Броненосец «Варяг»

По «Богатырю» стреляли орудия правого крыла японского клина кораблей: три шестидюймовых орудия с «Фусо», два шестидюймовых с деревянного корвета «Цукуба» и одно с канонерки «Майя», а шедшая последней в строю авизо «Удзи» своими двенадцатифунтовыми орудиями не дотягивалась до противника. Японские артиллеристы выпустили три десятка фугасов, каждый с шестью килограммами пороха, на мелинит успели перевооружить только корабли первой линии, а остальным отрядам пришлось довольствоваться стандартными боеприпасами. В «Богатырь» попали два. Первое попадание пришлось в кормовой спонсон18, уничтожив трехфунтовое орудие Гочкиса и расчет, второе попадание в полубак вызвало пожар. Мичмана Ханыкова старший офицер Хлодковский отправил устранять возгорание.

10.32. Оба отряда продолжили изничтожать огнем друг друга, пытаясь решить, кто сильнее на этом участке моря. Восьмидюймовые орудия русских крейсеров лязгнули шестнадцать раз в сторону старого японского броненосца «Фусо». В него попало два снаряда. Первый снаряд – под баковое орудие, и взорвалось так, что и контр-адмирал Ямада и капитан Кокити присели. Рядом с ними посекло сигнальщика и адъютанта, но остальные отделались легко. Второй снаряд прошил нос, но фактически пролетел насквозь корпус броненосца и не взорвался. Шестидюймовых снарядов бронепалубные крейсера выпустили восемь десятков, в цель поразили шесть. Они попали с правого борта, в носовой тонкий бронепояс на уровне ватерлинии, броня спасла, в полубак рядом с торпедным аппаратом и двенадцатифунтовым орудием, но ранило только пять матросов. И третий снаряд с правого борта уничтожил палубное двенадцатифунтовое орудие, исковеркав его до неузнаваемости, вместе с расчетом, в лазарет идти было некому. В левый борт ударило тоже три чугунных фугасных снаряда в восьмидюймовую железную бронеплиту, в надводный торпедный аппарат, со взрывом торпеды, и пожар от этого взрыва объединился с пожаром от бакового шестидюймового орудия, и один опять в невезучую кормовую шестидюймовку, от которой и так уже ничего не осталось.

Карл Петрович видя, что «Фусо» усиленно загорелся и того гляди потонет, отдал приказ флагманскому артиллеристу перенести огонь на кормовые корабли противника, тем более, что владивостокские крейсера уже прошли строй японцев, но русские корабли в эту минуту были поражены: «Громобой» в кормовое трехфунтовое орудие, прямо в открытый люк, всех пожгло и отбросило в стороны. «Вероятно, снаряд был шестидюймовый», – подумал судовой священник Матвей, оказавшийся рядом. Второй снаряд ударил в полубак, к счастью, без последствий. Но бед натворил восьмидюймовый снаряд от пушки Круппа, установленной на «Чокае». Его обслуживал комендор Масо с броненосца «Микаса», а туда плохих матросов не брали, но Масо увлекся сакэ, и его выгнали на канонерку. Но сейчас он был трезв, орудие германского производства отличное и цель очень подходила. Масо тщательно прицелился (он очень хотел оправдаться перед командованием, попасть к своим друзьям обратно), и снаряд попал в корму «Громобоя», ударился о гласис19 бронепалубы, сиганул вверх и взорвался во внутренних помещениях кормы крейсера, где начался сильный пожар. Гавриила Юркина, командира кормовой башни «Громобоя», приложило очень сильно о броню, в корму крейсера старшим офицером были посланы пожарные расчеты устранять возгорания.

Капитан крейсера Дабич подумал: «Слишком близко мы приблизились к японским канонеркам, так и потопить могут».

Капитан «Чокая» Усида воскликнул:

– Масо, вернемся из боя, напишу рапорт о твоих подвигах!

Японские матросы, видя, что более сильный крейсер русских горит, закричали:

– Бансай!

Флагманскому крейсеру Иессена в эти минуты тоже пришлось несладко. По нему били два шестидюймовых орудия «Фусо», две шестидюймовки «Цукубы», одно шестидюймовое и одно пятидюймовое орудия канонерки «Майя», и даже небольшая канонерка «Удзи» со своими 12-фунтовыми орудиями приняла участие в избиении русского «Богатыря». Попадания пришлись в район ватерлинии напротив машин, поражено мощным фугасом шестидюймовое орудие Кане батареи капитана Салова. Комендор Игнатов искал глазами обожженных товарищей, но видел лишь куски обгорелого мяса и обрубки тел. Еще последовал удар в полубак, рядом с клюзом якорной цепи. Плюс две гранаты с «Удзи», этой маленькой канонерки, замыкающей японский строй отряда клином, а именно правое крыло.

– А это уже наглость, – решил Карл Петрович и отдал приказ флагманскому артиллеристу барону Гарвеницу показать этой мелкой выскочке всю мощь огня российского императорского флота. Канонерская лодка «Удзи» и так была в десять раз меньше каждого из двух русских крейсеров, так и вооружение было весьма скромным из четырех 12-фунтовых орудий. Но она бросила вызов, за это и поплатилась. Сперва по ней разрядились батареи орудий левого борта капитана Салова с «Богатыря» и лейтенанта Скорупо с «Рюрика», в цель попало два фугаса. Первый по диагонали, чуть ли не с середины корпуса корабля, прошел его насквозь и разорвался в носу силой в один килограмм тротила, вызвав пожар, а второй снес ходовую рубку и мостик, унеся к Аматэрасу20 капитан-лейтенанта Кэнко и еще двух офицеров и четырех матросов. «Удзи» потерял управление. Затем рявкнули четыре восьмидюймовые орудийные башни крейсеров, и попала кормовая башня «Рюрика» лейтенанта Земнова. Восьмидюймовый фугас вошел под углом в корму канонерки и разорвался в машинном отделении силой в два с половиной килограмма тротила, вызвав как начавшееся затопление, так и потерю хода канонерки.

Каперанг Стемман восторженно воскликнул: «Вот, что значит продольный огонь и отсутствие бронирования у противника, а также малые размеры цели, взяли и прихлопнули, как блоху!»

Тем временем русские крейсера стали грызть 7-й боевой отряд японцев с кормовых румбов. Канонерка «Удзи» уже выбыла из игры и погружалась, по русским стреляли лишь два пятидюймовых орудия с «Чокая» и «Майи», залепившие один снаряд в «Россию», уничтожив трехдюймовое орудие на верхней палубе батареи лейтенанта Корбера, изготовленное к стрельбе, и в «Богатырь», порвав слегка борт в районе кормы на ватерлинии. Ответ был воистину ужасен. Два русских крейсера отстрелялись левыми бортами по «Чокаю», батареи лейтенанта Плансона с «России» и лейтенанта Федотова с «Громобоя» стреляли не только шестидюймовыми, но и трехдюймовыми снарядами в отместку за погибших товарищей. В канонерку попало два снаряда, хотя море рядом с «Чокаем» кипело. Первый ударил в палубное пятидюймовое орудие. Второй пролетел вдоль борта, разбив вдребезги, силой своей кинетической энергии, один баркас, и взорвавшись с огнем во втором. Трехдюймовые болванки понаделали десяток дыр в корпусе канонерки, превращая ее в дуршлаг. Затем ухнули успевшие развернуться башни русских крейсеров. Попадания добилась восьмидюймовая кормовая установка на «Громобое» Гаврилы Юркина, она засветила свой фугас прямо под нос «Чокая», и крейсер принял его в свое чрево, и он передал силу взрыва двух с половиной килограммов тротила корпусным конструкциям, а для маленького кораблика, коим являлась канонерка «Чокай», это был практически нокаут. Хотя и капитан Усида еще стоял на своем мостике, а артиллерист Маса заряжал восьмидюймовое орудие Круппа, Нептун уже положил глаз на канонерку и жадно с хлюпаньем забирал ее к себе, вливая в нее воду и засасывая на морское дно свою новую игрушку.

Карл Петрович, стоя на мостике и видя, что и «Удзи» вся в огне, без боевой рубки и без хода, отдал приказ стрелять по «Майе». Контр-адмирала Иессена (второкурсника Бурлакова) стала забавлять да и привлекать вся операция. Корабли маневрируют, стреляют, вывешивают флаги, устраивают войну, а всем руководит он – студент морской академии из далекого 2051 года. Адмиралу Ямаде, стоящему на мостике «Фудзи», было не до интереса. Русские топили его отряд один за другим, как котят. Сперва они подожгли его флагман, как с носа, так и с кормы, лишь броня борта спасла корабль. Затем русские пираты ушли в тыл клина его отряда, и Ямада наблюдал, как загорелся «Удзи», небольшая серенькая канонерка, да и на «Чокае», ровеснике русских канонерок типов «Кореец» и «Манчжур», начались возгорания. Но тот достойно ответил – корма одного русского крейсера расцвела цветком сакуры. «Но что же делать?» – думал японский адмирал доли секунды и велел поднять приказ: «Правый поворот все вдруг!»

В результате выполнения данного приказа, как решил адмирал Ямада, японские корабли образуют кильватерную колонну, которая сможет сконцентрировать огонь хотя бы на одном русском крейсере и вывести его из строя, а если удастся – потопить. Русские крейсера тоже перестроились. Правда, чуть не произошло столкновение, вот такого в истории морских сражений не бывало, подумал Иессен, на виду у неприятеля два крейсера таранили друг друга, вот бы был конфуз. Корпуса «Богатыря» и «Громобоя» в какой-то момент створились, и этим не преминул воспользоваться неприятель. Дальность была примерно двадцать кабельтовых, как определил дальномерщик броненосца «Фусо», и старый броненосец дал сигнал целеуказания другим кораблям седьмого отряда, потрепанного, но еще вполне боеспособного, и борта кораблей окрасились дымами выстрелов, как увидели все на владивостокском отряде крейсеров.

Головной в японском отряде, перестроившемся из строя клина в кильватерную колонну, была канонерка «Майя», не бронирована, но вела огонь из шестидюймового и пятидюймового орудий. Вторым шел деревянный корвет «Цукуба» с мощным парусным вооружением и дымовой трубой, вооруженный четырьмя новейшими орудиями Армстронга в шесть дюймов. Третьим был флагманский броненосец «Фусо», на котором уцелели лишь тоже два шестидюймовых орудия с одного борта. За ним следовала канонерка «Такао» с четырьмя пятидюймовыми орудиями и опять на борт могли действовать только два, а замыкала 7-й отряд канонерка «Чокай», с одним уцелевшим восьмидюймовым орудием Круппа и лучшим канониром отряда – выпивохой Масо. Всего японцы выпустили по створившимся кораблям Иессена за три минуты, что русские были лишены возможности стрелять своим неудачным маневрированием, которое так лихо начиналось и за которое Иессен сделал замечание своему начальнику штаба, два восьмидюймовых, семьдесят шестидюймовых и семьдесят пятидюймовых снарядов.

Крейсера «Богатырь» и «Громобой» попали под накрытие, вода вокруг них закипела. В момент маневра «Громобой» практически был вынужден остановиться, а «Богатырь» – подставить свой нос. Канонир Масо тщательно прицеливался, очень хотелось отомстить этим гайдзинам за Порт-Артур, который японские войска уже взяли десять лет назад силой и мужеством своих воинов, но подлые подковерные интриги, недостойные сынов Ямато, вынудили вернуть его русским. Там погиб отец Масо, и семья вынуждена была жить впроголодь, а мать Масо стала проституткой, чтобы вырастить троих детей. Всю свою ненависть он вложил в первый снаряд, и его поглотило море, видимо, ненависть – плохой помощник. Тогда Масо призвал дух отца и деда, как положено в синтоизме, взмолился им и, тщательно прицелившись, выстрелил еще раз. Снаряд весом в сто сорок килограммов был фугасным, попал в кормовую надстройку крейсера и штатно там разорвался практически посередине корпуса. Огненный смерч прошелся и по расчетам трехдюймовых орудий, и по подносчикам боеприпасов, и по лоткам со снарядами, уничтожив кормовой дальномерный пост, начался пожар, в общем, убыль была, как донесли командиру «Громобоя» Дабичу – пятнадцать убитых и двадцать два раненых члена экипажа. Шестидюймовые снаряды попали в каземат носового орудия, броня выдержала, фугас пробил борт напротив машин, и аварийная команда кинулась устранять течь. Расчеты японских пятидюймовых орудий стреляли точнее, и снаряды шесть раз ударили в «Громобой»: у машин в борт ударил фугас и помог образующейся течи, в корму, где уже бушевал пожар, в третью дымовую трубу крейсера, проделав в ней приличную дыру, во вторую дымовую трубу, в нос в районе ватерлинии (обшивка удар выдержала, но дюжину заклепок срезало, и вода стала сочиться внутрь) и в кормовую башню Гаврилы Юркина. Ощущение было такое, как будто находишься внутри колокола, вспоминал он потом, к счастью, все остались живы, благо снаряд был небольшой.

Флагманскому «Богатырю» досталось тоже: шестидюймовый японский фугас ударил в каземат носового, правого орудия комендора Гаврилова, но броня и Николай Угодник спасли расчет, затем удар пришелся в башню балагура Сагатовского, тут уже в живых остались все, но двое потеряли сознание, а четверо выползли оглушенные и с кровью из ушей. По приказанию старшего офицера Ширяева расчет был немедленно заменен, снаряд попал в левую скулу и вырвал клок обшивки на средней палубе размером пару саженей21, снаряд попал в носовую надстройку и уничтожил трехдюймовое орудие с расчетом, фугас прошил нос и ударился в трубу подачи на носовую башню. Изрядно всех тряхнуло, и от удара и взрыва у башни сломался механизм подачи боеприпасов. Пятидюймовых попало только три: в правую скулу крейсера и была вмятина и срезанные заклепки, уничтожено носовое трехфунтовое орудие, «Богатырь» получил удар фугасом в надстройку, за башней главного калибра, там появился новый проем для дверей, Стемман пошутил для поднятия духа, показывая в сторону японцев: «Вы и дверь будьте любезны прислать». Но пришел лишь фугас в левую скулу крейсера, уже раскуроченную.

Русские крейсера перестроились в кильватерную колонну и стали отвечать японцам, а отвечать было чем. Упрямый «Богатырь», шедший головным, взял на прицел канонерку «Майя» восьмидюймовые орудия сделавшие три выстрела, успехов не добились, для трехдюймовых дистанция была великовата, а подчиненные плутонгового командира Васильева добились попадания фугасным снарядом в японскую канонерку и вывели из строя пятидюймовое орудие. Взрыв на «Майе» русские моряки сопровождали криками: «Ура!»

Крейсер «Рюрик» отстрелялся фугасами по «Цукубе», на этот раз отличился расчет носовой башни лейтенанта Берга (Берг – тоже немец, как щелкнуло в мозгу Бурлакова), в свои тридцать лет он поднаторел в знании материальной части и искусстве прицеливания. Фугас с шестью фунтами тротила прямо в палубу, по центру деревянного корвета и не мог не вызвать пожар. Шестидюймовые орудия плутонга лейтенанта Постельникова попали прямо в шестидюймовое орудие, обслуживаемое японскими моряками, и загорелись снаряды и заряды, готовые к стрельбе. От мощного взрыва отломилась часть борта корвета, а все вокруг усиленно горело. Капитан корвета Цутияма с грустью глядел на свой корабль, вставать в линию с новейшими и сильнейшими крейсерами мира было безрассудно, и раз его страна так поступает, вероятно, так угодно Богам? Второй шестидюймовый фугас ударил между двумя пожарами, и он слился в один неуправляемый.

Бронепалубный крейсер «Громобой» гордо шествовал третьим метелотом22 в отряде, и его орудия вели огонь по броненосцу «Фусо», который порой скрывался из-за обилия всплесков у бортов. У броненосца, как видел капитан крейсера Дабич, не стреляли баковое23 и ютовое24 орудия, зато два бортовых стреляли, как положено, до пяти раз в минуту. У «Громобоя» преуспела кормовая башня Гаврилы Юркина, хоть его и потрепало в предыдущие минуты боя, приложило о броню, разбило приборы наведения и комендор Протасов стал целиться «на глазок», это дало наоборот положительный результат: фугас попал под грот мачту, в небронированный борт над бронепоясом и взорвался в утробе старого броненосца, вызвав еще больший пожар. Шестидюймовая батарея «Громобоя» Леонида Федотова, мощного и сильного залихватского25 моряка и балагура26, попала фугасом в полубак старого броненосца, разметав пожарный расчет крупными осколками, и вторым попаданием срезав саму грот-мачту, с вантами и площадкой прожекторов. Но самое прискорбное, что «Фусо» лишился радио и возможности поднимать сигнальные флаги и руководить отрядом. Да и сама не маленькая мачта упала на палубу, натворив там немало бед. Дабич довольно сказал старшему артиллерийскому офицеру Владиславлеву: «Молодцы наши артиллеристы, после боя всем по второй чарке».

Замыкающий русский отряд крейсер «Россия» обстреливал носовым плутонгом артиллерии «Такао», а кормовым плутонгом канонерку «Чокай». Стрельба одним крейсером по двум мишеням была по всем законам мало эффективна. Но экипаж крейсера добился попадания восьмидюймовым снарядом весом в восемьдесят семь килограммов в «Чокай», в этом преуспел командир кормовой башни князь Щербатов, щеголь и франт в обычной жизни и хладнокровный стрелок в бою. Фугас врезался в ватерлинию старой канонерки под грот-мачтой и оглушительно взорвался, вырвав сажень на сажень участок борта, куда сразу с ревом хлынула вода, для маленького кораблика это было подобно смерти, так как на нем стояли огнетрубные котлы, переборки практически не держали течь, вода проникала в котельное отделение, и хотя кочегары начали тушить котлы, сделать это быстро им не удалось, и котлы от соприкосновения с соленой морской водой взорвались, прервав жизнь канонерки. Шестидюймовый фугас уже не требовался, он разнес в щепы одну из шлюпок «Чокая», благо три другие уже спускались и туда благополучно перенесли портрет императора, а одними из последних спустились канонир Масо и капитан 2-го ранга Усида.

В «Такао» попало два фугаса плутонга левого борта крейсера «Россия», которым руководил лейтенант Плансон. Фугас врезался в канонерку в районе якорного клюза, оторвав цепь и бросив ее в море, и, попав в полубак, вызвал небольшой пожар. Капитан Арнаутов оценил огонь кормовой башни своего крейсера и прокричал: «Браво, Щербатов, браво!»

Две обстреливающие друг друга эскадры стали отходить от порта в океан, и он встретил уже не волнением в два балла27, а четырьмя баллами. Русским крейсерам, спроектированным для крейсерства, это было малозначительно, а легким японским смерти подобно, но они делали все возможное и невозможное для спасения седьмой дивизии императорской армии, расквартированной на берегу, от артиллерии Владивостокского отряда крейсеров. И не сговариваясь, первые три кораблика японцев сосредоточили огонь на «Богатыре», а это в совокупности четыре шестидюймовки или двадцать четыре снаряда с шестью килограммами пороха каждый. Для бронепалубного крейсера попадание такого снаряда – мощнейший удар. «Богатырь» получил один такой подарок напротив машинного отделения прямо в ватерлинию. Пробоина была примерно метр на метр, с рваными краями, и вода стала затекать на бронепалубу и плескаться там, перетекая с борта на борт, грозя остойчивости крейсера. А «Такао» ответил «России» за потопление «Чокая» двумя десятками пятидюймовых фугасных снарядов, из которых в цель попал один. Редко да метко, так сказать, он поднырнул под бронепалубу и взорвался в воде об обшивку крейсера, та разошлась от гидровзрыва и в машинное отделение стала поступать вода, а понять, откуда, машинный кондуктор Иван Потураев не мог.

10.40. Поврежденный крейсер «Богатырь» отстрелялся по «Майе». Сергей Борисович Сагатович, коренастый и крепкий бородатый командир носовой башни крейсера, саданул со злости японской канонерке фугасом в полубак, и оттуда не только полетело в сторону палубное трехфунтовое орудие и расчет в разные стороны, но и палубный настил. А подчиненные лейтенанта Васильева, в том числе и комендор Гаврилов, перешедший с правого борта на левый, попали фугасом еще и в борт под грот мачтой, разорвав корпус, куда стала наливаться вода на волнении в четыре балла, так и снарядом под ватерлинию в отделение машинное. Снаряд не взорвался, зато как болванка влетел туда, прошила котел, тот взорвался, а снаряд ударился во второй и упал на пол. Канонерка запарила и стала, кренясь, сбавлять ход.

– Интересно наблюдать, – заметил Стемман старшему артиллерийскому офицеру Ширяеву, – нос и корма на японце огнем горят, а в центре пар идет.

Ширяев с удивлением на лице ответил:

– Прямо адская кухня какая-то.

Крейсер «Рюрик» временно задробил стрельбу28 шестидюймовой артиллерией, его визави, деревянный корвет «Цукуба», и так изрядно горел, и, подойдя на три кабельтовых к горящей канонерке «Удзи» и поливая ее огнем трехдюймовых и трехфунтовых орудий, был отдан приказ минеру прапорщику запаса Ярмештедту выпустить мину из траверзного29 минного аппарата. Яков долго целился, смотрел то на самодвижущуюся мину, то на своих подчиненных, но видя, что должен попасть, запустил ручкой пороховой заряд, и он вышиб мину из аппарата, и она, чуть не погнув рули, была на волосок30 от края, пошла на серую цель. Юркий «Рюрик» резко отвернул, снова становясь в кильватер «Богатырю». Трусов и так опасался выволочки от Иессена за самовольство, но получить Георгия за потопление вражеской канонерки или саблю за храбрость очень хотелось. Мина, вопреки всем несовершенствам техники, козням Нептуна и маневрам «Удзи», отработала штатно и при ударе в самую корму канонерки взорвалась. Корму «Удзи» буквально швырнуло вверх, причем руль и два винта полетели в стороны, а один винт полетел по гребням волн, как колесо от телеги. После этого канонерка погрузилась кормой по надстройку и стала сползать кормой в океан, и нос стал подниматься все выше и выше. Матросы высыпали на палубу, стали спускать шлюпки, коих было две, кто-то успел спастись, кто-то нет, но корабля быстро не стало. На «Рюрике» раздалось громогласное: «Ура!»

Бронепалубный горящий «Громобой» отстрелялся по «Фусо», промахнуться было трудно, даже на волнении, и броненосец словил много снарядов. Восьмидюймовые бронебойные снаряды, изготовленные из закаленного чугуна, ухнули в носу, в районе полубака. Владиславлев рассудил, зачем тратить против старого броненосца дефицитные31 бронебойные стальные снаряды. А чугунные фугасы калибром в шесть дюймов и весом в сто русских фунтов32 ударили в борт под шестидюймовое орудие системы Армстронга, воспламенили заряды, подающиеся к орудию, и тут же столп огня поднялся выше мачт, заряды и снаряды воспламенились, вызвав мощный взрыв, и даже плиты брони полетели в океан. Холодная океанская вода стала вливаться в недра броненосца, как в погруженную под воду бочку, и затушила пожар в погребе, и стала растекаться по кораблю. У сынов Ниппона не было своего Макарова, который проверял отсеки путем налива в них воды, а старые помпы работали на пределе своих возможностей, как и японские моряки, которых пачками смывало за борт. Второй фугас сбил раструб системы подачи воздуха в котельные отделения. Каперанг Дабич, видя взрыв на «Фусо» и видя взрыв на тонущей «Удзи», возликовал всей душой. Война на море начинала его радовать своей непредсказуемостью и благоволением фортуны33.

Бронепалубный красавец – крейсер «Россия» отстрелялся по «Такао». В этот раз отличилась носовая башня лейтенанта Дмитрия Федина, шебутной, но расторопный, он требовал того же и от подчиненных. Восьмидюймовый фугас вошел в горящий полубак канонерки, как нож в масло, и полубак стал весь охвачен огнем, к тому же и тушить его было особо некому, пожарный расчет был ополовинен. Плутонг мичмана Плансона добился двух попаданий в ватерлинию под грот мачтой и в среднюю из трех шлюпок правого борта, разнеся ее в щепы и уничтожив надстройку за ней, где столовался весь экипаж, и вызвав пожар.

– Как будто у канонерки вторая дымовая труба появилась? – подумал Арнаутов и попросил старшего офицера Белинского внимательнее посмотреть, что же там у японца происходит, какое секретное изобретение выкатили супостаты34.

Японский отряд испытывал агонию. Корвет «Цукуба», подобно вулкану, взорвался в лучших традициях сражений при Наварине и Синопе, подумал адмирал Иессен. Будет, как зрелищно художникам изобразить сию баталию, попросил флаг-офицера Егорьева зафотографировать потопление данных судов. Оставшиеся три корабля дали нестройные залпы по русским лебедям, попав лишь одним фугасом в «Богатырь», но крайне неудачно для русских, отдаленных от своей базы на пятьсот миль, повредив рулевой привод, и никто особо еще это и не осознал, пока крейсер шел по прямой. В ответ обе восьмидюймовые башни Куницина и Сагатовского добились попаданий. Кормовая ударила «Майю» в ют, и там загорелось, а Сагатовский, превзойдя сам себя, попал снарядом закаленного чугуна в котельное отделение, причем снаряд проник туда, слегка поднырнув у борта канонерки. Две стихии, огонь и вода, поспорили, кто заберет «Майю» себе, и взрыв огнетрубного котла и затопление сквозь разрушенный борт стали крестом на ее судьбе. Канонерка разломилась на две части, словно две стихии ее разодрали пополам и растащили каждая себе по подарочку.

Бронепалубный «Рюрик» возобновил стрельбу по «Фусо», да и горящий «Громобой» стрелял по нему. У «Фусо» отвечало лишь одно орудие, и русские крейсера подошли на пятнадцать кабельтовых. Командир «Громобоя» Дабич надеялся, что на этой дистанции даже орудия в шесть дюймов пробьют броню старого японского броненосца. У «Громобоя» отличилась носовая башня Владимира Требещенко, попавшая, как белке в глаз, в таверзный торпедный аппарат, который и так здорово детонировал в горевшем носу, а тут еще и часть борта разворотил силой взрыва. У красавца- крейсера «России», шедшей в кильватере «Громобоя», отличился командир кормовой башни – князь Щербатов, посланный им снаряд угодил в кормовую надстройку старого японского броненосца. Шестидюймовые снаряды на такой небольшой дистанции по медленно идущему и не маневрирующему противнику обрушились стальным самумом35. Причем все были бронебойными с половиной килограмма взрывчатки. Первый ухнул в трюме перед котельным отделением, второй попал в боевую рубку, и все находящиеся там офицеры, а также адмирал Ямада и капитан Кокити, ощутили себя в колоколе, третий снаряд взорвался рядом с броневой рубкой и силу своего взрыва направил на поддержание пожара, бушевавшего неподалеку. Следующий попал опять с недолетом, под главный бронепояс, в котельное отделение, и, пробив борт, пробил стенку двух котлов, обварил всех кочегаров и взорвался. Следующий снаряд поставил крест на судьбе корабля, попав в машинное отделение, вызвав течь и пробив машину насквозь и взорвавшись в ней. Который из плутонгов Плансона или Федотова добился успеха, было не разобрать. Три подводных попадания много для любого корабля, а для старого броненосца особенно. Думая отомстить северным варварам, единственное орудие «Фусо» правого борта мичмана Ямадзаки стреляло с особенным остервенением, и из десятка снарядов, выпущенных японцами, по два попали в русские крейсера. Причем на «Громобое» свалило среднюю дымовую трубу и порвало надводный борт под фок-мачтой36, а на «России» снаряд разорвал борт под клюзом37 и под третьей дымовой трубой. Что сделало из мореходных крейсеров канонерки с низким бортом, опасающиеся выходить в море.

Капитан 2-го ранга Ясиро – капитан канонерки «Такао» не испытывал иллюзий на счет исхода сегодняшнего боя, особенно когда видел гибель уже четырех японских кораблей. Капитанов и команды которых он прекрасно знал и неоднократно пил с ними сакэ. Он тоже встретится сегодня с Богами, и от этого он внутренне ликовал, и оба орудия в бортовом залпе работают, а если довернуть на противника, эскадры-то все равно нет, можно задействовать всю артиллерию и подороже продать свою жизнь. Горящий «Токао» довернул и оказался всего в десяти кабельтовых от русских крейсеров, орудия левого борта развернулись на «Громобой», а правого – на «Россию». По двадцать снарядов с каждого борта было выпущено за минуту, по три попали в русские корабли. «Громобой» в корму, выбито второе с носа трехдюймовое орудие левого борта, и второй снаряд ударил рядом, поранил уже заменяемый старшим офицером расчет. Изящная «Россия» схлопотала фугас в третью дымовую трубу, хлопок в корме убил часового Федотова на палубе у флага, и опять в борт напротив машинного отделения. Ответ русских был страшен. Дюжина трехдюймовых орудий с двух кораблей выпустила полторы сотни снарядов в канонерку и тридцать пятикилограммовых снарядов попали в нее, разбив все, что можно: трубы, орудия, шлюпки, лебедки, дымоходы, трапы, прожектора. Восьмидюймовые снаряды на такой дальности не промахиваются, и если кормовое орудие с «России» попало в надстройку на юте, то носовое с «России» Дмитрия Федина попало под водой в артиллерийский погреб кормового орудия, раздался мощный хлопок над морем, испустил последний дух древний броненосец, возвестил об окончании боя. К этому времени и старичок «Фусо» уже заваливался на правый борт, словно устал и ложился отдохнуть. Все четыре крейсера задробили стрельбу и стали докладывать Иессену о повреждениях, чинить, что можно, и выкидывать за борт то, что чинить уже нельзя.

Ситуация, представшая перед контр-адмиралом и русским отрядом, была неоднозначна. На «Богатыре» поврежден надводный борт напротив машинного отделения, туда захлестывает вода, которая гуляет по палубе, уничтожено одно шестидюймовое орудие, многочисленные повреждения полубака, повреждено рулевое управление. На «России», по докладу старшего офицера Белинского, вода сочится в машинное отделение, непонятно откуда, да и присутствуют несколько попаданий в полубак. На «Громобое» ситуация очень сложная, вся корма в огне была и сейчас сильно дымилась, пахло паленым мясом, средняя труба снесена за борт, третья наполовину торчит, есть попадания в надводный борт. Крейсер «Рюрик», а также подошедшие «Полкан» и «Витязь», не пострадали, а, по отчету их капитанов, израсходовали порядка трехсот снарядов каждый, в основном сегментных и картечных по пехоте на берегу, и когда вообще никого не получалось разглядеть, присоединились к основному отряду.

Контр-адмирал Иессен обдумывал ситуацию, сидя в своей адмиральской каюте и попивая кофе, принесенный денщиком, а вместе с ним и Николай Бурлаков. С одной стороны, половина его отряда серьезно повреждена, и им бы дойти пятьсот миль до Владивостока, но седьмая дивизия вся грузится на этой неделе на корабли, и если здесь в Отару мы им всю загрузку сорвали, то наверняка все силы этой дивизии будут перенаправлены на Муроран – порт, находящийся на отдалении по сухопутным дорогам всего на шестьдесят миль, а если плыть до него, то миль триста. С другой стороны, наши крейсера будут там уже завтра, а пехоте противника не успеть погрузиться на транспорты. Но идти в пасть к дьяволу38 половиной отряда – безумство, с другой стороны, размышляет Иессен, – наши крейсера очень быстроходны, и в случае встречи с превосходящим противником могут наверняка уйти, а более слабые корабли все потопить, как это случилось в бою при Отару.

«Решено, – подумал Карл Петрович, – перебираюсь на «Рюрик», а три поврежденных крейсера отправляю во Владивосток».

Об этом решении он доложил командирам крейсеров, срочно им вызванным. Карл Петрович поблагодарил за службу и верность Отечеству Дабича и Арнаутова, не хотел расставаться со Стемманом, но сказал: «Главное мы сделали, а на трех неповрежденных крейсерах прогуляюсь до южного японского порта, да потопим, что возможно, и домой. Вам же предстоит непростая задача – довести свои израненные корабли до родной гавани».

Тут же подозвал флаг-офицера Егорьева и велел переместить немногочисленный штаб с «Богатыря» на «Рюрик». У Стеммана Александра Федоровича в душе закралась легкая обида, по той причине, что Карл Петрович воевать выходит на лучшем крейсере, а как тот получил повреждения, меняет его, будто лошадь под полководцем, и идет дальше ордена Георгия и Станислава зарабатывать, а ты, значит, иди чинись. Но вслух каперанг ничего не сказал, выпил со всеми «Шустовский», который обжег пустой желудок и слегка ударил в голову, и обменялся мнением с Арнаутовым Андреем Порфирьевичем – назначенным, опять же по непонятным причинам, Стемману главным в отряде из трех поврежденных крейсеров, что русские бронепалубники сгрызли отряд японских канонерок во главе со старым броненосцем, словно дельфины на охоте. Которые сперва баламутят воду вокруг косяка рыб, а затем, когда рыба думает, что попала в пещеру и не знает, куда плыть, охотники сквозь пелену выпрыгивают и съедают рыб, одну за другой. Дабич Николай Дмитриевич, дымящий сигарой, капитан «Громобоя», отметил точность сравнения сегодняшнего боя с поведением черноморских афалин39. После импровизированного фуршета Иессен и офицеры его штаба на паровых катерах перебрались на красавец-крейсер «Рюрик», который тотчас поднял контр-адмиральский флаг и стал расцвечиваться флагами, приказывающими крейсерам «Полкан» и «Витязь» следовать за ним. А израненный бронепалубный крейсер «Россия» уводил не менее поврежденных «Богатырь» и «Громобой» на ремонт во Владивосток.

Глава 3. Нежданные противники

Три русских крейсера, обогнув Хоккайдо, приблизились к порту Муроран40, на весь переход в штормовом море было затрачено всего около суток. Порт противника таял в утренней дымке, и солнце только всходило. Карл Петрович прохаживался по тиковой палубе «Рюрика». Здесь было практически все так же, как на «Богатыре», только офицеры и матросы другие. Контр-адмирал Иессен думал: «Удастся ли быстро и без потерь провести уничтожение японского порта и сухопутных частей, находящихся в зоне досягаемости артиллерии крейсеров?» Потом мысли сместились о своем отряде, который уничтожил седьмой боевой отряд японского флота. Тактика нападения себя полностью оправдала, противник нас не ждал, и не мог быть силен везде. Единственное, ходить в поход одними крейсерами – непозволительная роскошь. Надо бы сделать из одного парохода плавмастерскую. Для того чтобы повреждения, которые получает надводный борт бронепалубных крейсеров, ремонтировать прямо в море, да и возможны повреждения машин, артиллерии и всего остального. И вообще, когда будет возможность и море не будет так штормить, брать с собой еще один или два миноносца из сил охраны Владивостокского порта, хоть на привязи за транспортом, для разведки, во-первых, а во вторую очередь для нанесения удара милосердия поврежденному противнику.

Порт Муроран с четырьмя транспортами, на который был загружен второй стрелковый полк этой дивизии в количестве двух тысяч шестисот человек, просыпался. Рыбаки приходили в спящий порт, чтобы накормить всех рыбой, летали чайки, просыпались люди. Пятнадцатый отряд миноносцев41 капитана 3-го ранга42 Кондо Цунэмацу дежурил на всякий случай у входа в порт. Его отряд состоял из кораблей с галльской кровью завода Нормана, и было несколько странно, что продукцию французских заводов занесло сюда, на самый край земли, сражаться с продукцией германских судостроителей. Фактически франко-прусская война, только на другом краю света. Да и вообще все было странно, этот ажиотаж в борьбе за эту дремучую Корею, быстрое потопление «Варяга» и «Корейца», в котором его пятнадцатый отряд сыграл одну из ведущих ролей. Миноносцы «Хибари», «Саги», «Хаситака» и «Удзура», входящие в его отряд, имели водоизмещение в сто пятьдесят тонн, длину сорок шесть метров, ширину пять метров, осадку носом полтора, а кормой два с половиной метров. Поднялся механик и доложил, что оба котла системы Нормана растоплены. А то Цэнумацу опасался, что русские пираты придут сюда. С Отару пришла вчера телеграмма, что седьмой боевой отряд разгромлен, но и русским пиратам досталось. Надо всем в Муроране быть начеку. Как знал Цунэмацу, Того43 уже отправил сюда четвертый боевой отряд, и надо было немного подождать. Но вот промелькнули тени в предрассветном тумане, три серых облака, на всех порах влетали в порт и материализовались на сорока кабельтовых, от пятнадцатого отряда, и японские миноносцы пока оставались незамеченными. Капитан 3-го ранга Кондо понял сразу, что это русские, об этом ему сказал его внутренний голос и по спине побежали мурашки, а в животе стал покалывать холодок.

Контр-адмирал Карл Петрович, прохаживаясь по мостику «Рюрика» с чашкой ароматного китайского чая, тоже вглядывался в предрассветную дымку. Проспали нас самураи, в лучших традициях матушки России проспали. Вот порт, вот четыре жирных транспорта, вот дома и батареи орудий. Иессен скомандовал старшему артиллеристу «Рюрика» – лейтенанту Бергу открыть фугасами огонь по транспортам противника.

– Скорость не снижать, держать пятнадцать узлов, – этот приказ был адресован Трусову. Капитан крейсера переадресовал старшему штурманскому офицеру Салову, могут и японские дестроеры44 где притаиться у берега, или за транспортами.

«Пушки бортовых плутонгов захлопали, и даже первые залпы легли с накрытием», – удовлетворенно отметил Берг Сергей Александрович. После этого пять минут русские крейсера поливали стоящие транспорты снарядами, а ощущение такое было, что у их бортов поднялся огненный шквал. Фугасные чугунные снаряды прошивали борта транспортов насквозь, но, бывало, и ухали в утробе транспорта силой килограмма пороха. «Ну, а восьмидюймовые били наверняка, и носовая «Рюрика» лейтенанта Берга потопила транспорт «Хэйдзе-мару» и повредила «Отару-мару», «Дайрэн-мару», те самые, что высаживали войска в Чемульпо еще две недели назад, вероятно, потом пришли сюда грузиться человеческим материалом», – подумал Иессен. В общем, старались все: и «Витязь» и «Полкан», через каких-то десять минут транспорты горели, порт уже не спал, а с уходящих под воду транспортов и уже горящих джонок, вертящихся вокруг, как тараканы стали выползать матросы и солдаты. Сергей Александрович, который сам взобрался в носовую башню пострелять, приказал перейти на шрапнель.

Орудия крейсеров на миг замолчали, отстреливая в сторону неприятеля чугунные фугасы, и им подали новые снаряды, орудия гаркнули, и в воздухе разорвались облачка разрывов, на землю и прибрежную полосу, а также причалы, позиции артиллерии и всюду стали ударяться стальные шарики. Люди, выползающие из глухих стальных помещений горящих транспортов, стали поражаться, кто в мозг, кто в глаз, кто в лицо, шею, руки, живот и спину стальными шариками от разрывающихся корабельных снарядов. Урон живой силе был очень значительный. Причем русские крейсера снизили скорость до десяти узлов.

Иессен (Бурлаков) смотрел на зрелище завороженно. Словно богиня Кали собирает серпом себе урожай, а три русских крейсера лишь орудие в ее руках. Но какая-то другая богиня, словно играя, решила помешать Кали сделать свое дело и направила в атаку пятнадцатый отряд миноносцев. Все на дестроерах уже проснулись и одеты были по первому сроку, иллюзий никто не испытывал. Но в руках у молодых самураев была как внезапность, так и ее подруга – скрытность. А также мощное оружие, доверенное им императором, – четыре новейших миноносца первого класса типа «Хаябуса». И атака началась с дистанции в тридцать кабельтовых, когда миноносцы были замечены русскими, как по клубам черного дыма, так и по большим бурунам у форштевня. Загрохотали русские трехдюймовые орудия не стреляющих бортов.

9.11. Дальность тридцать один кабельтов, а в минуту миноносцы противника проходят четыре с половиной кабельтова. Японский командир отряда – капитан 3-го ранга Кондо сжал поручень и взмолился Аматерасу, более ничего не оставалось делать. Цунэмацу знал и характеристики своих торпед образца 1893 года, вес торпеды 1232 фунта45, заряд взрывчатки 132 фунта46, скорость двадцать восемь узлов и дальность полторы тысячи ярдов47, или семь кабельтовых48. «Лучше подобраться как можно ближе, – подумал Цэнумацу, – но как уж распорядиться судьба».

Русские капитаны, старшие офицеры и все остальные отвлеклись от завораживающих вид облачков разрывающейся шрапнели и стали вглядываться грозящую им новую опасность. Четыре тени мчащихся на отряд стали уже различимы. Иессен вместе с остальными стал наблюдать, командовать смысла не имело, тут все решали комендоры, чашка из тончайшего китайского фарфора упала на тиковую палубу и разбилась в дребезги. За эту минуту плутонги Скорлупо («Рюрик»), Рошидзе («Витязь») и Вырублева («Полкан») выпустили двести трехдюймовых снарядов и шестьдесят шестидюймовых снарядов. Море у миноносцев закипело, но они лихо шли на противника, лишь пара трехдюймовых снарядов прошили трубы и надстройки миноносцев, не причинив существенного вреда.

Следующая минута была такая же напряженная. Четыре вражеских миноносца мчались на три русских бронепалубных крейсера, причем море было спокойное вблизи порта, а ветер дул с норд-норд-веста и сносил дым от эскадры Иессена в противоположную сторону и дополнительно скрывал миноносцы, позволив им незамеченными выйти на дистанцию атаки.

«Хорошо, хоть Солнце соблюдало нейтралитет, – подумал Карл Петрович, – оно только еще всходило».

Снарядов было выпущено примерно столько же, сколько и в предыдущую минуту, но с уменьшением дальности до миноносцев, возросла и точность. В миноносцы попало уже десять и все примерно получили по два-три, но, так как в каждом было по пятьдесят грамм (!) взрывчатки, то остановить вражеские миноносцы могло только прямое попадание в котел, а его пока не было. Шестидюймовые же орудия были слишком медлительные, чтобы навести их точно на юркие миноносцы, и огонь был только заградительный.

9.13. Дистанция разделяла противников уже двадцать кабельтовых, и крейсера ввели в действие и скорострельные трехфунтовые орудия, чьи небольшие снаряды тоже могли доставить неприятности, весьма значительные, при удачном попадании. Теперь уже и около двадцати трехдюймовых снарядов поразили миноносцы, да и шестидюймовые перешли на стрельбу сегментными снарядами, причем каждый мог пробить хлюпкий корпус миноносца, сваренный из листов металла в треть дюйма толщины, где ему заблагорассудится. Капитан 3-го ранга Кондо в этот момент подумал о своих детях, мальчике Тозе пяти лет и девочке Мияки, которой было три. Такие чудные малыши, но вариантов тут два, или он вернется к ним, или они будут им гордиться.

В эту минуту японский отряд получил серьезные повреждения. Миноносец «Хибари» три снаряда – в нос, борт и корму, благо жизненно важные детали задеты не были. «Удзура» шесть попаданий, четыре – в надводный борт, трубу и надстройку. Миноносец «Хаятака» и «Саги» получили по три попадания в корпус. На миноносцах появились первые убитые и раненые, но они упорно шли вперед, да еще начали стрелять из своих баковых двенадцатифунтовых49 орудий. Попасть в громадный крейсер было проще, чем в юркий миноносец, особенно, с 18–20 кабельтовых, каждое орудие выпустило примерно по 15 снарядов и «Полкан» получил удар в грот-мачту, и продырявил ее, а она была стальная. «Витязь» в переднюю дымовую трубу и в корму, а «Рюрик» – в среднюю трубу и в каземат кормового бортового орудия лейтенанта Скорлупо, сказавшего:

– Огрызается, басурман50.

А также в подводную часть борта, под боевую рубку, не причинив серьезного вреда. Зато сегментные51 снаряды взорвались над миноносцем «Удзура» и сегменты – мчащиеся болванки со скоростью пули – прорубили три сквозных отверстия в миноносце, и сразу три фонтана воды забили через днище в корпусе. Миноносец сразу осел, сбавил ход и в атаке участвовать более не мог.

9.14. Дистанция шестнадцать кабельтовых, Карл Петрович увидел, что один миноносец, над которым так удачно ухнул сегментный, стал отставать и разворачиваться, но три других упорно шли вперед. Их напор могла остановить лишь сталь наших орудий, и без того развивших максимальный темп стрельбы, и профессионализм комендоров. Они его продемонстрировали, причем так как целей было три, а не четыре, то возросшее количество попаданий распределилось по меньшему количеству целей. В них попало тридцать снарядов, примерно в каждый по десять. Для кораблика с толщиной борта в треть дюйма, это было существенно. Так, «Хаятака» получил два снаряда в корму, в палубу и каюты экипажа, это все было бы ничего, но один попал в машину, и миноносец резко сбавил скорость, а второй – в носовой заряженный торпедный аппарат, и оглушительный хлопок взрыва отправил «Хаятаку» на корм рыбам. По остальным миноносцам болванки сработали по касательной или не задев жизненно важные органы, и они шли к своей цели. «Упорные самураи», – сказал вслух на мостике «Рюрика» флаг-офицер Егорьев. Но дистанция – уже одиннадцать кабельтовых, пушки бешено молотят в миноносцы, а большей частью в море. Иессен (Бурлаков) вспомнил о своем предназначении в этой жизни – выиграть войну, а может так получиться, что пара торпед утопит бронепалубный крейсер, и так глупо при первом выходе в море, да еще после такого удачного боя, да и ущерб противнику нанесен не хилый, вполне сопоставимый с ущербом от сухопутного сражения. Но внимание его привлек еще один взорванный миноносец противника, пораженный, вероятно, в середину корпуса снарядами в шесть дюймов, сразу в оба котла, и разодранный в результате взрыва на две части, которые сейчас и тонули, но еще с бака било двенадцатифунтовое орудие, и два сигнальщика, стоящие поодаль, упали, сраженные очередным японским снарядом. «Все под Богом ходим», – подумал Карл Петрович.

Капитан 3-го ранга Кондо превратился в сгусток энергии, демона, летящего на двадцати восьми узлах и потерявшего чувство страха. Все его товарищи были подбиты или взорваны, да и ему жить лишь миг, но в этом мгновении и ощущается все твое естество, воздух становится тягучий, а мысли работают как никогда, и все вокруг, как в замедленном кино. Падает рядом горнист и штурман, срубает двух матросов с верхней палубы, замолкает орудие, так как сегментами русского снаряда срезаны канониры, остались лишь ноги на палубе, с которых стекает кровь. Да и пушка уже не нужна, одна, против этих великанов. Цунэмацу отдал приказ с семи кабельтовых выстрелить тремя торпедами по второму крейсеру в отряде, первый уже отошел на недосягаемую дистанцию. И как только торпеды покинули аппараты, судьба перестала оберегать миноносец, отбросила его, как кожуру мандарина, выполнившего, то, что ей режиссером жизни задумано, и сразу два десятка трехдюймовых и два шестидюймовых фугаса, а также сегментный снаряд, залетевший внутрь и там взорвавшийся. Поставили жирный крест на судьбе флагманского миноносца «Хибари» и его храброй команды. Торпеды системы Уайтхеда образца 1892 года шли хищными акулами к своей цели на глубине в три ярда. С корабля они были плохо различимы, и вообще было непонятно, выпустил их японский миноносец или нет. Белые барашки скрывали их в толще воды, и три стальные сигары со ста тридцатью двумя фунтами взрывчатки в каждой неслись к своей цели. На крейсерах задробили стрельбу, и сотня глаз вглядывалась в волны, понимая, что все разрешится в течение нескольких секунд. Но мало обнаружить мину, в конце концов, её увидели, и глаза людей округлились от ужаса, так как знали, что в одной торпеде содержится взрывчатки в десять раз больше, чем в двенадцатидюймовом снаряде, так еще и взрыв получается гидродинамический: повредит корпус корабля не только взрывчатка и части торпеды, но и сила удара воды по стальному корпусу. Все закричали: «Три торпеды по правому борту»! Рулевой пытался отвернуть, но крейсер водоизмещением семь тысяч тонн не так просто сместить с курса, и если одна торпеда прошла за кормой «Витязя», вторая практически попала в винты, и была оттуда выплюнута водой, и потеряла ориентировку по причине кавитации52, которая неизбежно возникает в данном месте, то третья, на которой погибший уже минер нарисовал краской иероглиф банзай53, попала в кормовое котельное отделение крейсера и взорвалась всей своей силой.

Одновременно один из транспортов эффектно взорвался, вероятно, вез боеприпасы, повредив и другие, рядом стоящие транспорты и пирс. Мощное «Ура!» раздалось над русскими крейсерами с левого борта и траурное молчание с правого. Контр-адмирал Иессен приказал задробить стрельбу.

На крейсере «Витязь» его капитан Риценштейн Николай Карлович выслушивал доклад о повреждениях от механика Гейко. Тот докладывал: «Ваше превосходительство, мина разворотила борт в кормовом котельном отделении, заделать не представляется возможным, три кочегара обварились и в лазарете, остальные затушили котлы, отсек затоплен». Старший офицер крейсера Ишутин доложил капитану, что так как корабль принял триста тонн воды, имеем крен три градуса, и осадка увеличилась на фунт, скорость более семнадцати узлов дать не можем, лучше идти на десяти. Эти данные Николай Карлович и передал на флагманский крейсер «Рюрик» контр-адмиралу.

Высаживаться Карл Петрович не решился, так как вроде все было и разбито, наверняка японцы передали по флоту сигнал, и может подойти еще один отряд, а также пехоты, укрывшейся на берегу, было слишком много. Тем более Иессен понял, лимит везения, а это тоже определенная субстанция, кончился. И Судьба ясно это дала понять попаданием торпеды в «Витязь». Теперь бы только довести поврежденный корабль в свой порт. И отряд из трех крейсеров с чувством выполненного долга взял курс на Владивосток.

Море встретило крейсера неспокойно, волны доходили до двух с половиной метров, ветер был в океане такой же, норд-норд-вест, и хозяева морей шли экономическим ходом на базу. Поливаемые водой сверху и снизу, словно вода хотела смыть все злоключения с кораблей и очистить их.

В машинном отделении «Рюрика» разговаривали машинист Иванов и матрос 2-й статья Никитин:

– Как здорово япошке-то врезали, да, Фрол? – спросил Иванов.

– Конечно! Илья, а ты откуда знаешь? Ты же только масло на подшипники поливал!

– Я, Фрол, все знаю, и от подшипника моего ничего не скрыть. Только греться начинает, значит, разгоняемся, как стоп машина, перестраиваемся, а как артиллерия бухает, мне с моего поста слышно отлично. Да и друзья-артиллеристы порассказали, как миноносцы япошек взрываются, транспорты тонут, да и наши артиллеристы Берг, Скорупо и другие, знатные специалисты.

Но Никитин не унимался:

– А кто они, ежели не наши братья-матросы им снаряды подают да пушки заряжают?

– Эвон ты куда клонишь, – прищурился Иванов, – агитировать меня хочешь?

– Нет, конечно, – сказал Фрол, – какой из меня агитатор, просто чудно это все, работают одни, а слава и медали другим?

Карл Петрович, сидя в своей каюте, строчил депешу, подробности о бое у Отару и Мурорана.

Наместнику на Дальнем Востоке ЕИВ ИА Алексееву.

13 февраля вышел всем отрядом для предотвращения высадки 7-й дивизии японцев с острова Хоккайдо. Сперва в бухте Отару уничтожили три транспорта, предположительно с полком пехоты, от огня транспорты потоплены у причалов крейсерами «Витязь» и «Полкан», пехота на берегу рассеяна и частью уничтожена, подавлены три батареи на берегу. Остальные четыре крейсера, находящиеся под моим командованием, приняли бой с 7-м боевым отрядом японского флота, в составе броненосца «Фусо», деревянного корвета «Цукуба» и пяти канонерок. Наш отряд сперва обошел корабли противника с двух сторон, вызвал пожары на вражеских кораблях, а затем построились в кильватерную колонну и уничтожили все корабли противника. Наш отряд получил небольшие повреждения, среди офицеров потерь нет, из нижних чинов девятнадцать убиты и тридцать восемь ранены. На следующий день крейсера «Богатырь», «Россия» и «Громобой» я отправил во Владивосток, с тремя другими пришли в порт Муроран и уничтожили еще три транспорта с полком пехоты и артиллерийским парком дивизии, на нас напал отряд миноносцев французского типа в сто пятьдесят тонн, который ожесточенным огнем был частично отогнан и частично уничтожен. В крейсер «Витязь» попала торпеда, но крен выровнен, и крейсера идут десятиузловым ходом во Владивосток.

Карл Петрович (Бурлаков) закончил писать рапорт чернилами на замечательной бумаге, сидя в адмиральской каюте. Машины «Рюрика», изготовленные в Германии, монотонно гудели. Хотя за бортом было умеренное волнение, крейсер почти не качало, и он уверенно шел в свой родной порт.

Через два дня, утром 16 февраля, крейсера, обмениваясь сигналами и прожекторами, повстречав у острова Аскольд миноносец № 203 и поздоровавшись с капитаном Ильей Александровичем Виноградским, пройдя мимо мыса Эгельшед, вошли в бухту Золотой Рог, а там уже стояли «Россия», «Богатырь» и «Рюрик». Поврежденные, но над ними витала аура победителей, а это дорогого стоит.

Глава 4. В родном порту

Контр-адмирал Иессен по прибытии во Владивосток распорядился немедленно ставить в док крейсер «Витязь», так как неизвестно, сколь непредсказуемо поведут себя его переборки, а сам отправился по кораблям отряда, сперва посетил крейсер «Богатырь». Причем на каждом крейсере, куда Карл Петрович прибывал, согласно церемонии, горнисты играли «захождение», затем барабанщики били «дробь», а затем встречал вахтенный начальник и сопровождал к капитану корабля. На «Богатыре» Иессен отметил сильно поврежденный нос крейсера, это был момент, когда после охвата отряда японцев бой разворачивался с кормовых румбов японского ордера и мощный полубак русского крейсера был так неудачно подставлен под огонь всего седьмого боевого отряда. Увидел Иессен и уничтоженное палубное орудие, затем при построении офицеров наградил Сергея Борисовича Сагатовского – командира носовой башни восьмидюймового орудия за уничтожение канонерки «Майя» и старшего минного офицера Ярмештедта за потопление канонерки «Удзи». Так он объехал весь отряд, вызвал к себе начальника порта Греве Николая Романовича. Встретившись в адмиральском салоне, они поприветствовали друг друга и Греве сказал:

– Рад поздравить Вас с викторией, которую после Синопа русский флот еще не одерживал ни разу.

Иессен (Бурлаков):

– Любезности давайте оставим на потом, достопочтимый Николай Романович, а сейчас дайте все необходимые указания о постановке в док «Витязя», в него попала японская торпеда, котельное отделение затоплено и требуется срочный ремонт.

– Помилуйте, – улыбаясь, сказал Греве, – вероятно, Вы еще от боя не остыли, к чему такая спешка? Сегодня вечером в честь Вас и всех офицеров отряда крейсеров устраивается бал в Морском собрании, всенепременно надо всем быть, приглашения уже разосланы и вся подготовка идет полным ходом.

И Греве заговорщицки подмигнул, а затем продолжил распинаться:

– Поросята и осетры готовятся, коньяк и шампанское охлаждаются. От адмирала Старка и Макарова Вас ждут поздравительные телеграммы.

Тут постучал вестовой Никита и принес чаю, также спросил:

– Чего еще изволите?

Иессен кратко сказал:

– Обед через полчаса.

Голова матроса исчезла за дверью.

– Японские газеты помалкивают, – продолжил Греве, – но британская «Таймс» во всех деталях описывает Ваши подвиги, как и уничтожение «Фусо» со словами: «новейшие бронепалубные крейсера русских только и могут топить старые броненосцы и деревянные корветы, а при встрече с новейшими кораблями от них окажется лишь пшик». Но германские восторгаются Вашей победой, с восторгом описывая характеристики бронепалубных крейсеров их проекта и добавляя, что и броненосным крейсерам на определенных дальностях придется туго. Французы воспевают тактику крейсерской войны, как она более предпочтительна, чем тактика линейных сил, хотя как бывший капитан броненосца «Петропавловск» позволю с ними не согласиться. Американцы посчитали деньги на создание нашего отряда и японские потери с транспортами, миноносцами, канонерками и пришли к выводу, что мы себя оправдали.

– Как пошло и цинично, по-американски это звучит, – сказал Иессен. – Разве можно корабли и людей измерять деньгами? Воистину их Бог – деньги. Японцы встретят янки, потопят, как котят, пока они заводят свои тестомешалки.

– Но у них и новинки есть, – сказал Греве, – например, динамитная канонерка «Виксбург», чудо техники, снаряды не порохом выкидывает из труб, а сжатым воздухом!

– В деле бы ее посмотреть, больше смахивает на ребячество! – парировал Карл Петрович. – И все же распорядитесь максимально на отряде заделать все пробоины от снарядов, на это понадобится, судя по докладам с кораблей, до ста тонн стали, особенно много необходимо кормовой части «Громобоя», куда попал восьмидюймовый фугасный снаряд с канонерки. А также на этом корабле повреждена и дымовая труба, и надстройки.

Греве тщательно записывал и сказал:

– Думаю, за месяц, дай Бог, управимся.

Иессен воскликнул:

– Месяц! И это в тот самый момент, когда Япония перевозит всю свою армию на континент! Вы введете мне в строй четыре крейсера через неделю, «Громобой» через две, а «Витязь» через месяц, да еще в доке его надо добронировать, хотя бы котельным железом в один дюйм, будет у меня флагманским, поставлю в голову колонны, и пусть фугасы ловит.

Греве был в растерянности:

– Но материалы, но люди, но средства… Боже мой, что же мне делать?

Иессен (Бурлаков), морщась:

– Материалы возьмем из резервов, железо все, что есть, и давайте тогда транспорт какой расклепаем на листы обшивки, а людей с крейсеров матросов дам, да офицер-механиков, кто лучше их в порядок корабли приведет. А, по средствам, из казны отряда будут оплачены все сверхурочные, да по полтине в день давайте доплатим всем, кто будет трудиться, и мастеровым, а также матросам, лишь бы корабли были готовы в срок.