– Чушь. Меркурианские базы располагают более мощной вычислительной техникой, только и всего.

– Топаллер неуязвим. И никакая техника здесь не поможет.

– Ну хорошо, – Калантаров вздохнул. – Давай закончим этот разговор на языке тебе и мне любезной ТР-физики... Что такое гиперпространство?

– Я не знаю, что такое гиперпространство. И вы не знаете.

– И Топаллер не знает. Вся его теория построена на результатах наших экспериментов.

– Да? А я до сих пор полагал, что это надежный фундамент.

– В пределах Солнечной системы – конечно.

– Гиперпространственные свойства Вселенной представлялись мне одинаковыми во всех ее точках. Впрочем, это второй постулат теории Калантарова. Вашей теории, шеф. Скажите откровенно, что вы собираетесь делать?

– Работать. Разве не ясно?

– Ясно. Но как?

– Головой, разумеется.

«Ему зачем-то очень нужно вывести меня из равновесия», – подумал Глеб. Спросил:

– Что имеете вы предложить нам в качестве выхода из теперешней ситуации?

– Есть предложение закругляться.

– То есть... как закругляться?

– Согласно Топаллеру, – Калантаров пожал плечами. – Других возможностей его теорема просто не предусматривает. Сегодня мы проведем последний ТР-запуск по программе «Сатурн». Впрочем, этот запуск правильнее будет понимать как демонстрирование наших достижений – ведь ничего принципиально нового мы от него не ожидаем. Один человек или два – какая разница?

– Понятно... – Глеб похолодел. – Так этот, с бородкой...

– Да. Представитель техбюро. Уполномочен дать официальный отзыв об эксплуатационных качествах нашей установки. И, надо ожидать, недельки через две сюда нагрянет армия экспертов и проектантов. Первую установку типа «Зенит» – правда, повышенной мощности – предполагают строить на Луне. А затем... Я точно не помню измененной очередности строительства, но, кажется, в таком порядке: Марс, Нереида, Титания, Феба, Плутон, Диона и Ганимед. Тем самым, видимо, будет подписан смертный приговор ракетным кораблям. Не всем, наверное, но дальнорейсовым трампам и лайнерам непременно...

– Простите, шеф! – перебил Глеб. – Миллион извинений, но я не спрашивал вас о перспективах транспортного перевооружения системы. Я, грешным делом, спрашивал вас о перспективах нашей с вами дальнейшей работы.

– Сначала нам предстоит поработать в качестве консультантов, – деловито стал объяснять Калантаров. – Ну и затем, с пуском новых ТР-установок, естественно, возникнет острая нужда в специалистах нашего профиля. Транспозитация грузов и...

Калантаров умолк. Продолжать не было смысла. То, чего он намеренно добивался, свершилось: зеленоватые глаза лучшего оператора экспериментальной станции «Зенит» помутнели от бешенства.

– Вот что, – задыхаясь, произнес Глеб. – Я пришел сюда работать ради звезд. И мне, в конце концов, наплевать, кто там будет у вас транспозитировать грузы!.. Кстати, кто сейчас командир «Миража»? Мсье Антуан-Рене Бессон? Я полагаю, мой бывший шеф не забудет дать Антуану-Рене соответствующие распоряжения. В связи с моим намерением покинуть «Зенит». Орэвуар!

Отчаянно взмахнув рукой, Глеб зашагал вдоль туннеля.

– Что ж, дело твое, – сказал ему вслед Калантаров. И вдруг, словно вспомнив о чем-то, воскликнул: – Да, кстати!..

Глеб повернулся к шефу вполоборота. Спросил:

– Ну?

– Понимаешь ли... – Калантаров взглянул на часы. – Твой знаменитый эр-эффект кажется мне весьма любопытным. И пока не поздно, хотелось бы выяснить, что по этому поводу думает сам открыватель эффекта – Глеб Неделин. Если, конечно, он думал.

– Думал, – глухо ответил Глеб.

– И каков результат?

– Потрясающий. Но вряд ли покажется вам интересным.

– К примеру?

– Стала сниться всякая белиберда. К примеру: безлюдный «Зенит», монополярные выверты. Часы такие... с гирями, стрелками и кукушками.

– Гм, действительно...

Помолчали, Калантаров еще раз взглянул на часы и сказал:

– На Меркурии я в основном занимался твоим эр-эффектом. Точнее, эр-феноменом – впредь так и будем его называть.

Глеб понимающе кивнул:

– Странное явление, верно? Три очень заметные полосы размыва пульсации поля... А затем, будто бы эхо, девять более узких полос. Трижды аукнется, трижды откликнется. Пока аукается и откликается, куда-то лавинообразно уходит энергия, словно в бездонную пропасть. В результате я получаю пинок от начальства и репутацию скверного оператора. Знать бы за что?

– Страдалец, – посочувствовал Калантаров. – Ты искал причину перерасхода энергии только поэтому?

– Нет, скорее из спортивного интереса. Таким уж, простите, мама меня родила. До неприличия любопытным.

Калантаров приблизился к Глебу и взял его под руку.

– Нетерпелив ты до неприличия, вот что... – Он оглядел потолок. – Где-то здесь должны быть вентиляционные отверстия.

– Это немного дальше. Но там сквозняк.

– Ничего, – возразил Калантаров, увлекая Глеба за собой. – Нам вовсе не мешает проветриться.

Идти куда-то принимать воздушные ванны – такой потребности Глеб вовсене ощущал, но сопротивляться было бы еще глупее.Тем более что Калантаровявно спешил и вид имел весьма озабоченный.

Глава 7

Они шли по кольцу вдоль туннеля, и Калантаров на ходу внимательно разглядывал стены, пол, потолок, будто впервые все это видел.

– Вот, – сказал Глеб, – здесь находится одна из вентиляционных дыр. Две другие...

– Нет, нет, – перебил Калантаров. – Именно эта. Лифтовый люк мы миновали, а впереди – вход в информаторий... Все правильно.

– И что же дальше? – осведомился Глеб.

– Проведем вертикаль от вентиляционной решетки до подножия стены. – Калантаров присел, ткнул пальцем туда, где кончилась воображаемая вертикаль. – Отсюда нужно отмерить ровно три метра влево.

Глеб, не вынимая рук из карманов, отмерил три шага в указанном направлении.

– Готово, – сказал он. – Мой шаг точно равен метру, это проверено. Где заступ?

– Какой еще заступ? – не понял шеф.

– Которым копать. Во всех приключенческих книжках клады копают именно заступом. Вот, к примеру, клад знаменитого Кидда...

– Любопытно, – сказал Калантаров. – Но Кидд подождет. Место, на котором ты стоишь, отметь чем-нибудь.

Глеб вынул из кармана носовой платок и бросил под ноги. Калантаров поднялся и отряхнул ладони.

– Шеф, – сказал Глеб. – Я понимаю, у вас сегодня игривое настроение. Однако при чем здесь я?

– Да, при чем здесь ты? Вернее, при чем здесь твой эр-феномен, вот в чем вопрос...

Глеб насторожился:

– А несколько популярнее можно?

Калантаров, казалось, не слышал. Он завороженно смотрел на черную альфа-защитную стену. Потом провел по ней пальцем и стал изучать этот палец с большим интересом.

Глеб тоже посмотрел на стену. Стена как стена. Впрочем... Здесь она выглядела менее блестящей, чем по соседству – в обе стороны своего продолжения. Словно бы глянцевая поверхность слегка запотела. «Ток увлажненного воздуха от вентиляции? – подумал Глеб. – Но тогда почему стена запотела не против решетки, почему далеко в стороне?..» По примеру шефа Глеб провел по стене пальцем. На пальце остался тонкий налет черного порошка.

– Понял? – спросил Калантаров.

– Понял. Процесс шелушения... Но самое удивительное...

– М-да... – Шеф помолчал. – Но самое удивительное... Ну ладно, время у нас еще есть, и теперь ты можешь мне рассказать о кладах злополучного Кидда.

– Нет, не ладно! – Глеб побледнел. – Вы забыли мне объяснить, зачем вам то и дело нужно было поминать мой эр-феномен?

– Ах да!.. Сущая безделица. Я не был уверен, что это мое объяснение разбудит в тебе любопытство.

Глеб сжал зубы до боли в скулах и тяжело задышал через нос.

– Вот так-то лучше, – сурово сказал Калантаров, – когда без этих штучек типа «орэвуар!» и прочих аксессуаров воинствующего малодушия. Говорят, дурной пример заразителен, но это смотря чей пример и смотря для кого. Да, Халифман ушел. Он ушел потому, что почувствовал слабость в коленках, и я его не обвиняю. Он понял, что сделал для ТР-физики все, что мог, и честно ушел, потому что знал, что больше ничего сделать не сможет. Это было еще до Топаллера. Я не буду слишком удивлен, если по той же причине, но после Топаллера, уйдет Туманов. Он перестал волноваться и думать, а это значит – перестал понимать. Ушел Захаров – его тоже не обвиняю. Во-первых, он стар, во-вторых, он свою миссию выполнил – добился реализации ТР-перелетов в пределах Солнечной системы. А на звезды ему было всегда наплевать... Да, после Топаллера поредели наши ряды на «Аркаде», «Зените», «Дипстаре», в институте Пространства. Ушли в основном те, кто не был подготовлен для ТР-физики по-настоящему. Но посмотри, кто остался, не говоря уже о нашей группе! Шубин остался, Майкл, Нейдл, Сикорский, Крамер, Бютуар! Ядро, вокруг которого постепенно соберется зубастая молодежь. Зело труден орешек межзвездной транспозитации, и для его счастливого разгрызения нужно будет много и, главное, оригинально шевелить мозгами. Такая перспектива тебя устраивает?

– От работы я никогда не отказывался, – хмуро напомнил Глеб. – Я полон нетерпения оригинально шевелить мозгами. Может, сразу начнем? Проведем ученый совет, представителя техбюро вышвырнем из диспетчерской и, помолясь на созвездие Кассиопеи, начнем исторический штурм Вселенной?

– Ты опоздал, – возразил Калантаров.

– В каком это смысле?..

– В смысле молитвы. Поскольку штурм ты уже начал. И даже раньше меня. Начал в тот день, когда впервые задумался над причинами появления эр-феномена.

Глеб тревожно задумался над сообщением шефа.

– Ладно, – сказал он. Вскинул руки над головой. – Вам удалось загнать меня в угол, сдаюсь!.. Я давно заподозрил, что эр-феномен – явление гораздо более сложного порядка, чем принято было считать. И прежде всего меня насторожил его спорадизм. Признаюсь: в поисках причины перерасхода энергии на малой тяге я составил занятное уравнение. Правда, практической пользы от него было столько же, сколько от зайца перьев – просто математический опус...

– Неправда, – сказал Калантаров. – Понятие о линзовидных уплотнениях эр-поля за пределами альфа-экранного контура не есть математический опус. Это физический смысл твоего уравнения. Дальше?

– Что дальше?! – зло удивился Глеб. – Я уже поднял руки перед вашей проницательностью, что вам еще нужно?

– Перья от зайца, – спокойно ответил шеф. И вдруг, багровея на глазах собеседника, захрипел, потрясая кулаками: – М-мальчишка! Щенок! Сумел найти уравнение поля с-самостоятельно, но ухитрился ничего не понять! Он, видите ли, работает здесь ради великой идеи межзвездной транспозитации! Он ходит, видите ли, руки в брюки, рычит на каждого встречного и упрямо не желает замечать, что ключи от хранилища этой идеи давным-давно звенят у него в кармане! Самонадеянно полагает, что мне зачем-то понадобилось загонять его в угол!..

Глеб смотрел на Калантарова с настороженным любопытством.

Шеф взял себя в руки, довольно быстро успокоился.

– Посмотри, что получается! Я на Меркурии, ты на «Зените» независимо друг от друга рожаем некую общую мысль и облекаем ее в математическую формулу. Я узнаю об этом минуту назад и то совершенно случайно. Математический, видите ли, опус! Уравнение показало, что перерасход энергии может быть объяснен за счет появления линзы эр-уплотнения за пределами альфа-экрана. Одна линза? Или?..

– Или количество, кратное трем.

– Верно. Даже это тебе удалось... Эх ты, заячий хвост! Ты заложил руки в карманы и прошел мимо открытия. А все почему? Потому что согласно теории Калантарова эр-поле не может возникнуть вне условий альфа-экранировки. Калантаров, понимаете ли, когда-то сказал!.. Да, когда-то я об этом говорил. Говорил, основываясь на результатах первых экспериментов. Теперь же мы наблюдаем нечто другое...

– Простите, – перебил Глеб. – Маленькая поправка: пока мы ничего не наблюдаем.

Калантаров взял Глеба за руку, выбрал его указательный палец, провел по стене и молча сунул испачканный палец оппоненту под нос.

– Ну и что? – спросил Глеб, задумчиво разглядывая черный порошок и словно бы что-то припоминая.

– А то, что я не постеснялся вычислить возможные координаты этой самой гипотетической линзы эр-уплотнения. Потом взял подробную схему планировки верхнего яруса станции и нашел, что сей «математический опус» должен находиться в трех метрах от вентиляционного отверстия, которое возле входа в информаторий.

– Черная пыль!.. – пробормотал Глеб. И вдруг оживился: – Шеф, вчера ко мне подходил какой-то букварь... кажется, кто-то из лаборантов биологического сектора и что-то звонко чирикал про черную пыль...

– Кто-то и что-то... – Калантаров поморщился. – Конкретнее можно?

– Да, вспомнил! Это тот самый букварь, у которого сегодня сбежала горилла. Они там одели гориллу в скафандр, но им никто не сказал, что триста девятый эпсилон-шесть отменяется. Горилла, говорят, слегка порезвилась, кажется, в вакуум-створе или на продовольственных складах.

– Странно. Никто мне не докладывал...

– Боялись пробудить администраторский гнев. Или оставили на десерт. Но дело не в этом... Черная пыль якобы появлялась в каюте после эр-позитации на малой тяге.

– В каюте этого... м-м... букваря? На малой тяге?

– Вот именно! Поэтому я пропустил его сообщение мимо ушей. Ведь в прошлую ночь автоматы гоняли ТР-установку на малой тяге.

– Это, пожалуй, самое любопытное... Надо будет сегодня же поговорить с... м-м... лаборантом.

– Может, прямо сейчас?

– Одну минуту! – Калантаров взглянул на часы. – Я дал Туманову указание провести цикл эр-позитации на малой тяге. Сейчас будет пуск – понаблюдаем визуально... Потом разделаемся с транспозитацией Алексеенко и Ротановой на «Дипстар», проводим восвояси представителя техбюро и немедленно займемся разработкой методики новых экспериментов.

– Предстоит порядочная возня... – Глеб вздохнул, прикидывая, сколько времени уйдет на монтаж регистраторов и прочей контрольной аппаратуры вокруг этого участка туннеля и в каюте чудака-лаборанта, если, конечно, легенда про черную пыль подтвердится.

Неприятно, завыла сирена. Шеф показал на стену и крикнул:

– Я наблюдаю за ней, а ты – вокруг и в общем. Понял?