Помоги проекту - поделись книгой:
– Эй, пацан, сигаретка есть?
Здрасьти, только этого не хватало. Не успел квартала пройти, как из подворотни появились двое, один пониже, в кепке, второй, позади него, можно сказать, амбал, не Валуев, конечно, но приличных габаритов. В свете фонаря лиц было толком не разглядеть, однако обоим уже явно за двадцать.
– Нет, ребята, не курю.
– Спортсмэн, что ли? – хмыкнул мелкий, выделив в первом слове букву «э».
– Может, и спортсмен, – сказал, чувствуя поднимавшееся во мне раздражение.
– А мелочишка найдётся, чтобы дяди могли купить себе курево?
– У нас что, круглосуточные ларьки, где покупать-то собрались? Мелочи, кстати, тоже нет.
Я сделал попытку их обойти, но они тут же сдвинулись параллельно моему курсу, и я понял, что без тесного контакта не обойтись. Наверное, прежний 15-летний Макс Варченко просто замер бы в ступоре или в лучше случае дал дёру. Но сейчас телом парня управлял повидавший жизнь мужик, которому не раз доводилось стоять за себя в ситуациях, когда в ход шли не только кулаки, но и предметы, способные лишить человека жизни, начиная от ножа и заканчивая бейсбольной битой. Хорошую школу жизни мне пришлось в лихие 90-е, когда я занялся мелким бизнесом, а также год с лишним провёл на нефтяных месторождениях. Там я заработал не только неплохие деньги, но и пару шрамов. Один на боку от чиркнувшего по рёбрам лезвия ножа, а второй над глазом. Это уже от перстня одного из бандюганов, с которыми мы схлестнулись в каком-то занюханном баре Нижневартовска. У них наверняка был с собой огнестрел, но, к их чести, они его доставать не стали, мы разобрались по-мужски, на кулаках, и в целом бой можно было считать ничейным. Правда, меня всё же пришлось отвезти в местный травмпункт, где мне наложили несколько швов.
Так что к тому моменту, как мелкий протянул руку, чтобы схватить 15-летнего наглеца за отворот лёгкой куртки, я уже просчитал цепочку своих действий на ближайшие несколько секунд. Короткий хук слева – и костяшки пальцев приходят в соприкосновение с челюстью оппонента, у которого тут же подгибаются ноги. Любопытно, кстати, что я правша, а коронным ударом у меня был именно боковой слева. Выступая по юниорам и юношам, в нокаут я никого не отправил, но нокдауны случались. Так я, между прочим, с помощью двух нокдаунов и отказа секундантов противника победил в первенстве учащихся ВУЗОВ и ССУЗОВ Пензенской области. Но это должно случиться ещё через полтора года. Возможно, таким действенным удар получался потому, что соперники на ринге не ожидали, что работающий в правосторонней стойке боксёр акцентированно пробьёт слева.
Сейчас передо мной были отнюдь не боксёры, и это ещё более облегчило задачу. Пока первый оседал на асфальт, я переключил своё внимание на второго. Громила в это мгновение пребывал в лёгком трансе, у меня имелась секунда-другая, которые я должен был использовать по максимум. Да и имя обязывало, хе-хе… В общем, понимая, что челюсть у бугая крепкая, а я в теле всё-таки подростка с не такой уж и большой мышечной массой, я выбрал единственно верное решение. А именно удар носком кондового демисезонного полуботинка производства Кузнецкой обувной фабрики туда, где у моего противника по идее должны были располагаться детородные органы. Во всяком случае, на евнуха тот походил мало, и я в своих предположениях не ошибся.
– Бля-я-я… – зарычал тот, согнувшись пополам и засунув ладони между запоздало стиснутыми ляжками.
Ах как удачно он подставил свой подбородок! Тут уж я не удержался, со всей дури носком того же полуботинка зарядил по челюсти, и мне даже показалось, что я расслышал её хруст. Почему-то мелькнула совершенно не к месту мысль, что ботинки надо почистить с вечера, а то утром могу забыть. Здоровяк тем временем кулем свалился на асфальт, теперь я смог вновь переключиться на мелкого, который уже стоял на четвереньках, одной рукой опираясь на земную твердь, а второй шаря в кармане брюк. Спустя пару секунд он извлёк из кармана какой-то предмет, раздался щелчок, и в свете фонаря тускло блеснуло лезвие.
– Ну всё, хана тебе, шкет! Порежу на лоскуты…
Учитывая состояние грогги, в котором наверняка всё ещё пребывал вражина, я не рассчитывал на резкость его движений. А вот моя никуда не делась, так что сначала я вновь пустил в ход ногу, выбив нож из руки мелкого, а затем уже с правой зарядил в переносицу. И вновь я услышал хруст, на этот раз более явственный. Похоже, парню остаток жизни придётся провести с кривым носом.
Он стоял на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону и прижав ладони к лицу, а у меня после выброса адреналина начался отходняк, сопровождаемый, в частности, лёгким тремором рук. Я сделал несколько глубоких вдохов, сосчитал про себя до десяти и, немного вернувшись в норму, решил, что более задерживаться здесь не стоит. Тем более что снизу по Карла Маркса двигалось транспортное средства, в котором я без труда опознал патрульный УАЗик. Ну как же, моя милиция меня бережёт! Как всегда вовремя, подоспели к шапочному разбору. И мне тут оставаться совершенно ни к чему. Чтобы потом на меня повесили членовредительство с последующей постановкой на учёт в ИДН[3], или вообще отправили в колонию для малолетних преступников? Нет уж, увольте, меня здесь не было!
До типографии можно было добраться и дворами, для начала нырнув в ту же подворотню, из которой появились неудачливые любители подымить за чужой счёт. Далее проходными дворами я за десять минут дошёл до типографии. На «вертушке» сидел пожилой вахтёр, лицо и имя которого у меня напрочь стёрлись из памяти, хотя я и помнил, что «привратник» имел место быть на входе в здание типографии. Поэтому я обезличенно сказал:
– Здрасьте! Моя мама ещё не выходила?
– А, Максим, здравствуй! – проскрипел старичок. – Нет, не выходила ещё. А ты чего это, встречать её пришёл?
– Ага, решил вот проводить, мало ли, время тёмное, а так мне и ей спокойнее.
– Ишь ты, молодец! – удостоился я похвалы вахтёра. – А вот и она идёт!
Точно, в глубине коридора показалась знакомая фигура, спустилась по небольшому лестничному пролёту и встревоженно-удивлённо замерла.
– Макс! Ты что здесь делаешь? Что-то случилось?
– Нет, мам, всё нормально, – улыбнулся я, забирая у неё тяжёлую полотняную сумку, и повторил озвученную чуть раньше вахтёру версию. – Просто решил тебя встретить, ночь же практически на дворе, мало ли…
– Ой, ну какой же ты у меня молодец! – она тоже непроизвольно повторила выражение старичка, приобняла и взъерошила волосы на моей голове. – Мой мужчина! Но вообще ты зря так переживаешь, я за тебя куда больше буду переживать, если ты возьмёшь за правило встречать меня со второй смены. Ведь по дороге тебе могут и какие-нибудь пьяные встретиться, и хулиганы…
Ага, просто пьяные хулиганы, с парочкой таких только что имел удовольствие познакомиться. И это знакомство для них закончилось весьма плачевно.
– Мам, я боксом занимаюсь, уж как-нибудь сумею за себя постоять… Что это у тебя в сумке такое тяжёлое?
– Молоко сегодня давали, пять пакетов, надеюсь, не успело прокиснуть, сейчас домой придём – и сразу кипятить буду. Если б знала, что буду давать, не посылала бы тебя в молочный. По идее нам 3-го и 17-го числа «вредное молоко» дают, а тут что-то решили пораньше.
Ага, есть такое, молоко за вредность называется, мама его переименовала во «вредное молоко». Дают его по рекомендации врачей, якобы молочка выводил из организма свинец. Ну не знаю, насколько это реально помогает, вон наборщику (весьма кстати вспомнил, как его зовут – дядя Юра Воробьёв) оно не помогло сохранить желудок. Да и практически всё молоко мама отдаёт мне, так как я могу его пить литрами, особенно в охлаждённом виде. И эта любовь к молочным продуктам сохранилась у меня на всю жизнь, хоть диетологи и утверждают, что лактоза полезна только в юном возрасте.
Когда мы приближались к месту битвы с пьяными отморозками, я слегка напрягся. Но там уже никого не было, видно, парней забрала подъехавшая милиция. Лишь несколько тёмных пятнышек на асфальте свидетельствовали о моём недавнем триумфе. Возможно, где-то тут лежат и выбитые зубы, если таковые имелись, но в полусумраке утруждать себя поисками я не собирался.
Глава 2
На следующее утро я сам вскочил в половине седьмого утра. Будильник был заведён на семь, но я собирался заняться собственным здоровьем, начав с пробежек по аллеям Лермонтовского сквера, который в будущем должен малость ужаться после возведения Спасского кафедрального собора. Его возведут на месте прежнего, взорванного в 1937 году, известный ещё и тем, что его посещал ещё император Николай II. Кеды и трико имелись, так что будем их использовать по прямому назначению.
– Ты куда в такую рань? – сонным голосом поинтересовалась проснувшаяся мама, когда я натягивал трико после гигиенических процедур.
– Бегать, – коротко ответил я.
– Бегать? С чего вдруг?
– Для здоровья полезно.
Кстати, я ведь всё ещё хожу в «Ринг», вроде бы тренировки были вечером по вторникам, средам и пятницам. Значит, вчера была? Или ввиду начала учебного года её отменили? Надо бы провентилировать этот вопрос. Занятия боксом лишним точно не будут, несмотря на отсутствие в эти годы защиты в виде шлемов моя голова сильно не пострадала, в отличие от головы Кассиуса Клея, он же Мохаммед Али. Помнится, на втором этаже за рингом висели плакаты с изображениями двух негров – Али и Теофило Стивенсона, причем плакат с Мохаммедом Храбскову привезли из-за границы чуть ли не контрабандой. Позже вычитал в сети, что после канадской Олимпиады 1976 года американский промоутер Дон Кинг предложил Стивенсону два миллиона долларов за переход в профессионалы и бой с Мохаммедом Али. Однако Теофило отказался, ответив буквально следующее: «Двум миллионам долларов я предпочитаю любовь восьми миллионов кубинцев!» И выиграл спустя четыре года московскую Олимпиаду.
Между прочим, в 80-м я стану совершеннолетним, причём к началу Олимпиады полных 18, так как день рождения у меня весной. Блин, а на взрослых соревнованиях вроде бы можно выступать только с 19-ти. Или есть какие-то исключения?[4]
Ладно, что-то я не тем озаботился. Собрался, как Витя Селезнёв[5], всё успеть? В жизни так не бывает, либо случается в виде крайне редких исключений, да им то с какими-нибудь вундеркиндами, к которым я себя отнюдь не причислял.
Так что насчёт московской Олимпиады, думаю, можно не париться, думаю, она спокойно пройдёт и без моего участия, и тот же Стивенсон в финале без проблем разберётся с Петром Заевым в первом тяжёлом весе. Тут же занозой дёрнулось, что в армию я уходил с весом 85 кг. Правда, к тому времени бокс и вообще спорт я забросил, позволив жирку осесть на животе и прочих местах моего тела. А если бы занимался? Возможно, как раз во мне было бы 81 кг. А может, всё же и меньше. Но кто там победил в полутяжёлом весе, я не помнил.
Прокручивая в памяти события будущей Олимпиады, я неторопливо бежал по аллеям сквера, размеренно прогоняя через свои лёгкие насыщенный кислородом воздух. Скакалка была намотана на кулак, закончив с пробежкой, я минут пять ещё попрыгал. Домой вернулся посвежевшим и готовым к новым свершениям. Правда, немного портила настроение мысль о предстоящих годах учёбы в «рогачке», трёх напрасно потерянных, на мой взгляд, годах жизни. Плюс два года в армии, полтора из них после «учебки» кашеваром в солдатской столовой. Кстати, кто там говорил про «школу жизни»? Если я что и вынес из армии, так это умение варить кашу и щи. Итого пять лет коту под хвост.
Мама меня встретила уже одетой, она сегодня работала в первую смену.
– Я тебе всё приготовила в училище. Пиджак, брюки и рубашка на вешалке. Авоську под учебники захвати, в сумку всё не влезет. На завтрак тебе макароны сварила с сосисками. Всё, Максик, целую, я побежала.
Да когда ж она всё успела, и завтрак сварганить, и одежду перегладить?! Женщины порой такие кудесницы… Кстати, вот чего я никогда не любил, так это когда меня называли Максиком. Но маме можно, мама – это отдельная тема, ей можно всё.
Прежде всего, впрочем, душ. Ванна общая, на две семьи, набирать её и купаться я брезговал, постоять под струями душа – это максимум. Загудела допотопная колонка, нагревая воду, и через пять минут я вышел из ванной, вытирая голову полотенцем. Из одежды на мне были только трусы, да чего соседей-то стесняться, та же тётя Маша меня и голым маленького видела. Во всяком случае я так предполагаю. А вот и она, вышла на кухню, чайник кипятиться поставила.
– Здравствуй, Максим! Не опоздаешь в училище? – спросила, нарезая на разделочной доске варёную колбасу и батон на бутерброды.
– Здрасьте, тёть Маш! Успею, линейка через час.
Костюмчик был скромный, но сидел нормально, разве что напрягала нынешняя мода с короткими полами пиджака. Теперь мне предстояло в нём проходить, насколько я помнил, весь первый курс. Потом раздамся в плечах, прибавлю несколько сантиметров в росте, и маме придётся покупать мне новый.
В училище решил идти пешком – не то чтобы сэкономить хотелось на проезде, просто не хотелось смотреть на город своей юности из окна троллейбуса второго маршрута. Я этот вид транспорта всегда предпочитал автобусам за то, что в них обычно набивалось меньше пассажиров и не воняло соляркой. И вот сейчас шёл и наслаждался видами. Недаром Пенза в годы застоя получила неофициальное звание самого зелёного города Средней Волги. Правда, в том числе и за счёт тысяч высаженных при нынешнем первом секретаре обкома партии Льве Ермине тополей, отчего каждый июнь город покрывал слой белого пуха, который мы мальчишками любили поджигать, вызывая негодование взрослых.
А сколько первоклашек с цветами в школу шлёпают, которых держат за руки мамы или бабушки. Да и школьники постарше многие с цветами, особенно это касается девчонок, одетых в коричневые платья до колен, сверху прикрытые белыми фартуками. Кто-то даже в белых колготках. На шее – пионерский галстук, у девочек постарше на груди комсомольский значок. То же самое касалось и мальчишек, все как один обряженных в костюмчики с нашитыми на рукаве куртки эмблемами из мягкого пластика с нарисованным открытым учебником и восходящим солнцем.
И всё-таки как-то не хватало привычных моему глазу жителя XXI века рекламы и ярких вывесок. Мобильника тоже. Я ещё вчера несколько раз интуитивно совал руку в карман, пытаясь отыскать там гаджет, сегодня вроде пока таких попыток не было. Всё-таки для человека будущего общение через мобильные сети и интернет настолько вошло в обыденную жизнь, что, лишившись всего этого, он чувствует себя ещё какое-то время не в своей тарелке. Однако, ко всему-то подлец-человек привыкает, сказал Достоевский устами Раскольникова, и тут я с ним совершенно согласен.
А мне даже и привыкать не хотелось, хотелось наслаждаться каждым мгновением пребывания в своей юности. В той жизни моё существование в 15 лет казалось мне достаточно серым и однообразным, даже и со своими мальчишескими радостями. И только прожив почти целую жизнь, я понял, как нужно ценить каждый её миг, особенно когда ты молод, здоров и перед тобой открываются такие горизонты, что дух захватывает. Потому что ты знаешь будущее своё и страны, да что там страны – всего мира, и от тебя зависит, останется ли история прежней или пойдёт по другому пути.
И вот тут вновь в мою голову влезла мысль: стоит ли что-то менять? Я прекрасно знал, насколько прогнила система, подтверждая поговорку о рыбе, гниющей с головы. Вряд ли вождь мирового пролетариата предполагал, что его мечты о всеобщем равенстве и светлом будущем выльются в то, что мы сейчас наблюдаем. Нет, с виду всё ещё пока прилично, даже заводы работают, рабочие получают хорошую зарплату, о которой инженеры и прочая техническая интеллигенция со своими 110 рублями могут только мечтать. Но уже запущен механизм распада, и появление в кресле генсека Меченого стало лишь закономерным итогом этого пути длиной в 70 лет. И даже если бы руководство СССР попыталось направить страну по пути «китайского экономического чуда», то эта попытка была бы обречена на провал. Менталитет не тот.
Когда страна свернула не туда? После смерти Сталина с приходом придурковатого Хрущёва? Или это случилось ещё раньше, когда Иосиф Виссарионович придушил поднявший было голову НЭП? Здесь можно лишь гадать, факт в том, что к началу 80-х коррупция в СССР достигла огромных масштабов. Даже если человеку удавалось заработать хорошие по советским меркам деньги, он зачастую не мог свободно купить то, что хотел. За границу не увезешь, но связи помогали списывать где-нибудь 1000 литров бензина и выгодно обменивать их на черном рынке на нужный товар. И такое было повсеместно. Причём в это время узнать о суде над коррупционером было почти невозможно, нечистые на руку дельцы или политики лишь изредка появлялись в газетных заметках, когда народу нужно было показать «торжество Социалистической законности». Например, «хлопковое дело» и дело «Елисеевского» с подачи Андропова – тоже достаточно неоднозначной фигуры в истории советского государства. Да и там не обошлось без перегибов, особенно в отношении директора «Елисеевского» Юрия Соколова. Он сейчас, кстати, ещё жив и вполне здоров, может, махнуть в Москву и предупредить ветерана Великой Отечественной о грозящей ему опасности? Хотя кто меня, 15-летнего, отпустит в Москву? Да и на поезде несовершеннолетним без сопровождения взрослых вроде бы кататься запрещено. Нет, можно придумать варианты, например, на перекладных типа электричек или вообще автостопом, но пока об этом думать рано.
Опять же, на носу Афганистан, когда после ввода войск СССР оказался в политической и, возможно, экономической блокаде. А ведь и я могу угодить в Афган, а не под Йошкар-Олу, как в прошлой жизни. Хрен знает, как история может повернуться на этот раз. В глубине души сейчас я вообще мечтал не отдавать долг Родине, а если отдавать – то каким-нибудь другим способом. Мои попаданцы, между прочим, успешно предотвращали ввод войск в страну, ставшую для СССР тем же, что и Вьетнам для США. Вот только к тому времени они уже успешно выступали в роли советчиков Машерова или Романова, боюсь, мне такими темпами порезвиться не удастся. Разве что попробовать раскрутить свою ещё не написанную песню «Никогда», в которой описывается боль матери, потерявшей на «чужой» войне единственного сына. Правда, писал я её, больше ориентируясь на актуальную тогда Чечню, но в тексте это никоим образом не уточняется, хотя и ясно, что парень был отправлен в какую-то горячую точку за пределы родной страны. В голове тут же всплыл первый куплет:
Когда в середине 90-х мы с парнями выступали на сборном концерте в Доме офицеров к Дню Российской армии, многие из зрителей (особенно зрительниц в возрасте) вытирали глаза носовыми платками. Конечно, можно попробовать раскрутить вещи Розенбаума «Чёрный тюльпан» или «В горах Афгани», но, лично моё мнение, их должен исполнять сам автор. Харизма у Александра Яковлевича не чета моей, тем более я вообще пацан, и с такими песнями мне пока лучше не вылезать. Даже если решу раскручивать собственную, то лучше пусть её исполняет кто-нибудь более взрослый и известный. Я бы с радостью предложил песню тому же Розенбауму, вот только он принципиально предпочитает исполнять вещи собственного сочинения.
В общем, пока будем пока заботиться о своём личном благополучии и благополучии моих близких, а там будет видно. Может, что-то и получится сделать для страны, а не получится – значит, не судьба, задницу рвать на британский флаг я не собираюсь. В конце концов спецслужбы заставят вечно бухого Ельцина передать власть своему человеку, который наведёт какой-никакой порядок в стране. Правда, из-за вечно кипящей говном Украины разразятся всем известные события, которые заставят российскую экономику серьёзно просесть и, невзирая на санкции против олигархов, пострадают простые люди, а многие из попавших под санкции напротив, станут ещё богаче. Да, и вокруг Гаранта соберётся своя жирующая камарилья, и что там будет после 2020 года – остаётся только гадать.
М-да, что-то частенько я отвлекаюсь на философские рассуждения, видно, сознание старика заставляет постоянно сваливаться в мыслительный процесс. А между тем вот уже и она, Привокзальная площадь и здание вокзала Пенза-I с большими прямоугольными часами. К чемпионату мира по футболу 2018 года фасад вокзала изрядно перелицуют, а часы заменят на креативные, где будут только две стрелки без часовых делений, и пойди догадайся, какое время эти часы показывают. Я бы этих новаторов…
Трёхэтажное здание ТУ-9 пряталось справа от Привокзальной площади, и во дворе уже толпился народ. Девчонки тоже имелись, как-никак в училище готовили и проводниц. В девчачьей компании мелькнула белокурая головка, и меня словно током ударило: это же Лада Касаткина, моя бывшая одноклассница! Эта маленькая, тихая девчонка училась с нами класса до 5-го, потом по какой-то причине перевелась в другую школу. И да, я помнил, что на втором курсе она трагически погибнет. Смерть будет страшной, девчонка заживо сгорит в огне. Пожар случился, как после говорили, из-за старой проводки. Причём сама же и забежит в старый горящий дом. Забежит во второй раз, в первый она вынесет младшего братишку, а затем снова помчится спасать какие-то вещи. И больше из объятого пламенем строения уже не выйдет. Говорили, у Лады был парень, который вынес её уже из сгоревшего дома со слезами на глазах… Блин, невольно на ум приходит «Наутилус» с его «Я хочу быть с тобой».
Помню, как гроб с телом Лады стоял во дворе училища, а мы проходили мимо, и как шокировало меня зрелище запёкшейся до тёмно-коричневого цвета кожи. Я несколько дней тогда пребывал в шоковом состоянии, а сейчас, увидев Ладу, те воспоминания вырвались наружу подобно раскалённой магме из проснувшегося вулкана.
Вот! Вот что я постараюсь изменить – спасти Ладу от гибели! И не только её. Мой лучший школьный друг Пашка Яковенко, он погибнет, ещё будучи студентом политеха. Свяжется с какими-то бандитами, и получит нож в сердце. Я узнаю об этом, вернувшись из армии. Как так получилось, что интеллигентный, весь такой правильный Пашка имел дела с уголовниками – для меня так и осталось загадкой. С его родными я не встречался, трагическую новость узнал от общих друзей и решил, что незачем лишний раз травмировать родителей и старшего брата Пашки воспоминаниями.
– Лада, привет! – поздоровался я чуть дрогнувшим голосом.
– Максим? Привет! – улыбнулась она, удивлённо приподняв белёсые брови. – А ты что, тоже здесь будешь учиться?
– Угу, на помощника машиниста электровоза. А ты, я так понимаю, будущая проводница? – подытожил я, зная, что в прошлой реальности ей поработать проводницей так и не удалось.
Она не успела ответить, так как раздался крик:
– Группа Т-92, ко мне!
Это выкрикнул мужчина в синем костюме, в котором я сразу же узнал нашего будущего мастера. Мы у него были второй группой, три года он вёл тех, кто выпустился в этом году. Валерий Борисович держал в руках список, где ручкой отмечал фамилию подошедшего студента. Всего 21 фамилия. А вот и знакомые физиономии подтягиваются. Щебень ростом мне по плечо с неизменной вихляющей походкой, которую я помнил десятилетия спустя, Чарыков и Воронов – два другана, рыжий оптимист и душа любой компании Серёга Стрючков, длинный и немного как бы не от мира сего Миша Маслов, у которого верхушки ушей от рождения не закручивались, как у обычных людей, а были ровными, словно отутюженными. Его отец работал машинистом, и Маслов, как я помнил, не мыслил для себя другой профессии. Но почему-то поступил не в железнодорожный техникум, где сразу готовили на машинистов, а в училище. Может, экзамены завалил?
Не суть важно, главное, что теперь мы в сборе и исподтишка оценивающе осматриваем друг друга. Кто во что одет, кто как держится, стоит ли дружить с человеком или уже можно понемногу начинать его чморить…
– Так, строимся вот здесь, – между тем командует Борисыч.
Мы встаём в две шеренги, рядом с нами группа Т-93, такие же первокурсники, далее второй курс и третий. Строй замыкают три курса проводниц, в которой снова мелькает белокурая головка. Нет, Лада не в моём вкусе, этакая серая мышка, тихоня, тем не менее кинувшаяся в горящий дом. Просто мне всегда нравились девицы, которых есть за что ухватить, и чтобы если и были скромницами, то только в ролевых играх. Но это не отменяло того факта, что я должен спасти Ладу. И не только её. Надо бы покопаться в памяти, составить список тех, кто слишком рано ушёл из жизни. Сейчас в нём были пока мама, Лада и Пашка.
– Дорогие товарищи учащиеся!
Это слово взял директор училища, Николай Степанович Бузов. Надеюсь, не родственник будущей телеведущей и певицы ртом. В общем, минут пять директор толкал приветственную речь, после чего представил нам педагогов. Учительницу русского и литературы Веру Васильевну Маковскую я вспомнил сразу. Или просто Верочка, как её называли коллеги. На фоне преподавательского состава она смотрелась как лилия в зарослях чертополоха. Она мне и в прошлой жизни глянулась. Вчерашняя выпускница пединститута, стройная блондинка с осиной талией, в белой блузочке с кружевными манжетами, бежевой юбке-карандаш до колен, лишний раз подчёркивавших её фигуру, на ногах лакированные туфельки на каблуке высотой на грани дозволенного. Личико почти детское, милый вздёрнутый носик и большие, смотрящие ан мир словно бы с удивлением зелёные глаза… Я помнил, что за ней пытался ухлёстывать наш мастер, женатый, кстати, человек, во всяком случае, слухи о том, что он домогался учительницу русского и литературы, ходили по училищу. Но Маковская вроде бы дала ему от ворот поворот. Наши охламоны тоже на неё заглядывались, однако всё же держали дистанцию, Верочка как-то сразу всем дала понять, что подкаты к ней заранее обречены на провал. В качестве отместки или просто по своей хулиганской натуре однажды наши обормоты своими выходками на уроке довели её до слёз, и она убежала с урока. Правда, вернулась через десять минут, хоть и с красными глазами, причём без директора, а наши заводилы в конце урока попросили прощения.
Тогда в свои 15 поздновато созревший Максим Варченко испытывал к ней не то что сексуальное, а какое-то сверхъестественное влечение, как верующий, наверное, испытывает влечение к лику Христа, да простят мне такое сравнение. А сейчас, с высоты прожитых лет и огромного (не постыжусь этого слова) опыта общения с представительницами прекрасного пола, я смотрел на Верочку и буквально представлял, как стягиваю с неё блузку, юбку, снимаю туфельки, расстёгиваю бюстгальтер… Тьфу, хорошо, что я стою во втором ряду и никто не видит, как спереди на брюках у меня вырос бугорок.
Надо срочно переключить внимание на что-то другое, иначе линейка закончится, и моё возбуждение станет достоянием общественности. Да ещё этот относительно короткий пиджак по современной моде, полы которого ничего толком не прикрывают… Однако взгляд упорно двигался в сторону Маковской.
Между тем Бузов заявил, что сейчас с пэтэушниками проведут ознакомительные занятия мастера производственного обучения, а завтра, в пятницу, у нас полноценный учебный день. Учиться мы будем шесть дней в неделю, что я принял как неизбежное зло, в советское время учебная шестидневка считалась нормой. Учёба мне вообще была не нужна, я собирался в будущем заниматься творческой деятельностью, как минимум писать книги. Про попаданцев из будущего в СССР, понятно, тема проблематичная, так что придётся ограничиться приключениями и фантастикой. И то этот вид литературы в роли падчерицы. Сейчас чуть ли не миллионными тиражами печатают патриотическую литературу и труды классиков марксизма-ленинизма, включая многотомные сочинения Ленина. Брежнев тоже не остался в стороне, в следующем году увидит свет его трилогия «Малая земля», «Возрождение» и «Целина». Причем каждая книга тиражом, если не ошибаюсь, в 15 миллионов экземпляров. Писателям будущего о таких тиражах можно лишь мечтать.
Хотя… Почему бы не соединить в одной книге патриотическую тему, фантастику и приключения? Был у меня в одном из романов попаданец в Великую Отечественную. Я не большой любитель закидывать героев в эту эпоху, просто вдохновился тогда тетралогией Конюшевского, плюс наложились эмоции от просмотра картины «Мы из будущего». В общем, решил рискнуть, и вроде неплохо получилось. Это ещё когда я сотрудничал с издательством, роман тогда вышел в бумаге тиражом 3 тысячи, а потом ещё и дополнительный такой же напечатали. По сюжету в 1941-й у меня угодил мажор и бездельник, как раз в окружение, и к концу войны так перековался, что вся грудь была в орденах. Почему бы то же самое не провернуть сейчас? То есть наш современник, наверняка комсомолец, сынок какого-нибудь профессора, ведёт праздную жизнь, пока волею случая не оказывается заброшенным в лето или раннюю осень 1941 года. То есть когда нашим пришлось особенно туго. Пусть, как в фильме, попадёт голым, а то если в одежде из будущего – сразу примут за шпиона и поставят к стенке. Одежонку по пути к своим где-нибудь подыщет. Да, без документов тоже, но в то время ввиду панического отступления и постоянных прорывов из окружения это происходило в массовом порядке. В конце концов, я автор, и уж как-нибудь помогу выкрутиться своему герою при встрече с сотрудником НКВД[6].
Придётся, конечно, освежить знания о войне, почитать книги, а ещё лучше – пообщаться с непосредственными участниками тех событий, благо большинству из них сейчас в районе пятидесяти-шестидесяти, многие ещё даже на пенсию не вышли, так что события тех лет должны помнить хорошо.
Внутри училища витал стойкий запах олифы, похоже, не так давно красили не только стены, но и парты, судя по их чуть ли не новому внешнему виду. Как и ожидалось, в классе (или аудитории, как назвал кабинет, где мы собрались, Валерий Борисович) прошла ознакомительная встреча, в ходе которой мастер заявил, что тем, кто решит его по глупости или умышленно подставить – серьёзно не поздоровится. Посему никаких прогулов и безобразия на уроках и переменах. Что касается успеваемости, он надеется на нашу сознательность, благодаря которой мы можем иногда словить «трояк», но «двоек» желательно избегать. Иначе Валерий Борисович обидится и найдёт, как наказать неуспевающего студента.
– У нас в армии старшина был, – сказал мастер с недоброй интонацией, – так тот, если кто накуролесит – делал вот так.
Валерий Борисович подошёл к сидевшему за первой партой, сложившему перед собой руки, словно первоклассник, Маслову и надавил указательным пальцем тому под левую ключицу.
– Ай!
Несчастный Миша подскочил на месте, в аудитории раздались смешки.
– Отставить ржач! Это ещё лёгкая форма наказания, не дай боже вам узнать, что такое «пассатижи».
Даже спустя десятилетия я прекрасно помнил эту демонстрацию телесного воздействия в первый день учёбы, вернее, знакомства с училищем и педсоставом. И, несмотря на обещания, Борисыч за три года так и не показал, что такое «пассатижи». Возможно, просто припугнул, всё-таки был риск, что-то из учащихся на него «стуканёт», и мастер не то что из училища вылетит, но и под статью попадёт. А вообще он был свойским мужиком, по возможности предпочитал решать возникающие проблемы без привлечения руководства училища, и мои одногруппники были рады альтернативе отделаться подзатыльником вместо стояния на ковре в директорском кабинете под угрозой отчисления из училища.
– А что насчёт стипендии? – подаёт голос Щебень.
– А тебе что, ничего не объясняли, когда ты в училище поступал? Стипендию будете получать в размере тридцати рублей в месяц. Если, конечно, с учёбой и поведением всё будет нормально.
Точно, тридцатник нам платили, я уж и забыл за давностью лет! Очень даже кстати, какой-никакой, а уже добытчик в семье. Хотя тридцатью рублями я ограничиваться не собирался, хотелось всё же изыскать способ более доходного заработка.
А дальше в наш класс заявилась очкастая и дотошная девица, представившаяся секретарём комитета комсомола училища Еленой Фроловой. Память услужливо подсказала, что она была выпускницей пединститута, а когда я учился на втором курсе, её перевели инструктором в райком комсомола. Нас, комсомольцев, поставили на учёт, дабы мы не забывали платить взносы, после чего был избран комсорг группы, которым стал Сергей Стрючков, на удивление не оказавший очкастой почти никакого сопротивления, кроме фразы:
– Может быть, кто-то сам изъявит желание?
– Я успела изучить дела будущих учеников, и знаю, что в школе ты был твёрдым ударником, вёл активную общественную жизнь, так что других вариантов я не вижу, – строго заявила Фролова, поправляя очки на веснушчатом носу. – И между прочим, у вас в группе ещё семь ребят, которые не состоят в комсомоле. Надеюсь, к концу первого курса этот недочёт будет исправлен.
Я уже знал из прошлой жизни, что этим дело и закончится, и помню, как тогда в первый день учёбы, узнав, с какой характеристикой Стрючков пришёл в училище, удивился его выбору. Твёрдый ударник, активист, он легко мог перейти в 9 класс, а затем поступить в ВУЗ, однако почему-то выбрал средне-специальное учебное заведение. Позже выяснилось, что его отец, как и у Маслова, работает машинистом, и он тоже решил пойти по стопам родителя.
После того, как разобрались с комсомольскими делами, все отправились в библиотеку училища получать учебники за 9 класс плюс специализированную литературу. Библиотека располагалась на втором этаже по соседству с кабинетом стоматолога. Да-да, в нашем училище даже такой имелся, хотя и работала в нём приходящий из поликлиники врач. Как гласила табличка, кабинет работает по вторникам и четвергам с 9 утра до 12 часов дня. Зубы врачиха не рвала, только сверлила, и я прекрасно помнил, как этой осенью, кажется, даже менее чем через месяц, она поставит мне цементные пломбы на два зуба. Причём сверлить и удалять нервы будет без анестезии. Я невольно вздрогнул, представляя, что мне предстоит пережить. А деваться некуда, к стоматологу проверять зубы нас отправляли в принудительном порядке. Невольно провёл кончиком языка по зубам, вспоминая, какие из них подлежат ремонту.
Наконец вся эта суета закончилась, и нас с потяжелевшими сумками, портфелями и авоськами отпустили до завтра.
По пути зашёл на Кураева в клуб «Ринг». Словно и не было сорока лет, когда я последний раз переступал порог клуба. Так-то я в течение жизни я частенько проходил мимо, но почему-то стеснялся зайти, тем более что Храбскова не стало ещё в 90-е, оказалось, у него были проблемы с сердцем, которые он не афишировал, а более молодыми тренерами я не был знаком.
По случаю 1 сентября тренировок не было, но клуб оказался открыт, а сам Валерий Анатольевич в небольшом спортзале отрабатывал удары по мешку, только вместо боксёрских перчаток на его руках были шингарты, или, как мы их называли, шингарки.
– А, Варченко! – почему-то немного смутившись, сказал он, когда с порога зала поздоровался. – Ты чего пришёл-то? Сегодня же 1 сентября, выходной, тренировка завтра.
– Вот я и пришёл узнать, когда мы тренируемся. Теперь узнал – так что пойду дальше до дома.
– Погоди… Хорошо что ты зашёл. У нас через две недели первенство области, я в твоём весе хотел Димку Мамина выставить, но он парень, сам знаешь, без царя в голове, может начудить и не прийти. Давай-ка подстрахуемся, я и тебя тоже заявлю, готов выступить?
– Почему бы и нет?
Я пожал плечами, почувствовав лёгкий выброс адреналина. Это я удачно зашёл. В той жизни мне такого предложения не делали, а Мамин, помнится, и в самом деле проигнорировал соревнования, тренер как в воду глядел. Потом оправдывался, что его срочно в деревню к бабушке отправили огород копать. И по идее Храбсков должен был Димку отчислить, но в очередной раз сделал скидку на его талант. И, кстати, следующий турнир, в ноябре на первенство города, Мамин выиграл, в финале как раз одолев меня.
Поделиться книгой: