Деревянный хлеб. Части 1-4

— В мире, — убедительно раскрывал он подоплеку моих собственных фантазий, — много желающих увидеть всех русских в гробу. Рано или поздно… Желательно, без большой ядерной войны или порчи экологии каким-нибудь тектоническим оружием. Самое лучшее (по мнению «международного сообщества»), если мы все однажды передохнем сами. Например — от голода. От подвоза продовольствия из-за рубежа Россия сегодня зависит больше, чем когда-либо в своей истории. До половины (!) всех продуктов на столах у городского населения России импортного происхождения. Куплено за «нефтедоллары»… Не станет «нефтедолларов», пресловутая «нефтегазовая сверхдержава» сдуется, как мыльный пузырь и пойдет веселуха. Карточки, талоны, очереди, голодные бунты. Мы же не тропики. Бананы сами собой с деревьев не падают. Зима. Снег. Зона рискованного земледелия и так далее. Ты эти вещи лучше меня знаешь.

— Официально вести эксперименты по «выживанию на подножном корму в чистом поле», сегодня нельзя. Разрядка напряженности, то да сё. Тот, кто проводит подобные опыты, автоматически навлекает на себя очень нехорошие подозрения. Как? Полная автономия? В глобальном мире «без границ»? А ещё в ВТО собираетесь? Получается, что испробовать твои методы «пищевого самообеспечения» на практике можно только тайно. И лучше всего, не в России, на нейтральной, недоступной для всяких там «международных наблюдателей» земле. Нужен неприметный «природный полигон», за пределами зоны внимания как наших «друзей», так и врагов. На тебе лежит ответственность за продовольственную безопасность проекта. Ты, секретный резерв командования. Если справишься — Родина тебя не забудет. Не справишься — она тоже не забудет, да ещё и многое припомнит…

Стыдно признаться, но у меня от таких речей буквально крылья за спиной вырастали. Как же мало надо нашему человеку для счастья. Любимый мужчина (и любимый начальник) — рядом, да осознание полезности своего занятия. Эх… Как там, у Григория Остера? «Главным делом жизни вашей, может стать любой пустяк…» Вторая фраза — не в бровь, а в глаз — «Надо только твердо верить, что важнее дела нет…» Я верила, я знала. Вот!

Слегка беспокоило только одно — невозможно кому-либо похвалиться. Гриф — на каждой бумажке. Володя научил меня писать очень красивые бумажки. Не в смысле внешнего вида — лист формата А4, обычный шрифт. Красота настоящего, серьезного документа — в емкости содержания при максимальной краткости изложения.

— Запомни, Галчонок, — не уставал он повторять, — это тебе не институт, где льют воду. Серьезные люди, текст, длиннее половины одной стороны листа, просто не читают. А не сумеешь заинтересовать первыми же словами — сгинет твоя писулька в недрах папки секретаря-референта. Очень может быть, что текст твоей диссертации — в двух трех листиках толково составленных служебных записок. А защиты — не будет вообще. Зачтут «по факту».

Учил жизни… Заботился о моем служебном росте. Иногда, под хорошее настроение, целые лекции выдавал:

— И ещё! Никогда не пиши «то, что тебе хочется сказать». Пиши только то, что от тебя хотят узнать. И не более. Пусть лучше обратятся, ещё раз… Благодарности не дождешься! Власть всегда служит самой себе и не стоит рассчитывать на её признательность. Постарайся быть нужной. Избегай быть незаменимой (съедят!). Ни в коем случае не пытайся демонстрировать независимость. Ужасное оскорбление для любой власти — показать, что без неё можно обойтись. Растопчут и смешают с грязью, вопреки собственной выгоде, «чтоб не повадно»… Поговорка про «курочку несущую золотые яйца» — лживая сказка. Стоит курочке прокудахтать не то — и в суп. Наперекор сиюминутной пользе и обывательскому «здравому смыслу». Хочешь преуспеть — подчиняйся и молчи. Со мною — тоже лишним не делись. Я ведь, какую-нибудь твою идею и украсть могу. Не со зла… Решу, что она мне нужнее — и ты ничего не докажешь. Понимаешь?

Прости, Володя. Я именно понимаю… Тебя, на твоей службе, хорошо научили давить в себе дикого зверя. Как хвалились по аналогичному поводу господа «старой закваски» — слуга отлично вышколен. И теперь ты сам строил свою личную «вертикаль власти». Сначала — обхаживал меня, как чистокровную кобылу редкой масти, а потом — пытался объездить и «приучить слушаться руки». Выдрессировать, моментально угадывать твои мысли и радостно бросаться их выполнять. Именно радостно! На меньшее, ты был не согласен… И считал такой стиль отношений между мужчиной и женщиной единственно верным. Священным… Муж пришел домой — жена его встречает у порога, бросает все дела, падает на колени и благоговейно снимает с вождя и повелителя сапоги… Каждый намек, что такого не будет никогда, ты воспринимал с юмором… Каждую попытку помериться силой воли, как забавную бабскую дурь. И реагировал, как при общении с норовистой лошадью. А вот, милая, тебе сахарок, или яблочко… Только не брыкайся.

Впрочем, логикой ты тоже меня давил… Оттачивал моё мышление «в нужном направлении». Формировал «правильные цепочки ассоциаций». И щерился, как настороженный волк, при любой попытке что-то возразить. Молчи, женщина! Внимай и слушай. Признаю, многое сказанное тобой было для меня новым и интересным. В институте нас этому не учили… Там вообще крайне мало внимания уделяли «закрытой тематике». Максимум, в форме анекдотов, где повествовали, как в далеких 40-х годах, во время секретных исследований мутаций генов дрозофил под влиянием радиации, малограмотные кураторы составили «список запретных слов» и требовали от ученых с мировыми именами непременно писать, что несчастных мух «окуривали» жестким рентгеновским излучением. А термин «радиация» был высочайше запрещен к употреблению «чтобы враги не догадались»… Ты был хорошим учителем… Не боялся затрагивать самые неожиданные темы и не стеснялся четко объяснять логику, которая (по твоему мнению) единственная имела право на существование в этом мире. Логику власти.

— Долг перед обществом? Чушь! Стремление к познанию? Блажь кабинетных теоретиков! — забавно было наблюдать, как в приватной обстановке дает трещину твоя «служебная невозмутимость» и под личиной холуя проступает живой, увлеченный человек, — Для взрослых людей существуют только три достойные цели — «сила, знание и власть». Причем, сила и знание — только инструменты для достижения власти, а власть — возможность удержать эти инструменты в монопольном владении. Обрести и отстоять собственную свободу…

Я не психолог. Трудно понять, как эти вещи одновременно сочетались в твоей голове. Яростное желание личной независимости (иногда это животное стремление к «воле», полной свободе от любых запретов — пугало) и готовность беспрекословно подчиняться любому вышестоящему начальнику (как в японских или китайских исторических фильмах). Может поэтому, ты «в принципе» не признавал право на чужую свободу. Даже мою… При любой попытке высказать своё собственное мнение, у тебя буквально шерсть на холке вставала дыбом… Видимо, это — часть картины твоего мира, всех делящего на «вечных начальников» и «вечных подчиненных». Не дающего своим обитателям другого шанса подняться, кроме как напасть из-за угла… и загрызть насмерть…

Впрочем, всё, что шло на пользу твоему делу, ты объяснял исключительно хорошо… Кто бы мне ещё так четко растолковал, зачем отменили «дальний космос» и даже мои скромные наработки в области автономного жизнеобеспечения гипотетической экспедиции на другую планету закрыли двухсловным «грифом». Заставлял решать логические задачки как «с точки зрения ученых», так и «с точки зрения начальства». Приходилось соглашаться.

— Смотри, Галчонок, — играл ты с моими доводами, как сытый кот с мышью, — как оно работает в реальном мире. Предположим, принято решение основать постоянную станцию на Луне. Почти невероятно, но, ради спора, предположим… В ближней перспективе — это научно-технический триумф. В среднесрочной — безумные расходы на выведение проекта из состояния финансовой «черной дыры». Теперь, на эту станцию, абсолютно всё вещи надо регулярно доставлять с Земли. Воду, воздух, еду, одежду, запчасти, расходные материалы и так далее… А в долгосрочной перспективе, когда проект выйдет на уровень автономного — наступает самое страшное. Экипаж лунной станции может в любой момент превратить хозяйственную независимость в политическую. Ты читала роман Хайнлайна «The Moon Is a Harsh Mistress»? (забавный момент, Володя никогда не признавал переводные названия иностранных книг и от меня требовал того же, так что его буквальный смысл «Луна — стелет жестко» не сразу совпал с привычным мне, по русскому изданию, «Луна — суровая хозяйка»). Никогда такого не будет! Власть может казаться дурной и недалекой, но это обман зрения. Просто праздным дуракам не понять, сколько сил и времени отнимает у людей, уже достигших вершины, борьба с врагами и претендентами. Некогда власти на иные цели отвлекаться. Живьем съедят! Отсюда вытекает важный вывод — твоя «полная автономия» никому не нужна. Хуже того — она вредна (как «плохой пример») и опасна (как материальная база для недовольных). У власти — уже всё есть. Но, беда, если она не в состоянии отнять жизненные ресурсы у «вероятного противника»… Выращивать подобного «противника» за пределами «зоны контроля», собственными руками, за свои же деньги — политически недальновидно. Серьезные люди — таких ляпов не допускают. Ни наши, ни американцы… Одно дело — помпезно воткнуть в лунный грунт американский флаг или доставить туда вымпел с гербом СССР. Но, совершенно другое — случайно допустить появление недоступного конкурента. Даже, на первый взгляд, ничтожно слабого… Независимости от себя — власть не прощает никому. За полвека «космической эры», так никто внятно и не объяснил широкой публике причину, по которой яростная «космическая гонка» — вдруг закончилась невнятным «пшиком» в форме «дуплета», странной смерти Королева (с упразднением должности «Главный конструктор ракетно-космической промышленности СССР») и «Лунной аферы» США. А всё очень просто… Государству в космосе смерть. Любому государству! Оно там лопается, как воздушный шарик в вакууме.

— Но ведь 40 лет назад не боялись планировать полеты к другим планетам и города на Луне? — удивлялась я его запредельной прагматичности, — и никто тогда ничего особенно не боялся… да и денег практически не жалели.

— Люди были другие! — мгновенно следовал ответ, — Тогда, власти ещё искренне верили. Это, очень дорого стоит. На вере во власть — мир стоит. Профукали, за джинсы и жвачку… Какую державу профукали, сволочи!

— Они в свободу верили. В светлое будущее, многие — даже в коммунизм, — пробовала я вставить словечко.

— Точно! — охотно соглашался Володя, — Грамотная власть сумела всех убедить, что эти символы — её суть. Так собаки нарту тянут… Им кажется, что бегут для своего удовольствия … Ну, за вожаком… А на самом-то — деле волокут тонну груза. Виртуозная работа! И ведь как символику оседлали! Идейно мотивировали быдло… Бесплатно, как проклятые, пахали. На упрямстве и энтузиазме. А сегодня — хоть ты плати, хоть озолоти… — это у него одна из любимых тем. Ушедший в вечность Советский Союз он болезненно уважал и ненавидел разом… Гремучая смесь… Моя роль, в подобные «моменты откровенности», заключалась в тактичном поддакивании.

— Разве символам коммунистического энтузиазма «покорителей космоса» сегодня нет достойной замены?

— Отчего же? Есть! — враз ссутулился Володя, — Пресловутые «четыре К» — корысть, клановость, конкуренция и компромат. Зато идей, ради которых хоть одна сволочь подорвется на что-то великое — не придумали. Сплошная попса…

На подобные скользкие темы мы разговаривали редко. А в тот раз — выпало. Счастливое последнее лето… Конец июля, Новочеркасск, теплый поздний вечер, маленький уютный ресторанчик… и мы вдвоем. Запоздалые посетители, давно пересидевшие час закрытия, потому, что уходить страшно не хотелось. Находились, за день. В подобные командировки мы с ним ездили достаточно регулярно. Почти привычно. Родичи давно удивляться перестали. Сама втянулась. Даже «тревожный чемоданчик» (как папа, по старой привычке, называет готовую к немедленному выезду наплечную сумку с самым необходимым) постепенно образовался. Но, прошлые разы я занималась своими делами, Володя своими, разве ночи проводили вместе. И вдруг, никаких дел не оказалось совсем. Такое впечатление, что он чего-то от меня ждал. Выгуливал по городу, словно экскурсовод. Объяснял. Показывал. Даже в «Музей донского казачества» сопроводил. И исподволь наблюдал, думая, что я не замечаю. Грешным делом, сперва, я решила, что меня привезли на смотрины к его родителям. Он сам откуда-то из этих мест. Но, нет… Получилось просто несколько «левых выходных» за государственный счет. С приключениями…

Задним числом понимаю, что он хотел (в меру представления) похвалиться родными местами. Без всякого притворства, искренне. Надеясь, что меня зацепит. Очень может быть — сам для себя решил ещё раз взглянуть на «с детства милые поля и тополя». Короче, собирался чуть расслабиться с приятным человеком. В светлых брюках, яркой рубашке и солнцезащитных очках, во всяком случае, я Вову увидела впервые. Ошибся… Видимо, ко мне он искренне «относился» и ждал ответной взаимности. Иначе бы не раскрылся, словно маленький. Я то старалась, как провинциальная туристка (а следовало бы изобразить деревенскую девку). Даже ахала… Володя мне не поверил… С каждым часом похождений заметно грустнел, хотя мужественно довел свой план до конца. Обиделся. Понятно… Помню, тоже обижалась, когда, глядя на чудо белой ночи, иногородние сокурсники зевали — «мы спать хотим». Под конец смирился. Почти искренне улыбался, когда я попыталась описать свои впечатления…

Ну, болотистой местностью меня не удивишь. Питер — весь на болоте. Однако, честно признаю — донские комары крупнее наших. Наверное, климат получше… или автохтонное население тупо полнокровнее. Насчет полей и простора — да… Горизонт далек и светел, закаты — просто обалденные и всё исключительно пасторально… Тем не менее, если мелкий Аксай (рукав Дона, на котором стоит Новочеркасск) здесь гордо считают рекой, то наша «Маркизова лужа» — океан. А искренне проникнуться пресловутым «вольным духом исконно казачьей земли» я оказалась не способна. Видно мешает столичное происхождение и университетское образование. То же самое касается «чудес местной архитектуры». Вот ей богу — какое «место», такие и «чудеса». Как говорится, читайте путеводитель…

Новочеркасский Вознесенский войсковой кафедральный собор считается одним из самых величественных в России, и третьим по величине церковным зданием страны, уступающим только храму Христа Спасителя в Москве и Исаакиевскому собору в Санкт-Петербурге. Строили его трижды… Первый раз — собор заложили при самом основании Новочеркасска, ещё в мохнатом 1805 году. А планировали — крупнейшим в Российской империи, так как все более солидные (Исаакиевский и Христа Спасителя) — заложили только в 1818 и в 1832 годах. Однако, если считать данную церквушку символом «казачьей идеи», то она отвечает ей на 120 %, с довеском… Восхитительный коктейль из нахальства, патологической жадности и некомпетентности. Не извиняюсь, так как всё это правда…

Строительство собора шло с перерывами до 1846 года. Наконец, 29 августа в 9 часов вечера, как доносил после донской атаман Власов императору Николаю I — «…храм внезапно обрушился. Большая часть громадного здания превратилась в развалины, при падении образовав собою рыхлую массу из смешанных леса и камней…» Специально посланная на Дон комиссия причинами обрушения признала, что «фундаменты были заложены на зыбком основании, а пилоны и арки чрезвычайно слабы. Материал, послуживший для постройки, весь дурного качества, преимущественно раковистый известняк, имеющий очень малую прочность. Известковый раствор применялся самый негодный. Кладка фундамента была произведена набросом, без всякого соблюдения рядов, а вместо расщебёнки, между камнями, находились куски того же негодного известнякового раствора». Аминь… Сорокалетний труд пошел прахом. Сколько денег было разворовано в процессе и утекло «кумовьям» — тайна.

Второй раз собор было решено возводить уже не из местного «грушевского камня», а из кирпича. Новый вариант войскового храма заложили в ноябре 1850 года. Но, относительно качества материала сразу возникли сомнения (лично щупала кирпич местного производства и указанные сомнения разделяю — не будучи Терминатором, рыхлый и кривой бледно-розовый брусок легко разломила голыми руками). Сомнения привели к приостановке строительства. Потом темп всё же возрос. Если за первые 10 лет собор вывели только до половины, то остаток намеревались завершить всего за два года. Поспешность кирпичной кладки, с непродолжительной её просушкой, привела к тому, что в полночь с 10 на 11 июля 1863 года главный купол храма обрушился внутрь себя, увлекая один из малых куполов и пять боковых сводов. Причиной несчастья сочли поспешность производимых работ.

Третий проект многострадального божьего храма утвердили в 1891 году. Затраченная сумма в три раза превзошла первоначальную смету… Строительство сопровождалось многочисленными скандалами и недостачами. Например, задним числом выяснилось, что уже при закладке фундамента хорошие строительные материалы опять были частично разворованы и подменены бросовыми. Из-за чего проект пришлось срочно перерабатывать, в сторону уменьшения веса наземной части здания на 30 000 тонн. Ради спасения затеи были предприняты самые необычайные меры — присланы строители из столицы, заменено «иногородними» специалистами руководство стройки, а в качестве основы конструкции собора — предложен монолитный железобетон. В самом начале ХХ века — абсолютная новинка. По всей видимости, разворовать непривычный им цемент и стальную арматуру — казаки не решились. Эти предосторожности сработали. Освящение новооткрытого Вознесенского кафедрального собора состоялось 6 мая 1905 года (то есть, практически через 100 лет после закладки 18 мая 1805 года). Аборигены дружно считают его «шедевром зодчества». Во всяком случае — большим и красивым…

Памятник Ермаку и Вознесенский кафедральный собор в городе Новочеркасске

Насчет большого — согласна. А вот в остальном… Каменная громадина торчит на вершине холма, посреди бугристой площади, неряшливо вымощенной разноцветными булыжниками. Вокруг — ни души… В отдалении — несколько киосков по продаже пива, рядом — облезлая бледно-зеленая коряга на каменном постаменте, при ближайшем рассмотрении, оказавшаяся памятником Ермаку. Тоже — так себе достопримечательность… С ног до головы обросший малахитом покоритель Сибири смотрится несколько заброшено. После благородной патины, привычной мне на берегах Невы, в рыхлой коросте — он почти неузнаваем. Дешевый «новодел»… Экспонат из сказа Бажова про «Хозяйку медной горы». Зато музей казачества меня потряс… В своем роде — шедевр! Помпезный и одновременно наивный гимн многовековому узаконенному бандитизму… Как жемчужина экспозиции — загадочный железный агрегат в центре главного зала. Ни таблички, ни пояснительной надписи. Считается — что все про него знают… Обошла вокруг трижды. Не то лебедка, не то редуктор. Криво склепанный каркас и множество зубчатых колес на нескольких осях. Оказалось — часовой механизм! Во время отступления из Азова, после знаменитого «сидения», казаки, в качестве символа-трофея, уволокли городские башенные часы… И триста лет (!) бессмысленно таскали их за собой по степям (не делая попытки приспособить к делу), пока Советская власть не пристроила «раритет» в музей. Смех. Когда-то в детстве я прочитала в папином журнале легенду о «золотой бабе». Про то, как дикие вандалы утащили из разграбленного Рима позолоченную металлическую статую и много столетий, как символ великой победы, возили её по всей Евразии с места на место, пока не спрятали где-то за Уралом. Сама возможность такой истории мне показалась сомнительной… Теперь убедилась — бывает! А Володя рассказывал о злоключениях азовских часов с горящими, от гордости за предков, глазами. Вероятно, так же гордятся своими кровожадными прадедами потомки викингов. Не знаю… Древние новгородцы, например, тоже были знатные разбойники, однако бронзовые Магдебургские ворота, честно спертые у шведов из Стокгольма, всё же хозяйственно приладили к храму Святой Софии… Казачий менталитет, в свете изложенного, представляется не вполне русским. Может быть, они действительно — потомки ордынцев-христиан?

Главное — «проблему символов» мы обсуждали спокойно. Я делилась впечатлениями. Володя поддакивал. Обстановка — располагала. Как «апофеоз культурной программы», нам подали фантастически вкусный «рыбец», донского улова, истекающий ароматным жиром и свежее местное пиво, в запотевших стаканах. То и другое, по уверениям Володи, просто обязан отведать каждый культурный человек, побывавший в Новочеркасске летом. Мирно светили фонари сквозь прогалы в кронах деревьев. Огромные бабочки-бражники бесшумно зависали у чашечек цветов на клумбах, словно маленькие ночные вертолеты. Тянуло запахами южной степи, дымком от кухни и скошенной травой. Помню, я высказала мысль, что неплохо бы погулять по ночному городу, а Володя, в ответ, странно хмыкнул… А потом появились «эти» и я начала догадываться, что Новочеркасск — далеко не Питер, а место довольно таки безлюдное. Хозяин ресторанчика сразу куда-то подевался… Мобильный телефон выхватили из моих рук как-то даже по-хозяйски… Аккуратно. Что бы случайно не испортить собственную вещь. Потом — мне зажали рот… А потом — воздух взорвался разлетающимися в разные стороны стульями, посудой и осколками стекла. Господи, как он их бил! Молча, сосредоточенно, в полную силу. Так, что после каждого удара ясно слышался треск ломающихся костей… Без попытки договориться. Без предупреждения… Без жалости… Как человек на последнем градусе бешенства… Долго, по внутреннему ощущению — целую вечность. Насмерть… При этом, не совершая ни одного лишнего движения, словно машина. Державший меня мужик бросился прочь. Напрасно… Бросок вслед, удар, жуткий влажный хруст, оборвавшийся стон, тишина…

— Видела? — поинтересовался Володя почти спокойным голосом, когда всё закончилось, — Вот так она и выглядит, настоящая власть, — покачался на полусогнутых, чутко прислушиваясь к ночным звукам (до сих пор не знаю — остался ли в живых кто-то из нападавших хулиганов?), — А символы… Символы — это дело наживное. Кто жив — того и тапки, — помолчал, — И — забудь… Ничего не было… Идем спать, столичная штучка! Нас с тобой ещё ждут великие дела.

На следующее утро я проснулась рано… и уже не в своем номере. Вещи, небрежно рассованные по пакетам — вдоль стены. На столе — бутылка шампанского, в ведерке со льдом, коробка дорогущих шоколадных конфет и записка — «Из комнаты — не выходить (подчеркнуто), по телефону — не звонить, остальной корм — в сумке, ожидать меня». Поверх глянцевой упаковки — одинокая красная роза… На спинке стула — новенькие женские джинсы, кислотная футболка и белые кроссовки моего размера. Одежды, что была на мне вечером — нигде не видно. Мобильника, кстати — тоже. А ведь я не настолько была пьяна или испугана, что бы забыть — мой мобильник Володя у нападавших забрал. Точно, забрал… И где? Опять подстраховался!

Он появился после семи вечера, оживленно-радостный, со свежим пластырем на лице и сбитых костяшках пальцев. С моим мобильником и моим же паспортом в руках. Когда взял? Впрочем, я и не проверила, на месте ли мои документы… Хотя, поставить шампанское в холодильник — ума хватило.

— Держи! Билеты на самолет — я отменил, уедем ночным поездом. Мы — в розыске. Это дело надо отметить!

— Э-э-э… — к вертящемуся на языке — «с утра пьют шампанское только аристократы и дегенераты», заранее приготовленному для встречи, сногсшибательная новость подходила мало. Скорее, совсем не… — А за что? — ноги предательски ослабели, пришлось сесть.

— Галчонок, не хлюздить! — игристый напиток пенной шапкой накрыл бокалы, — Так было надо. Тебе — не понять…

— Кому надо? — глупый вопрос, в данной ситуации. Ясно, что правды не узнаю, опять отделается шуткой.

— Нам! — машинально подняла бокал, чокнулась… Развернула хитро упакованную конфету… Вкусно…

— Зачем? — ещё более глупый вопрос. Если вчерашнее происшествие мне не приснилось, это уголовщина…

— Для личного дела, — если это шутка, то не смешная. Ну, да, я слышала, как в ФСБ «вяжут кровью», но…

— Забудь! — в бокалах снова пенится шампанское, — Это мой проект и я отвечаю за всё. А ты — мне нужна.

— ??? — с хитрым видом бросил в рот изделие московских кондитеров. Последний раз наполнил бокалы.

— Галчонок — вчера ты была права! — произнес торжественно, как священное откровение, — Всё в этом мире — голимая фигня! А особенно — барахло, притворяющееся символами. Ты — молодец. Давно надо было на подобные вещи твоими глазами посмотреть. И вот это всё, — не выпуская бокала, обвел вокруг рукой, — тоже фигня. «Вещи — тлен, душа — бессмертна!» — чокнулся, залпом выпил, — Символы для дела не нужны, нужна — идея. Например — «К последнему морю!»

— Володя, ты о чем? — я всегда чувствую, когда человек пьян, а когда только хочет казаться пьяным. Он был пьян. Смертельно… Никогда, ни до, ни после, я не видела его таким пьяным.

— Забудь! — покрутил в руках пустой бокал с таким видом, будто собирался, подобно гусару XIX века, со звоном и брызгами грохнуть его об пол, — Пей!

— Володя, что с тобой? — не умею разговаривать с пьяными. Когда и где он успел так набраться?

— Галинка, запомни, — наконец-то поставил бокал на стол, многозначительно покрутил в воздухе пальцем, — Задание на разработку той технологии, что ты собираешься предложить — тебе не выдаст никто! Здесь, такая технология — никому не нужна. А вот там… Тс-с-с! — комическим жестом он приложил палец к губам, — Там, она очень мне пригодится… Ты, теперь — мой человек. Навсегда. Ищи! И молчи, если найдешь… Времени — в обрез.

— Володя, может, присядешь? — отчего-то только тут мне стало заметно, насколько нетвердо он стоит на ногах.

— Не сбивай с мысли! — он отмахнулся, опершись другой рукой о стол (шампанское явно ударило в голову), — Я — сила! Ты — знание! А вместе? Власть! Не здесь, так там… Я им всем ещё покажу… — вести его под руки до кровати оказалось нетрудно. Сам переступал, продолжая бормотать себе под нос непонятные обрывки фраз. Тогда — непонятные… Если бы знать!

Через две недели грянула война с Грузией. Вечером 8 августа он позвонил и сказал, что «операция прикрытия» началась. Посоветовал собираться и быть готовой внезапно уехать, примерно на месяц. Возможно, немного дольше. Не забыть теплые вещи. Так и закончилась моя прежняя жизнь…

Глава 3

Вариант «Омега»

Северодвинск встретил меня по-осеннему промозглым ветром и мелким противным дождем. Из фирменного поезда «Поморье», с пересадкой доставившего меня сюда через Вологду, я вывалилась нагруженая вещами, как трудолюбивый маленький ослик. День прошел отвратительно. Поезда существуют, что бы в дороге удобно спать, а не дремать вполглаза. Увы… Пригородное ж/д сообщение между Архангельском и Северодвинском было прервано в прошлом 2007 году, из-за практически полного отсутствия пассажиров. За пятилетку — население всемирно знаменитого центра атомного судостроения сократилось на одну пятую… Теперь, ходящий «через день» московский состав стал единственной ниточкой, связывающей ныне заштатную базу Северного флота с «большой землей». В вагонах, на последнем участке маршрута, от подсаживающихся пассажиров сложилась обстановка затрапезной электрички. Настроение, в результате — соответствующее. Давненько я уже не путешествовала подобным образом. Хотя, бывало и хуже…

Спряталась от вихрей водяной взвеси в здании вокзала. Озябшими пальцами набрала номер. Володя строго запретил звонить по пустякам, но усиливающаяся непогода и мгновенно промокшие ноги, это не пустяк. Тихо. В смысле, абонент не отвечает. Трижды дождалась сброса соединения после длинной серии напрасных гудков. Сделала перерыв… Повторила попытку… Бесполезно. Шагать пешком до автобусной остановки? Словно в издевку, в дальнем от меня углу автостоянки остановился позорно древний микроавтобус «когда-то защитной расцветки» и принялся мигать фарами. Будто в насмешку… Наверное, увидел через стекло потенциальную клиентку… Или водитель тэшки пытается заигрывать? В таких случаях лучше всего показать полную независимость. А ещё — сразу язык… Знаю я, эти «шахид-такси». Пользуясь слякотью, «за совсем мало денег» заманить явно иногороднюю дурочку в салон и возить её по окрестным переулкам, пока бензин не кончится. «Вах, далеко ехать пришлось!» Позвоню ещё раз. Опять не отвечает… Зато хозяин «шахид-такси», явно издеваясь, начал включать габаритные огни в такт телефонным гудкам. Стоп! Или я от холода сдурела, или он мне знак подает? Будем рассуждать логически… Слышать сигнал от володиного телефона может только один человек… И если он не догадается, что в летних туфельках я через залитую водой площадку не пойду, кто ему доктор? Жест с кручением пальцем у виска возымел действие. Пыхнув дымным выхлопом, ветеран автотехники, судорожно дергаясь, развернулся и, пятясь задом, наискось, разбрызгивая лужи, подкатился к дверям вокзала. Кажется, мой выход…

— Залэзай! Простынэшь! — какой вежливый. Лучше б вещи в салон помог погрузить. Или, это нарушит его имидж «гордого сына гор»? С какой стати Владимир затеял маскарад, зачем ему акцент? Кому мы тут интересны?

— Салам алейкум! — из вредности по-восточному обратилась. Даже бровью не повел… Но, ответил:

— Малейкум вассалам! — ух, как я дверью хлопнула… Нет, не развалилась колымага, однако. Ещё крепкая…

— Поехали! Я замерзла и спать хочу (целый день провела на ногах), — фигушки. Вылез из машины. Осмотрелся. Как будто сквозь тонированные стекла плохо видно. Сел за руль и, наконец, соизволил заговорить по-человечески.

— Галчонок, ты мне доверяешь? Закрой глаза и давай правую руку… — нашел время сюрпризы устраивать.

— Ой! — Гладкое золотое кольцо плотно село на безымянный палец. Обручальное? Как понимать? Даже в жар бросило… Действительно, сюрприз. Неужели с женой разводиться собрался. Ради меня? В такой момент?

— Держи! — книжка паспорта… На развороте — моя фотография и мои личные данные. Позвольте, но мой документ лежит у меня в сумочке. Точно лежит, недавно билеты покупала… А это что за новости? В разделе «семейное положение» — штамп о заключении брака с каким-то Владимиром Ибрагимовичем с совсем невыговариваемой фамилией. Датирован, кстати, прошлым месяцем. Всё честь по чести. Причем, паспорт явно настоящий, только совсем новенький…

— Как прикажете понимать?

— Это я — Владимир Ибрагимович, — жестом подкрутил несуществующие усы, — А ты, моя женщина. Если спросят — моя жена. Если вдруг что-то случится — за меня, по этому документу, тебе назначат пенсию. Он настоящий. На время командировки — предъявлять только его. Больше тебе пока ничего знать не положено, — и микроавтобус рванул с места, будто новый. Обалдеть… Окончательно войдя в роль, Володя процедил сквозь зубы, — А если кто-то будет приставать, скажи — «Зарэжу!»

Пристегиваться было нечем, пришлось обеими руками держаться за трубчатую скобу, а на поворотах ещё и упираться ногами. Так что, кольцо всё время мелькало перед глазами. Каюсь, на него я смотрела больше, чем на дорогу. Что дорога? Грязь, ветер, блеклый северный пейзаж… А вот символ законного брака. Уел! Подколол без слов… В споре «о символах» оставил таки последний довод за собой. Настоящий мужик! На Володю я тоже периодически поглядывала и удивлялась. Казалось бы, обычный высокий брюнет. Самую малость цыганистый и чернявый. А вот же, дар перевоплощения! Переоделся, напялил на голову простеганную войлочную шапочку и — нате вам. Типичное «лицо кавказской национальности». Интересно, а родителям новость сообщить можно? Скорее всего — нет. Рано, да и зыбко пока всё… Вот вернусь из этой странной командировки — тогда.

Ведомственная гостиница встретила нас сквозняками, скрипящими дощатыми полами и легким налетом запустения. Ого! Трехкомнатный номер, с дорогой казенной мебелью и наполненным (!) напитками баром при уютно фырчащем двухкамерном холодильнике сразу напомнил, что что-то внятное я жевала вчера, причем, те странные тошнотики из привокзального буфета, по уму, вообще не следовало брать в руки и тем более тянуть в рот. Впрочем, инвентарные номера на всех без исключения предметах (вплоть до стеклянной пепельницы на столе, где криво намалеванные цифры просвечивают сквозь днище), намекали, что особенно расслабляться не придется. Куча свертков в углу прихожей, массивный ящик защитного цвета прямо посредине комнаты, след от сапога на ковре (солдаты вещи таскали?). Казарма, прости господи. А в вестибюле, пришлось предъявлять документы не старушке в регистратуре, а нормальному часовому. Интересно, горячая вода у них тут есть?

Пока я плескалась, а потом, распаренная и подобревшая, охорашивалась в своей спальне — Володя накрыл стол. По мужски… Обильно и некрасиво. Накрошил холодное консервированное мясо, крупно порезал хлеб и сыр. Намазал красной икрой бутерброды. Расставил тарелки. Выстроил в ряд сахарницу, банку растворимого кофе, чай и горячий литровый электрочайник из нержавейки. Наш первый «семейный ужин». Я ела — а он молча смотрел. За потемневшими окнами барабанил наконец-то спустившийся ливень. Люстра под потолком то и дело мигала. Когда дело дошло до кофе с печеньем — поинтересовался, хочу ли я спать. Отвечать утвердительно показалось невежливым. В конце концов, он меня и доставил, и обогрел, и накормил. Самое время о сексе подумать. Как никак — намек с кольцом прозрачен. После штампа в паспорте полагается «первая брачная ночь»… Только фиг я угадала! Двое расторопных солдат, явившихся после нажатия кнопки вызова, на счет раз освободили стол от остатков продуктов, сдвинув на край чайник и кофейные принадлежности. Досуха протерли полировку, козырнули и удалились…

— Теперь, поговорим! — начал Володя, наглухо задергивая шторы, — обещанные варианты у тебя с собой?

— Есть на флешках и одна копия на бумаге… — не ожидала такой деловитости. Хотя, ему виднее.

— Кто-нибудь, кроме тебя, их читал? — ага, определенно — это продолжение темы трехнедельной давности.

— Никто. Единственная распечатка. Флешек — две. Как ты и советовал, — в ответ он перегнулся через стол.

— Держи! — передо мною легла папка скоросшивателя, — Здесь — ознакомительные материалы. Прочти все до одной страницы внимательно. Пока — у тебя ещё есть возможность подумать и отказаться… Официально. Через «подписку о неразглашении»… По правилам — то есть, сначала «дав подписку». А я считаю, что время дороже формальностей. (в переводе на русский язык — он уже решил)

Теперь я подозреваю, что одной «подпиской» там бы дело не ограничилось. Тема пахла хорошей «химической амнезией» для отступников (а то и показательным сожжением заживо, как в старом рекламном романе про работу спецслужб, кажется его название «Аквариум»). Прежде всего, потому, что при моей «второй группе» допуска — в папке документы с грифом высшей степени секретности… Опасно играем! Особенно, учитывая, что на обороте — отсутствуют положенные отметки… Это — как прикажете понимать? Володя, специально для меня, сделал «левые» ксерокопии? Самые темные дела — примерно так и совершаются, вообще-то. Или — без учета или — с «перекрестным засекречиванием» (как в мрачных 40-50-х годах) когда сам факт существования секретной информации уже сам по себе является «совершенно секретным». Главная тайна атомной бомбы состоит в том, что она вообще существует. Впрочем, тогда — мелочи меня совершенно не волновали… Косноязычный «канцелярит» из папки — воспринимался, словно фантастический стереофильм… Лазейка между мирами! Окно в прошлое! Ущипните меня — я сплю…

Перечень сведений запрещенных к опубликованию в СССР (январь 1949 года)

От захватывающих дух переживаний — потянуло на сладкое. Даже приторное местное печенье показалось достойным внимания. Подумать только! Другое время, другая планета. Невероятные перспективы и открытия! К реальности меня вернул острый запах гари. Вот так… Стоило на полминуты отвернуться — а листки из папки уже полыхают в пепельнице. Предупреждать надо! Я бы ещё раз их перечитала… Или это такая шутка? Непохоже

— Забудь! — теперь дежурное слово? — Завтра прочтешь. Как и все, в официальной обстановке… Под подписку о неразглашении.

— А сегодня? — интуиция мне подсказывает, что наша «первая брачная ночь» накрылась медным тазом.

— Надо поговорить, — вот это действительно ново, первый раз за время знакомства ко мне обращаются подобным тоном.

— Слушаю, — кофе я себе всё равно налью. Самую большую чашку. И пусть хоть мир перевернется…

— Я подожду, — и действительно, плотно зарылся в мои бумажки. Быстро читает, как сканирует… Один лист — один вариант. «Альфа»… «Бета»… «Гамма»… Как обычно — на половину одной стороны стандартного листа А4…

Считается, что существует три основных метода составления научных отчетов. «Английская школа» — где по умолчанию, принимается, что читающий текст — равный тебе специалист, поэтому всё излагается предельно кратко и компактно. Только нужное. Ничего лишнего и очень конкретно. «Немецкая школа» — когда считается, что отчет будет читать полный дебил и все расписывается в мельчайших подробностях (как вариант — к листу обзорных материалов добавляется пухлая пачка приложений). «Китайская школа» (она же «азиатская») — где на каждый пункт делового содержания приходится хоть несколько слов лести руководству или же упоминается, что такое-то действие (опыт, проба) сделано согласно его указанию и только потому получилось, как следует… В идеале, согласно «китайской» традиции, следует заранее предугадать, что именно начальник хочет прочесть и писать только это. Азия-с! Прежний мой научный руководитель обожал «немецкую» манеру и частенько ругался, что вместо солидных километровых «простыней» я все пишу «на открытке». Володя наоборот — ценит «английскую» краткость. Стоп! Зачем же моё сразу жечь? Дым и так столбом. После первого пожарища вонища в воздухе — не продохнешь! Хоть форточку открой… Что? Номер с вытяжной вентиляцией? Действительно — генеральская гостиница… Как тянет! Заполнившее комнату марево истаяло буквально на глазах. Пепел растерт в порошок. Можно говорить…

— Галчонок, как ты полагаешь, если на той стороне — другой мир и другая планета, то и время там другое?

— Конечно! Сказано прямо — «окно в прошлое». Ориентировочно — начало XVII века. Значит — так и есть.

— Ошибка. Чему вас только в институтах учат. Время всегда и везде одно и то же. Как длина, ширина и высота… По научному, это называется — физическая константа. Какой вывод из сказанного следует сделать? Не научный, а организационный? Подумай.

— Всё, что будет происходить «на той стороне», для контроля и оперативного руководства «отсюда» почти недоступно. Мы там будем как экспедиция Колумба — герои первооткрыватели и «робинзоны», в одном лице…

— Тебя это радует? — весь подобрался, вцепился пальцами в колени.

— Нормально! Романтика! Свобода! — что-то не то я сказала, — людей, на другой стороне, почти и нет? Так?

— Цивилизованных — точно нет. Я спрашиваю о другом… — нет, определенно, у него проблемы. Крупные…

— Тогда кого нам боятся? Мы же не одни с тобой на ту сторону полезем? — ой, как он нехорошо зыркнул…

— В некотором смысле — одни. Мою группу расформировали. Ты — считаешься привлеченным экспертом, удобным по соображениям секретности. Теплица, парники, опытный участок, микроудобрения… Не более.

— Но ведь так и есть! — уставился, не мигая, — Ну, просто куда ты — туда и я. Без высокой политики.

— Не получается без политики! — вскочил, принялся вышагивать по ковру, — Политика везде! Что ожидает членов самой первой экспедиции в прошлое? — а вот пальцами попрошу в меня не тыкать… — Есть мысли?

— Зависит от ситуации. Если нам разрешат публиковать отчеты — слава, звания, может быть — деньги. Если не разрешат — просто звания и деньги… Плюс — статус «вечно невыездных». Секретность же. Ну, и что такого? Зато интересно. Многие за такую возможность сами приплатили бы. Даже я…

— Не понимаешь намеков, — устало плюхнулся обратно в кресло, — Хорошо, тогда попробую по-другому. Ты знаешь, что такое «единоначалие»?

— Нормальный порядок организации власти в экспедиции или воинской части, — очень странный вопрос.

— А что происходит, если в длительной (вот это слово мне сразу не понравилось) автономной экспедиции нет твердого единоначалия? — можно догадаться, не зря отчеты читала.

— Что угодно, вплоть до поножовщины и общей гибели. В первых полярных экспедициях XIX века такое случалось. Из-за неграмотного подбора групп в них оказывалось несколько неформальных лидеров. От скуки и тягот уединенного существования между ними начинались дикие ссоры, переходящие в смертоубийство. Даже термин специальный изобрели — «полярное бешенство». Умные образованные люди, на глазах звереют, делятся на враждующие группировки и буквально зубами рвут друг другу глотки… Иногда — до последнего человека. А что, разве сегодня такая проблема стоит? Вон, с тех пор, сколько разных экспедиций было… И где они только не работали… XXI век на дворе! Мы же не звери? Свои люди. Договоримся, как-нибудь… Что-то изменилось?

— Всё изменилось, — Володя выдвинул вперед правую руку и начал загибать пальцы, — Во-первых, снова в полную неизвестность уходит почти толпа. Секретность, мать её… (мне показалось, что он собрался плюнуть на ковер, но в последний момент передумал). Во-вторых, эту толпу готовили несколько разных ведомств…

— «У семи нянек — дитя без глаза», — вставила я в его паузу умное словечко.

— Точно! Отдельно в экспедиции участвуют подразделения ФСБ, МЧС, ГРУ и академия наук, прикрытие и силовую поддержку осуществляет Северный флот. Выторговали своё особое право, как первооткрыватели… Общего руководства — нет. Четкой системы взаимной подчиненности — никакой. И это всё, в условиях периодического отсутствия связи.