Помоги проекту - поделись книгой:
Тася отошла, и тут за ее спиной Чак увидел мать. Как могло быть, что он не заметил ее прежде?
– Мам! Мам, ты… – Он не знал, что сказать, и снова приблизился к разделяющей их границе.
Краем глаза он видел, что Тася стоит возле кровати, наблюдая за ними.
Мать ничего не отвечала. Кажется, она даже не слышала слов Чака, не видела его самого. Взгляд ее был отрешенным, но при этом светился радостью; лицо сияло, словно она смотрела на что-то необыкновенно прекрасное.
– Она тебя загипнотизировала! – крикнул Чак. – Мама, очнись!
Но та не слышала, молчала. Стояла, бессильно свесив руки, все так же улыбаясь неизвестно чему.
Потом, двигаясь как кукла-марионетка, повернулась спиной к Чаку, оказавшись лицом к окну. Он перевел на него взгляд и обомлел.
Однажды ему уже показалось, что за стеклом вовсе не их старый двор, а нечто совсем иное. Тогда иллюзия быстро растаяла. Но сейчас она никуда не делась.
За окном, которое внезапно стало больше, увеличилось в размерах и занимало уже всю стену, был яркий, дивный мир. Перед Чаком была залитая медовым светом изумрудная лужайка, на которой росли разноцветные цветы. Розовые пионы, снежно-белые лилии, алые и желтые розы, золотистые хризантемы, фиолетовые ирисы источали волшебный аромат, от которого кружилась голова и таяло сердце. Отвратительный смрад исчез. Слышалось пение птиц, а вдали виднелась река или озеро: солнечные зайчики плясали на его глянцевой поверхности.
На берегу, на краю цветочной лужайки, высился большой дом – белый, нарядный, с резными балконами. От дома к ним с матерью шла девушка в синем сарафане.
«Как у Таси!» – подумал Чак, узнав любимую одежду сестры.
И в тот же миг понял, что это она и есть. Он коротко глянул на Тасю, которая стояла рядом с ним: ее долговязая фигура по-прежнему маячила слева.
– Тася! Доченька! – услышал Чак.
Мать пошла к окну, вытянув руки. В голосе ее слышались слезы.
Тася была уже совсем близко, пестрый цветочный ковер расстилался под ее ногами. Чак почувствовал, что глазам стало горячо. Сестра выглядела точно так же, как и раньше, до страшного Происшествия, изменившего ее, перевернувшего их жизнь.
Лучистый, чуть затуманенный взгляд кротких оленьих глаз, безмятежная улыбка; струившиеся по плечам густые темные волосы, перехваченные васильковой лентой; легкая походка…
– Тася! – не удержавшись, воскликнул Чак.
«Это не она! Не может быть она! Этого вообще не может быть!» – кричал разум, но сердце отказывалось верить.
Сестра посмотрела на него и тут же перевела взгляд на мать, которая, раскинув руки, стояла совсем рядом с окном. Тася пересекла цветочную поляну. Ей оставалось пройти совсем немного, и она окажется здесь, в комнате… Но девушка внезапно остановилась.
– Тася, – позвала мать.
Та лишь печально покачала головой, как бы говоря: не могу, дальше мне ходу нет. Мать с горестным стоном прижалась к стеклу, за которым – так близко, так недосягаемо-близко! – стояла ее дочь.
Чак смотрел на это, как завороженный. Одна часть его сознания была убеждена, что все происходит лишь в его воображении, что они с матерью стали жертвами злого розыгрыша, но другая часть мучительно хотела верить в чудо. Вот же она,
Мерзкое существо, которое все это время жило с ними, выродок, оставленный феями, как сказала старуха, словно бы перестал существовать. Если некие силы
– Что мне делать? – спросила мать.
Тася медленно, плавно подняла руку и поманила мать к себе.
«Конечно! – с восторгом подумал Чак. – Вот что надо сделать! Надо идти к ней! Что же еще?»
Мама тоже поняла, чего ждала от нее Тася.
Засмеялась негромким счастливым смехом и потянула на себя оконную створку.
Глава десятая
Ринат-татарин был шарообразный: круглая голова, глаза-плошки, нос пуговкой, округлое брюшко. Вопреки предположениям Михаила, он не был собутыльником Мыльникова, потому что вообще не пил алкоголя, утверждая, что он правоверный мусульманин, и Аллах не велел.
Они сидели на площадке посреди двора, за столом, где Ринат и Артем частенько играли в домино. Дневная жара спала, на город опустилась долгожданная прохлада. Во дворе было людно: на детской площадке играли малыши, на лавочках сидели старушки. Люди спешили по своим делам, слышались разговоры и смех. Жизнь продолжалась – обыденная, мирная, и только Мыльникову в ней больше не было места. Как и Климу Копосову.
Михаил впервые осознал, что суть его работы – предупреждать новые смерти и несчастья, раскрывая преступления. И, если Белкин прав, от него сейчас зависит, умрет ли еще кто-то.
Ринат качал головой, поминутно вздыхал и был искренне опечален смертью приятеля.
– Это же надо! Такое сделать! – в десятый раз проговорил он. – В голове не укладывается.
В то, что обычный человек, мастер по ремонту бытовой техники, вздумал уйти из жизни, вспоров себе живот, словно японский самурай, было и вправду сложно поверить.
Харакири или сэппуку требовали немалой силы воли и храбрости, ведь ранения брюшной полости невероятно болезненные. Но самураям-то некуда было деваться: как иначе продемонстрируешь свою честность и верность, мужество, умение не бояться боли и чистоту помыслов?
А вот зачем решаться на такое зверство по отношению к себе несчастному Мыльникову, который вряд ли был знаком с самурайским кодексом? Однако же он вышел на балкон, распорол себе живот кухонным ножом, а потом, то ли умирая, то ли уже будучи мертвым, упал с третьего этажа.
– Как думаете, что могло толкнуть его на самоубийство?
Ринат снова вздохнул и сказал:
– Все будут говорить, что Тема по пьянке… А ведь он бросил!
Это было неожиданно.
– Да, бросил. Как с ней познакомился, так и перестал пить. Ей, сказал, не нравилось.
– Когда они познакомились? При каких обстоятельствах?
– Примерно с месяц. Точно не скажу. А про обстоятельства… Случайно. На улице как-то. Артем больно-то не распространялся на эту тему.
– А вас он с той женщиной не знакомил? Знаете, кто она?
«Все же Белкин в чем-то прав. Неведомая «она» каждый раз появляется на горизонте», – подумал Миша.
Валеев качнул головой.
– Нет. Только имя знаю: он ее Анютой называл. Так же его жену звали. Вот уж стерва была! – Ринат нахмурился. – А эта, Тема говорил, прямо ангел.
– Он часто говорил о ней? Что именно?
Ринат грустно посмотрел на Михаила.
– Как он с Анютой сошелся, мы всего три раза и виделись. Некогда ему стало в домино стучать. Он светился весь, как медный таз.
– Не припомните, что он еще говорил?
Валеев задумался.
– Вы сказали, что виделись с Мыльниковым три раза. А когда был последний раз?
– Дня три тому назад. Я его случайно во дворе увидел. Окликнул, а он поглядел на меня, как будто и не узнал. Не поздоровался даже. И бегом дальше. Я обиделся немного: как так, своих не узнавать? А потом, помню, подумал, не запил ли он, часом. Взъерошенный, рубашка не на те пуговицы застегнута, щетина отросла. Глаза красные, сумасшедшие.
Итак, что мы имеем, размышлял Михаил по дороге домой. Жил-был Мыльников, развелся с женой, стал пить, но мог жить еще много лет, если бы не встретил Анюту номер два. Которая сначала осчастливила его и даже излечила от пьянства, а потом сделала что-то такое, отчего Мыльников сначала пал духом, а потом покончил собой крайне мучительным способом.
Вывод напрашивался один: эта Анюта бросила его, как бросила и первая жена. И опять-таки: как сюда приплести версию Белкина?
Клим Копосов и Артем Мыльников – люди совершенно разные, живущие в параллельных вселенных, которые вряд ли могли пересечься. Разве что Мыльников Копосову «стиралку» когда-то чинил.
Да, тот и другой познакомились перед смертью с какой-то женщиной. Но это были (должны были быть!) разные женщины, и каждое самоубийство, взятое в отдельности, было просто самоубийством, которые совершаются в мире ежедневно, ежечасно. Разве что способы одинаково чудовищны, а в остальном… Миша почувствовал, что голова начинает болеть от всех этих мыслей.
Он подходил к машине, когда зазвонил сотовый.
Марина. Девушка, с которой он встречался. Михаил знал, о чем пойдет речь: они не виделись уже почти неделю, и Марина справедливо полагала, что он к ней охладел. Придется выслушивать упреки, вопросы о том, нет ли у него другой, уверения, что он скотина и бабник, и вообще мама предупреждала.
Миша взял трубку: рано или поздно им придется поговорить, избежать объяснений не получится. Но Марина удивила: вместо слез и обвинений она послала его по известному адресу и, таким образом, успела бросить Мишу раньше, чем он ее.
Михаил почувствовал невольное уважение и хотел даже помириться с девушкой, но передумал: в одну реку не войти дважды и все такое.
– Желаю тебе счастья с этой дрянью, – презрительно бросила Марина. – Кобыла крашеная.
Она повесила трубку прежде, чем Миша успел спросить, о ком речь. Хотя уже понятно: Леля. Странно. С того воскресного утра они с Лелей не встречались, да и откуда Марина могла обо всем узнать?
Ответ обнаружился вечером. Позвонил отец и, судя по тону голоса, он был в хорошем расположении духа.
– Володин приглашает в эти выходные к нему на дачу.
Миша помнил эту «дачу»: загородный дворец на Быстрой, с собственной пристанью и катером (или правильнее сказать яхтой?).
– По-моему, отличная мысль, просто отличная, – отец несся дальше на всех парусах. – Так что ничего не планируй, слышишь? Заодно и с Лелечкиной матерью познакомишься получше. Она как раз из Италии прилетает.
– С «Лелечкиной матерью»? – обалдел Миша. – С какой стати мне с ней знакомиться?
– Я понимаю, может, и рановато, но не помешает! Володин свою сестру обожает. Если ты ей понравишься, считай, все: будешь как сыр в масле. Володин для тебя что хочешь сделает!
– Да с чего ты…
– На фото ты отлично получился. Как надо: серьезный, симпатичный. Все, сын, мне пора.
Миша не был особым поклонником соцсетей, но аккаунты, конечно, имелись, хотя он редко туда заглядывал. Сейчас, стоило ему зайти на свою страницу, как выскочило уведомление о том, что Helga_Z отметила его в публикации.
«А ник-то! Надо же!»
«Хельга» выложила две фотографии с приснопамятного юбилея. Придворный дядюшкин фотограф постарался на славу, а ведь Миша даже не заметил, что их снимали! На одной фотографии они стояли тесной группой: Володин, его жена, Леля, Миша, отец с Олесей. В фокусе – как раз-таки он и Леля, уровень милоты зашкаливает. На второй они танцуют: Леля смотрит сияющим взором, Миша строг и почему-то похож на Штирлица из «Семнадцати мгновений весны».
Подпись гласила: «Никогда не знаешь, где случится ТА САМАЯ встреча».
Чертыхнувшись, Миша отшвырнул телефон. Шустрая девица. Или просто дура? Он-то хорош: телефон свой не оставил – и решил, что на этом все! А уже все в курсе, что, оказывается, случилась ТА САМАЯ встреча. Оглянуться не успеешь, в ЗАГСе окажешься.
Не откладывая, он тут же перешел во вкладку, откуда можно было позвонить, и набрал Лелю. Она ответила быстро: возможно, ждала звонка.
– Это что за цирк? – едва поздоровавшись, сердито спросил Миша.
– Ты о чем? – невинным голоском пропела она.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем.
Леля отбросила жеманный тон и сказала:
– Меня, знаешь ли, несколько расстраивает, когда парень сбегает по утру, как жулик. Это не очень-то вежливо. И позже ты мог бы дать о себе знать, тебе не кажется? У меня ведь, вообще-то, не ночлежка. А кроме того, бросить человека всегда успеешь, но можно же для начала хотя бы познакомиться!
Миша хотел возразить, что они уже знакомы, и тут понял, что ничего подобного. Та девушка, с которой он общался, была простовата, банальна, не слишком умна и говорила совсем иначе, чем эта, сегодняшняя, Леля.
– Так это что, большая маленькая месть?
– Это тебе урок, – наставительно проговорила она. – Запомни: не все богатенькие сучки из чиновничьих семей на одно лицо.
– Ты от них определенно отличаешься, – признал Миша и улыбнулся, чувствуя, что настроение улучшается. – Извини. Я повел себя как болван.
– Это точно. – Леля помолчала. – Если хочешь, я уберу фотки.
– Не надо. Все уже все видели.
– У тебя теперь проблемы? – спросила она, и Миша вполне искренне ответил:
– Нет. Никаких проблем. Кстати, ты в курсе, что твой дядя приглашает меня с родителями на дачу?
– В курсе, – коротко ответила она. Было неясно, что она думает по этому поводу. – Ладно, прости, мне пора. Приятно было пообщаться.
Не успел Михаил отреагировать, как девушка повесила трубку.
«Эта Леля – что-то с чем-то», – весело подумал он.
Пожалуй, впервые в жизни девушка сумела его по-настоящему заинтриговать и даже поставить в тупик. Обычно сексом (когда первым, а когда и нет) все его отношения заканчивались, потому что дальше двигаться было некуда, интерес пропадал. Теперь же возникло ощущение, что это только начало.
Он снова вернулся на ее страничку. По тому, что человек постит, о нем можно сказать очень многое. То, что Михаил увидел, ему понравилось. Никаких псевдо-глубокомысленных цитат и статей из пабликов вроде «Психология отношений» и «Философия жизни» не было, как не было слащавых графоманских стишков, мимимишных фоточек и бесконечных селфи себя любимой в затейливых позах с губами уточкой.
Леля, оказывается, училась на архитектора, так что в ее хронике было много необычных зданий, футуристических картинок и городских пейзажей. Ей, похоже, нравилась группа «Quinn», а еще Билли Айлиш и Билл Скарсгард, и она часто выкладывала интервью, треки, постеры.
Миша так и стоял, листая Лелину страничку, пока смартфон в его руках не зазвонил снова. Номер был смутно знаком, но вспомнить, кто это, он не смог.
– Добрый день, я с Михаилом говорю? – голос был мужской и тоже, кажется, знакомый.
Поделиться книгой: