыбалку, обоих. В гараж машину чинить, обоих. На стадион футбол смотреть, опять обоих. Мол, друзья же. Какая же я, дура. А я ведь всю жизнь жила и считала, что счастливее меня нет. Муж верный, любимый. Ведь ни разу в жизни не прокололся. Это ж надо быть таким …. я даже слово подобрать не могу.

— Ребята, правда, были не разлей вода?

— Да, друг за друга горой были. Если побитые, так оба. В клуб или на дискотеку, какую, тоже вместе. На учебе за одной партой. Я очень боялась, что влюбятся они в одну девчонку и, тогда, придет дружбе конец. Но и тут они оказались выше этого. У нас во дворе вертихвостка есть одна — Машка, решила она обоих охмурить. То одному глазки строит, то второго целует в подъезде. Не вышло у нее ничего. Мужская дружба у них на первом месте оказалась. А, может, Колька рассказал им, что они братья родные?

— Ольга, если бы ваш сын сейчас имел право голоса, он спас бы жизнь друга?

— Конечно — она опешила от своего быстрого и уверенного ответа. Четко поняв смысл моего вопроса.

— Может, вы дадите ему этот шанс?

Она не успела ответить. В кабинет ворвалась другая мать. Она прямо с порога встала на колени перед Ольгой. Две матери, два горя. Но в глазах одной смерть и пустота, а у другой ещё есть надежда. И она готова ее вымолить.

Напротив друг друга, а между ними я.

— Уйди, Светка — обессилено просит обманутая женщина.

— Ольга, спаси — умоляет вторая, подходя к первой, не поднимаясь с колен.

— От Кольки родила?

Светлана заплакала еще больше и кивнула.

— Всю жизнь меня обманывали, да?

— Нет. Это случайно вышло. Мы выпившие были. Он отмечал рождение Юрочки, а я со дня рождения подруги приехала. Я сама к нему пришла. — Светлана вытерла ладонями мокрые щеки — Один раз всего. Больше никогда. Клянусь, он не искал встреч, и я не хотела. Помогал. Да. Деньги давал, игрушки покупал, велосипед на десятилетие подарил. С вступительными экзаменами помог. Это всё. Хочешь, ноги твои целовать буду, квартиру на тебя перепишу?

— Да, зачем мне твоя квартира. Мне, свою — то теперь, некому оставить.

*****

В ординаторской никого нет, кроме Олега. Он сидит за столом и просто смотрит в стену напротив. Я, молча, подхожу к нему, кладу бумагу на стол перед ним и ухожу.

Он опускает обреченный взгляд на строки, которые подарят Юрию жизнь.

Я не жду от него в ответ, спасибо.

Я слышу, как хлопает дверь. Он, не дожидаясь лифта, бежит вверх по лестнице, отдавая распоряжения по телефону о подготовке операционной.

Я хочу, чтобы он спас этого мальчика. Это в его силах, он сможет. И пусть я ненавижу его как мужчину, как хирургом я им восхищаюсь.

Он Бог со скальпелем в руках.

Глава 5. Душевный разговор.

— Доброе утро, коллеги. Приветствую вас на внеочередном совещании — громко вещает начальник, пока мы рассаживаемся по местам, сегодня пятница и общий сбор врачей стал неожиданностью — Сразу говорю: надолго не задержу. Повод собраться у нас появился, повод приятный. Станислав Сергеевич, прошу — в зал входит Станислав с огромной корзиной цветов: разнообразных, красивых и необычных. — Светлана Викторовна — обращается главврач к женщине, та в свою очередь встает со своего места, немного краснея — Разрешите от себя лично и от всех коллег, поздравить вас с днем рождения. Примите эти цветы в знак нашей признательности и огромной любви — он обнимает молодую женщину, и тихо на ушко шепчет, под гул аплодисментов и поздравлений — Будь счастлива, девочка.

— Обязательно, буду — так же тихо отвечает она.

На глазах у именинницы наворачиваются слезы от нахлынувших эмоций. Но она быстро с ними справляется.

— Спасибо большое, коллеги. Очень приятно. Не ожидала. Приглашаю всех в ординаторскую на пироги.

— Сама пекла? — выкрикивает Олег, как всегда, с галерки.

— Конечно — улыбаясь, отвечает женщина.

— Тогда пошли быстрее, ради твоих пирогов Светик, я даже операцию отменю — шутит Олег, подхватывая под руку Светлану.

— Балагур. Лучше с цветами помоги. Тяжелая корзина.

— Давай ключ от кабинета твоего, унесу туда.

— Спасибо — она достает ключ из кармана белого халата и передает коллеге.

Олег уходит, а мы направляемся перекусить. Ординаторская быстро заполняется людьми с кружками чая, готовых вкусить кулинарные творения именинницы. А кроме пирогов нас ожидает накрытый стол: пироги, салаты, бутерброды. Причем, всё домашнее.

— Когда ты успела столько наготовить? — спрашивает Юля, накладывая в свою тарелку овощной салат. Юля у нас на диете.

— Дети помогли. Костик начинку для пирогов делал, а Анечка готовила салаты. Я практически ничего и не делала.

— Сколько лет им? — спрашиваю я, так, как единственная, кто этого не знает.

— Сыну десять лет, а дочери восемь — с улыбкой отвечает Света, подавая мне тарелку с ароматным пирогом.

— Как быстро растут дети — задумчиво произносит наш главный — Светочка, а есть мой любимый, с курицей и ананасами?

— Конечно. Давайте, я вам сейчас положу кусочек. Или два?

— Давай, два. Обожаю его. Жена пробовала по твоему рецепту испечь такой же пирог, но все равно так, как у тебя не получилось. Ты волшебница. Ты не только детям жизнь даешь, но своим блюдам. Чтобы ты не готовила, получается восхитительно.

— Ну, хватит. Я так уже красная, как помидор от ваших хвалебных речей.

— Если есть за что хвалить, почему я должен молчать? Правильно, коллеги?

— Совершенно верно. Мы полностью согласны — поддерживает Ольга Александровна.

— А твоей доченьке Олечка, сколько уже? — не унимается Коршунов.

— Весной восемнадцать будет.

— Ого. И когда вырасти успела? Мы и не заметили.

— Я тоже не заметила — с грустью в голосе отвечает женщина.

— Ещё б вы замечали, когда у вас дети растут, сутками на работе торчите. Они у вас сами по себе — высказывается Мартынов, как только входит в комнату.

— Ты еще скажи, что женщина должна сидеть дома и детей воспитывать? — спрашивает его Светлана, так же угощая пирогом.

— Не скажу — откусывает пирог, урчит от удовольствия, доедает и идет за добавкой — Сидеть дома не обязательно, но и работать надо так, чтобы и на семью время оставалось — он щелкает именинницу по носу нежно и любя.

К Светлане, я заметила, все очень хорошо относятся. Такого светлого и доброго человека, трудно не любить.

— Извините, что прерываю — в ординаторскую входит девушка из регистратуры — Отделения хирургии и травматологии будьте готовы. К нам везут жертв ДТП двух маршрутных такси. Кстати, гинекология тоже, одна из пострадавших беременная женщина.

— Ну, почему всегда в твой день рождения, происходит какой — нибудь коллапс? — спрашивает Олег, обнимая именинницу за плечи — Ну, третий год подряд. Света, твои именины пора отменить. Пусть тебе всегда будет восемнадцать.

— Я согласна, Олег.

— Первая скорая прибыла. Коллеги пройдите, пожалуйста, в приемное отделение.

*****

— Настя, не отвлекаю — Светлана заходит в мой кабинет и присаживается на стул.

— Нет. Карточки заполняю, пока есть время.

— Поговори с моей пациенткой — измученно произносит женщина. Еще бы, три часа в операционной.

— С той, которая после ДТП?

— Именно. Пришлось кесарить. На нее мужик в маршрутке упал, придавил так, что открылось кровотечение.

— И что с ней?

— Не верит, что ребенок жив. Она в реанимации, вставать нельзя. А ребенок в детском отделении, подключен к ИВЛ. Нет возможности им сейчас увидеться. А она в истерике кричит: принесите, покажите.

Что ж, еще одна беседа с очередной мамочкой. Мы выходим из кабинета и направляемся в отделение. Что не говори, а с пациентками гинекологии я общаюсь чаще, чем с пациентами других отделений.

— Светлана, что с пациенткой твоей? — нас останавливает главврач, который только, что вышел из лифта.

— Экстренное кесарево сечение. Глубокая недоношенность. Ребенок родился на сроке двадцать пять — двадцать шесть недель. Вес ребенка кило двести. Подключен к ИВЛ и кислороду. Мамочка очень волнуется, спрашивает, почему ребенок не с ней в палате? Вот я попросила Анастасию Николаевну побеседовать с ней.

— Правильно. Идите. Не буду задерживать.

Но не успели мы и шагу сделать, как к нам подошла Ольга.

— Светлана Викторовна, тут муж вашей мамочки пришел.

— В приемном ожидает?

— Угу.

Мы вдвоем выходим в общий зал и сразу замечаем нервничающего мужчину. Он, то пытается присесть, но тут же встает и начинает метаться, от стула к окну и обратно.

— Добрый день. Меня зовут, Светлана Викторовна, я заведующая родильного отделения.

— Родильного? Моя жена родила? Но ведь еще очень рано? Она только на шестом месяце.

— Она попала в аварию. Вследствие сильного удара, началось кровотечение, отслоение плаценты. Роды были экстренными.

— Кто?