Фанатка

Публика принимала его отлично – и пожилые начальники, и молодежь, и «старые» русские, и «новые», еще раз подтверждая то, о чем много и восторженно в последнее время писала пресса: «Песни Жеки универсальны, их любят и с удовольствием слушают люди самых разных возрастов и социального положения».

Жека, хоть и старался показать, что он совершенно равнодушен к рецензиям, на самом деле болезненно воспринимал любые негативные отзывы – после язвительной статейки какого-нибудь никому не известного писаки мог впасть в депрессию и несколько недель даже близко не подходить к сцене.

Однако язвительных статеек по мере его раскрутки становилось все меньше, за последнее время он вообще не помнил ни одной. Так что Жеке оставалось только соглашаться с журналистами, в один голос заявлявшими, что жизнь певца вступила в устойчивую полосу везения и успеха. При этом, правда, суеверный певец е забывал сплевывать через левое плечо, так как всегда помнил, что жизнь – зебра, что после белого непременно грянет черное, что вечного успеха не бывает. Хотя в его случае можно было бы говорить об исключении из общего правила – Жека был самым настоящим баловнем судьбы.

Родился он в известной в мире шоу-бизнеса семье: отец и мать пели в гремевшем в былые времена ВИА – вокально-инструментальном ансамбле – под названием «Поющие березы». Так что звуки музыки малыш начал впитывать с молоком матери, и запел раньше, чем пошел, и уж точно раньше, чем заговорил. Как это ни странно, его родители оказались людьми весьма здравомыслящими, они не стали с пеленок двигать чадо на всероссийскую сцену, прекрасно зная пагубные последствия ранней славы. Женечку хорошенько воспитывали дома, у пианино, со строгой наставницей, которая шлепала мальчика линейкой по рукам, если он не выдерживал темп. Результатом такого варварского воспитания были прекрасное музыкальное образование, аристократические манеры, умение держать темп в любых ситуациях и здоровая ненависть к учительнице музыки.

И вот в нужный момент, хорошо подготовив почву, дальновидные родители, они же – расчетливые продюсеры, организовали триумфальный выход сынули в свет. Да, это был действительно триумф. Уже говорилось, что Жека ворвался на звездный небосклон стремительно, как комета, затмив собой другие светила. Он был другим, не таким, как все прочие звезды шоу-бизнеса, одинаковые, как муравьи, и давно уже приевшиеся и публике, и друг другу, и самим себе. В нем были страсть, сильные чувства, неубитая тусовочным снобизмом первобытная энергия и свежесть. В сочетании с безупречными манерами и безукоризненным музыкальным вкусом это производило убойное впечатление. «Звереныш, – окрестили его критики после первого концерта и добавили: – аристократ, львенок – принц».

Прозвище это закрепилось за ним, раскрутка начала набирать обороты, и вот тогда-то и появились первые язвительные статейки, чернящие «львенка». Ему припомнили все – и маму с папой, и раннее появление на сцене, и любовь публики. Почему-то последнее считалось самым возмутительным и позорным.

И вот тогда-то Жека и понял, что такое – ложка дегтя в бочке меда. Он потерялся, загрустил, слегка запил, и стало ясно – «львенок» совсем не такой сильный и самоуверенный, каким кажется на сцене.

Между тем популярность набирала обороты.

Диски раскупались, едва достигнув прилавков, фан-клубы неутомимых поклонниц организовывались по всей стране. Мама и папа поняли, что сынуле надо проветриться, и устроили ему годовую гастрольную поездку по тем городам, где у Жеки были самые мощные фан-клубы.

Расчет родителей оправдался – уже первые концерты, прошедшие с оглушительным успехом, излечили парня. «Львенок» снова стал самим собой, к нему вернулась уверенность.

Вот так Жека попал в Новинск, где его снова ждал успех, который пьянил не меньше, чем все выпитое после концерта в ночном клубе.

Как и предсказывала Маша Свай, Жека свалил из клуба ровно в три. По предыдущему опыту он знал, что именно в это время уровень опьянения достигал критической точки – его хватало только на то, чтобы добраться до гостиницы и, завалившись на кровать, заснуть мертвецким сном.

Вот и сейчас все было так же, как всегда – администратор Илюша и шеф охраны Петрович довезли его до гостиницы и довели до дверей номера.

– Дошли, ребята! Кажется, ничего все прошло, а? Городишко – маленький, с полбутылки, а публика – заводная, что надо. Особенно девчонки! Еле от них отбился, – бормотал Жека, тыкая ключом в замок.

– Да, все отлично. Главное, расплатились сразу и по полной программе. Ты сегодня как, один? – Илюша заглянул в темный номе через плечо слегка покачивающегося патрона.

– И ты еще спрашиваешь! Ты же знаешь, Вика нутром чует, если что не так. Да и отдохнуть не мешает. Давно так не выкладывался. Раскрутили меня, а?

– Ты сегодня отлично пел, Жека! Особенно вот эту, как ее: «Ржавые гвозди, ржавые гвозди!» – фальшиво пробасил Петрович, тоже заглядывая Жеке через плечо. По правилам ему полагалось тщательно осмотреть номер, но ведь сюда явно никто не входил, а было уже так поздно…К тому же Петрович сегодня явно перебрал лишнего и ему чертовски хотелось спать.

– Да, это твоя любимая, я знаю, – Жека шагнул в номер, не оборачиваясь, помахал приятелям рукой и захлопнул за собой дверь.

Глава 7

Несколько минут он стоял, качаясь, в темноте, потом вскинул руку и нащупал выключатель. Что-то показалось ему странным, но что – он пока еще не понял.

Вспыхнувший свет ударил ему в глаза, Жека, щурясь и скидывая по дороге одежду, отправился в ванну. И только тут он понял, что смущало его – запах. Необычный запах, легкий, пряный, совершенно незнакомый. Жека огляделся, но источник запаха так и не обнаружил. Галлюцинации, что ли? Неужели все-таки перебрал? Нет, не может быть! Свою норму спиртного он знал, давно уже научился не выходить из нее, а что до наркотиков, то запуганный учителями, родителями и примером полной деградации некоторых собственных друзей, дал зарок никогда ничего даже и не пробовать. Хотя ему предлагали и неоднократно.

Горячий душ немного взбодрил его, собственное отражение в запотевших зеркалах, покрывавших стену и потолок, доставило удовольствие: бурная гастрольная жизнь убрала лишний жирок, тело выглядело подтянутым и стройным. Дождавшись, когда крепкая струя окончательно приведет мысли в порядок, Жека выключил воду и, накинув пушистый купальный халат прямо на мокрое тело, вышел из душа.

Эти часы – ночные часы после удачного концерта – были самыми любимыми в его жизни. Удовлетворение успехом приносило умиротворение, после нескольких часов колоссального напряжения и тяжелейшего труда он наконец-то могу позволить себе расслабиться. Да, какой бы легкой и праздничной не казалась жизнь звезды публике, многочасовой сольный концерт действительно был тяжелым трудом, на сцене певец выматывался не меньше, чем футболист на матче, поэтому певцу не меньше, чем спортсмену, нужно было заботиться о хорошей физической форме. Хорошему певцу, такому, который не халтурил, дурачил публику «фанерой», а пел в живую.

Для Жеки этот вопрос был принципиальным. По этому поводу он даже поругался с родителями, которые с высоты собственного опыта относились к фанере гораздо терпимее.

– Пойми, дурачок, – втолковывал ему отец, – ничего в этом нет страшного! Ты думаешь, им твой живой голос очень нужен? Да, они от одного твоего вида счастливы будут! «Фанера» не «фанера»… Да кто это заметит! Им ты сам нужен, Жека Малышев! Им песни твои нужны, шлягеры, мелодии, они их потом друг другу петь будут. Да ты просто на сцену выйди, встань молча и стой два часа – и то они не пожалеют, что полугодовую зарплату за билет выложили. Это же психология публики, ее же надо учитывать! Так что пусть они глазеют на тебя, радуются. А ты о голосе заботиться должен. Это сейчас тебе кажется, по молодости, что голос у тебя вечен. А его нам не так уж много отмерено. Вот перенапряжешься, заработаешь узелки на связках, помыкаешься по операционным, узнаешь, каково это… Нет, я не за то, чтобы ты совсем уж на сцене бездельничал. Но не сделать паузу, не дать себе хоть чуть-чуть передышки – это только дураки так надрываются. И в нашем деле они долго не удержатся…

Жека ответил отцу что-то резкое, о халтуре и бездарности, отце обиделся, он в тот раз здорово поссорились. Но, даже и помирившись впоследствии с отцом, Жека остался верен своей позиции: под фонограмму он не пел никогда. Может быть, еще и это приносило ему такой оглушительный успех: что бы ни говорил отец о неразборчивости публики, на самом деле народ очень даже сек, что к чему, и не раз многие любители «фанеры» были освистаны и изгнаны из тех же залов, где Жеку впоследствии бурно приветствовали.

Усевшись в кресло, Жека закинул ногу на журнальный столик и закрыл глаза, мысленно анализируя сегодняшний день. «Да, все прошло неплохо, без эксцессов и скандалов. Надо отдать этому городку должное – фанатки здесь дисциплинированны и воспитанны. По крайней мере, костюм остался цел, не то что на предыдущем концерте в городке-двойнике нынешнего, где две фанатки прямо на сцене оттаскали друг друга за волосы, сражаясь за сорванную с руки перчатку. Хорошо хоть саму руку не оторвали! Петрович, гад, просмотрел этих сумасшедших девиц, они, пока дрались, чуть всю аппаратуру не разнесли!»

Жека потянулся и открыл глаза.

Взгляд его встретился с надменным взором красавицы Вики Зарубиной.

Парень невольно поежился, словно уличенный в чем-то нехорошем. Как будто Вика действительно следила за ним и застукала за чем-то недозволенным! Ох, и крутой же характер у его подружки. И отношения, которые сложились между ними, тоже не из простых.

Жека встретил Вику на одном из показов мод, куда его затащили неугомонные родители, заботясь о его «светском» имидже. Высокая стройная светловолосая девушка сразу же привлекла его внимание – проплывая мимо него по подиуму, она то и дело обстреливала его вызывающе кокетливыми взглядами, а потом, на последующей вечеринке, все время оказывалась рядом и чуть ли не висла на нем. В общем, к концу вечера Жека был уже не просто знаком с ней, а чуть ли не помолвлен. Пресса не замедлила растрезвонить об их романе, и действительно, между ними сложились довольно близкие отношения: Вика оказалась заводной и веселой девчонкой, известной тусовщицей, быть ее парнем считалось престижным, к тому же с ней Жека никогда не скучал, она вечно вытаскивала его в компании, на вечеринки и в такие места, о существовании которых он не имел ни малейшего представления. Однако и без Вики Жека особо не скучал, иногда ему даже приятно было отдохнуть от ее шумного, буйного характера и странных выходок, а порой ему даже казалось, что их отношениях существуют только на публике, что здесь все – напоказ, что Вика сама усиленно афиширует их связь, а на самом деле она холодна и равнодушна к нему… Однако он гнал от себя подобные мысли, ему и думать не хотелось, что его девушка может быть столь расчетливой. К тому же в последнее время он был так избалован вниманием девчонок и бесконечными их признаниями в любви, что и помыслить не мог, что его могут не любить.

Интересно, а чем она там занимается в его отсутствие?

Последний раз они виделись с Викой два месяца назад, как раз накануне его гастрольного турне. Она затащила его в очередной богемный кабак, где, напившись и накурившись, давала «прощальные наставления»:

– Что б гулять от меня – ни-ни! Понял? Если что будет, я все равно узнаю. Мне сверху видно все!

Что ж, он был верен ей. Насколько это вообще было возможно. Да и как назвать изменой те мимолетные интрижки, без которых жизни молодого здорового парня невозможна? Когда девчонки пачками падают к твоим ногам, глупо не взять то, что они предлагают!

«А если бы я тоже уступала всем моим поклонникам, как бы ты к этому отнесся»? – словно бы спрашивал укоризненный взгляд Вики, и развалившийся в кресле Жека снова поежился. Ему не очень бы понравилось, если бы его девчонка так себя вела… А впрочем, что это он так разнервничался по пустякам? Жека протянул руку и перевернул фотографию. Теперь Вика больше не смотрела не наго, и ему сразу же стало легче.

Концерт сегодня прошел безукоризненно. И вообще, ему в последнее время крупно катит. Тьфу-тьфу-тьфу, так крупно, как никому в последнее время. И все-таки… И все-таки на безоблачном небосклоне Жекиной карьеры появилась одна темная тучка. Она была крошечной и почти незаметной, невидимой для окружающих, только сам Жека знал о ней. Однако эта тучка при неблагоприятном течении событий могла стать зловещей, могла принести с собой бурю.

Вот уже несколько месяцев Жека не сочинял новых песен. Не потому, что не хотел, а потому, что не мог. Песен просто не было, вот и все. То, что он гнал сейчас со сцены, было сочинено им уже давно, еще в те годы, когда он только готовился взять звездный старт: в годы мучений игры на пианино, в годы ненависти к жесткой учительнице, в годы вынужденного молчания. Это был хороший багаж, и он-то, в одночасье выплеснутый Жекой на публику, и сделал ему имя. Песен этих, непохожи, необычных, странных хватило на два первых Жекиных альбома. А потом – все. Наступило молчание. Сейчас он еще пожинал плоды своего успеха, еще пребывал в верхних строчках хит-парадов. Но надолго ли этого хватит? Нет, конечно, он пытался что-то сочинять, он честно по часу в день торчал у синтезатора, «высиживал» что-нибудь новенькое, но все было бесполезно. Все это были вымученные, безрезультатные потуги. То, что у него выходило, было всего лишь повторением старого, перепевкой все тех же мелодий, и никуда не годилось.

Отчаиваться и паниковать было еще рано. Пока что он пребывал в зените славы, пока что ему с лихвой хватило и старых запасов. Но что же дальше? Не иссяк ли источник его композиторского таланта? Не придется ли и ему, как многим другим, покупать чужие песни?

Жека не любил зацикливаться на неприятных мыслях. Особенно тогда, когда голова была тяжелой, как сейчас. Отогнав «темную тучку» в сторону, отчаянно зевая, парень решил, что пора, наконец, отправиться спать.

Жека щелкнула выключателем настольной лампы и в темноте, на ощупь, пробрался в спальню.

Не зажигая света, он скинул купальный халат, скользнул под одеяло и… темноту прорезал звонкий девчоночий визг.

Глава 8

«О Боже, только не это!» – молил Жека, пытаясь нащупать выключатель настольной лампы. Но вспыхнувший свет вынес приговор – да, произошло именно это. Вот она, зловредная фанатка, пробралась к нему в номер, залезла в кровать – да такое и в страшном сне не приснится! И понятно теперь, откуда взялся в номере этот странный запах – по всей видимости, это ее духи! Такое с Жекой случалось впервые. Все интрижки, которые были с ним во время турне, происходили с девушками из его группы… или же с теми, которых приводил его администратор. Но чтобы так, с посторонней! Которая вот так нагло пробралась к нему! Это было просто невероятно! И Жека, кумир тысяч девчонок, «львенок» – Жека, звезда – Жека просто-напросто растерялся.

Совершенно голые, они с Татьяной сидели по разные стороны кровати, судорожно прижимая к себе противоположные концы одного и того же одеяла.

– Ты кто? Ты как сюда попала? – Жека первым нарушил молчание.

– А? Что? Где я? Кто это? Это… ты?! Вы?! – только что проснувшаяся Татьяна еще ничего не вспомнила и теперь в ужасе смотрела на Жеку.

А тот глядел на нее, еще больше теряясь после ее слов. Как странно ведет себя это девчонка! Как будто это он сам затащил ее в кровать. Или как будто это не она, а он пробрался в ее номер! Нет, ну до чего же пронырливая публика! Жека, наконец, немного опомнился и потянулся к телефону, чтобы вызвать дежурную.

Но и Татьяна тоже опомнилась. Она вдруг поняла, что то, о чем она мечтала, уже произошло – вот он, тут, с ней! Но только сейчас он сделает один звонок – и все кончится, так и не начавшись, оттого, что она, дура, так не вовремя заснула и не поняла сразу, что к чему!

– Не надо! – вскрикнула девушка. – Ну, пожалуйста! Позвольте мне остаться! Я… вы – мечта всей моей жизни! Если вы меня выгоните, я… я из окна выпрыгну! Прямо сейчас! – Татьяна, все еще не расставаясь с одеялом, спустила на пол босые ноги.

Жест ее был достаточно красноречив, а главное, в огромных черных глазах сверкала нешуточная решимость. Настолько нешуточная, что Жека и в самом деле испугался.

– Эй, эй! Стой! Сумасшедшая! Ладно уж, оставайся… А ты кто, вообще, такая? – Жека подвинулся к девушке чуть-чуть поближе, чтобы в случае чего успеть схватить ее и не допустить до окна.

– Я? Самая славная ваша поклонница… Вы же сами так написали! – Жекино движение по направлению к ней так обнадежило Татьяну, что она даже улыбнулась и тоже чуть-чуть пододвинулась к нему.

«Да? Странно… Кто же тогда была та огромная бабища, от которой я еле избавился в ночном клубе?» – подумал Жека, критически оглядев незваную гостью. «А эта действительно славная! – не мог не оценить он. – Глазищи одни чего стоят. Никогда таких не видел! Как… как жерла вулканов. И волосы, словно расплавленная, сияющая лава… Рот, пожалуй, немного крупноват… Зато кожа – ах, какая кожа! Атласная и бархатистая одновременно…»

Однако это ничего не меняло. От этой сумасшедшей нужно было бежать, пока не поздно. Жека, протянув руку, поднял купальный халат.

– Ну, ладно. Ты как хочешь, а я пойду, – тяжело вздохнув и пытаясь попасть руками в рукава, сообщил он Татьяне.

– Вы куда?

– В гостиную, на диван. А что?

– Пожалуйста… не надо на диван. Пожалуйста…

– Ну, спасения от тебя нет! Что ты все заладила – пожалуйста да пожалуйста! Чего ты хочешь?

– Чтобы вы… провели ночь со мной.

– Да ты думай, что предлагаешь-то! Ты что, совсем с катушек съехала?

– А что мне думать, что думать-то! Я этого момента всю жизнь ждала, я про вас все-все знаю! И как вашу маму зовут, и про все ваши интересы, и как вы петь начали… Я так на вас рассчитывала… Вы не думайте, вы у меня первый!

– О, Боже! – уронив халат, Жека схватился за голову, которая от этой девчонки и от всего ранее выпитого давно уже шла кругом. – Она рассчитывала… А обо мне ты подумала? Ты меня спросила? Хочу я или не хочу? Может быть, у меня совсем другие планы?

– Ну что вам стоит! – Татьяна чуть не плакала. – Для вас это такой пустяк, а у меня от этого зависит вся жизнь!

– Вот все вы так, – раздраженно буркнул Жека. – Ну, почему вы все считаете, что я ваша собственность? Что меня можно вот так бесцеремонно использовать… Ты же не бросаешься на первого встречного на улице, правда?

– Но первый встречный не умеет так потрясно петь! От первого встречного не тащится полстраны! Первого встречного не показывают по телевизору! И… и еще первый встречный совсем не такой красивый…

Что-что, а найти нужные слова Таня умела. Ее наивное обожание было столь искренним, что Жека растаял. Он еще не был пресыщен похвалами и восхищением, и Танин порыв был ему приятен. Однако сдаваться он не собирался.

– Что ты меня под статью подставляешь, а? Ведь ты же еще несовершеннолетняя!

– И вы тоже… Значит, нам можно! Вы не думайте, нам будет хорошо! У меня по сексуальному воспитанию всегда пять было. А мой доклад на межрайонной конференции по сексу был даже специальным призом отмечен! И приемы я уже все выучила, и фильмы смотрела, и книги читала… «Как сутра», знаете такую?

Женя истерически захохотал. Боже мой! Да что же это за напасть такая?

А Татьяна между тем поняла, что пора кончать пустые разговоры. Не успел Евгений опомнится, как она резко откинула от себя одеяло и протянула к парню руки…

Кровь ударила Евгению в голову. Пряный запах окутал его волнующим, будоражащим облаком. Будь он трезвым, он бы сдержался, но теперь… Дальше он уже ничего не помнил. Только собственную руку, дергающую за веревочку выключателя.

Глава 9

Татьяна проснулась от ощущения всепоглощающего, переполняющего ее, льющегося через край счастья.

Было еще темно, рассвет только-только занимался, легкий ветерок задувал в открытую балконную дверь, колыхал шторы, шевелил волосы Жекиной шевелюры.

Таня протянула руку и легко-легко, нежно-нежно тронула эти волосы. Она уже знала, что они только кажутся жесткими, а на самом деле они шелковистые и мягкие, как у младенца. И руки, и губы, и сам Жека – нет, это на сцене он энергичный, агрессивный «звереныш» – в жизни он, столь же страстный, умеет быть мягким и ласковым, не боится показаться добрым и незащищенным. Именно незащищенным, каким-то открытым, ранимым, неприкаянным, совсем еще юным мальчишкой – таким он предстал перед девушкой в эту ночь. Она, новичок в постельных делах, сама себе казалась гораздо опытнее и увереннее, чем пресыщенный, избалованный женским вниманием Жека. И ей захотелось обнять его, утешить, понять его проблемы и заботы, помочь справиться с ними – но нет! Она должна уйти. Она получила все, что хотела, и даже больше – целую ночь, целую волшебную, невероятную ночь Жека принадлежал ей одной.

Татьяна легко выскользнула из-под одеяла и сладко потянулась. Она чувствовала необычайный прилив сил. Что ж, знание теории дополнилось практикой, и это было прекрасно. Учебники не обманули – все было точно так, как описывалось там. И однако все было в тысячу раз лучше. В учебниках не упоминали о величайшем счастье быть с любимым человеком, о звездах, о прекрасных мирах, в которых она успела побывать за одну только ночь, проведенную в объятиях Жеки.

Девушка выскользнула на балкон, подставляя горящее тело струям ветерка. Город еще спал. Только кое-где ближе к окраинам, заливались петухи, по площади проносились редкие автомобили, проехал, громко тарахтя, перый рейсовый автобус.

Обычное утро обычного дня.

Нет, не обычное утро. Единственное, неповторимое, прекрасное утро, утро Татьяниной любви!

Татьяна улыбнулась, подставив лицо первым появившимся из-за крыш солнечным лучам. Как хочется на всю жизнь сохранить это ощущение окрылённости!

Потом она вернулась в номер, бесшумно прошла в душ.

Крепкие струи прогнали остатки сна, теперь Таня чувствовала себя еще бодрее, свежее, счастливее. И главное – она была готова ко всему. Даже к тому, чтобы расстаться с Жекой. Расстаться навсегда, хотя она знала, что никогда и никого в жизни больше не полюбит.

Мысль эта не огорчала Таню, и ее не пугала предстоящая разлука, она давно была готова к ней. Встреча и ночь с Жекой – вот что было чудом, невероятным, небывалым подарком судьбы, почти что сбывшейся мечтой. Воспоминаний об этой ночи ей действительно хватит на всю последующую жизнь. Так же как и любви к Жеке. А больше ей ничего и не надо.

Татьяна бесшумно оделась, тихо подошла к кровати, наклонилась над Жекой и долго выглядывалась в любимое спящее лицо. Во сне он был еще беззащитнее, ну просто невинный ангелочек! Девушка склонилась еще ниже, коснулась губами щеки – шершавой, с отросшей за ночь щетиной.

А потом, удивляясь выступившим вдруг на глазах слезам, быстро выскочила за дверь.

Через две минуты она была у парадного входа.

– Ну что, племяшка? Получила, что хотела? – седобородый швейцар, зевая, открыл перед ней дверь.

– Пока не знаю, дядь Вань! Дальше видно будет… – уклончиво ответила Таня.

– Ключик-то отдай, – напомнил швейцар, протягивая руку.

– А я… я его потеряла! – соврала Татьяна, крепко прижимая к себе сумочку.