Чудо любви. Истории о Ним Кароли Бабе

Рам Дас

Чудо любви. Истории о Ним Кароли Бабе

Посвящается Махараджи, чье присутствие раскрывает, насколько искусен путь любви.

Предисловие

«Когда распускается цветок...»

В 1967 году я встретил своего гуру. Эта встреча изменила направление всего моего существования, ибо благодаря ему я начал воспринимать свою жизнь с духовной точки зрения. В нём я нашёл новые глубины сострадания, любви, мудрости, юмора и силы, а его действия расширили границы моего понимания человеческих возможностей. Я увидел в нём общность человеческого и божественного.

После нашей первой встречи я оставался в Индии — настолько близко к нему, насколько мне было позволено — в течение ещё пяти месяцев, прежде чем вернулся в Америку. Перед отъездом из Индии я получил его аширбад (благословение) на написание книги, хотя до того момента у меня не возникало и мысли на этот счёт. Вернувшись на Запад, я нашёл много родственных душ, которые были открыты и готовы к тому, чтобы разделить со мной то, что я получил. Его благословение и их духовная жажда привели к появлению книги «Будь здесь и сейчас».

В 1970 году я вернулся в Индию и был рядом с ним, хотя и с перерывами, с февраля 1971 года по март 1972 года. Когда срок моей визы истёк, я был выслан из страны. Однако независимо от того, был я рядом с ним или вдалеке, он всегда оставался источником и движущей силой моего духовного пробуждения.

Я с самого начала испытывал желание делиться им с другими, но в первое время он запрещал мне приводить людей прямо к нему. Относительно большое количество (несколько сот) ищущих из западных стран тем не менее нашли свой путь к нему, и так же, как и в моём случае, знакомство с ним затронуло самые глубинные струны их душ. 11 сентября 1973 года он умер, или, как бы выразились индийцы, оставил своё тело.

В последующие годы я обнаружил, что отсутствие его тела ничуть не приуменьшило его влияния на мою жизнь. Напротив, с каждым годом я всё в большей степени ощущал его присутствие, его руководство, его любовь, и каждый раз, когда я принимал себя слишком серьёзно, его космический смешок. Это подтолкнуло меня к предположению, что другие люди, никогда не «встречавшие» его в теле, могли подобным же образом ощутить его прикосновение. Это предположение получило подтверждение со стороны поразительно большого числа людей, которые рассказывали, что через книги, лекции, магнитофонные записи и личные контакты с преданными, они смогли почувствовать его влияние, которое преобразило их жизни.

Я говорю о нём как о «моём гуру», но в действительности я никогда не рассматривал его или наши отношения настолько формально. Для меня он просто Махараджи. Это обращение (которое означает «великий царь») настолько широко распространено в Индии, что его часто можно услышать по отношению к уличному торговцу чаем.

Те из нас, кто был тогда у Махараджи, часто вновь встречаются в Индии или у себя дома на Западе. Разговор неизменно переходит к воспоминаниям о нём. История льётся за историей, и каждая из них прерывается то молчанием, то смехом, а то и спором, в то время как мы наслаждаемся её глубиной и изяществом. В эти моменты пространство наполняется живым духом, и мы знаем, что он среди нас.

За время своих поездок я встретил уже тысячи пробуждающихся существ, чья открытость сердца и восприимчивость вызывают во мне желание поделиться с другими той близостью с Махараджи, которую порождают все эти связанные с ним истории. Но до сих пор было издано лишь несколько историй о нём, главным образом основанные на моих личных переживаниях от встреч с ним. Данная книга и была задумана для того, чтобы исправить это положение.

Сразу же после смерти Махараджи я поддержал нескольких западных ищущих в их планах отправиться в путешествие по Индии, чтобы собрать о нём различные истории. Они смогли записать около четырёхсот эпизодов из его жизни, но в то же время они столкнулись со многими преданными индуистами, очень сдержанно говорящими о нём. Он всегда весьма неодобрительно относился к тому, что о нём много говорили, и они всё ещё чувствовали эти ограничения. В 1976 году двое из нас вновь посетили Индию, и на этот раз к своему великому восторгу обнаружили, что многие преданные индуисты — которые, конечно, знали его намного лучше и общались с ним намного дольше, чем мы — теперь охотно делились своими бесценными воспоминаниями. Тогда нам удалось собрать тысячу двести историй. С тех пор с помощью ещё одного европейца мы добавили новые четыреста историй, собранных как на Востоке, так и на Западе, таким образом, доведя общее количество историй, анекдотов и цитат, взятых из бесед более чем с сотней преданных, до двух тысяч.

Конечно, даже все сто преданных вместе — лишь малая часть из тех тысяч, на кого Махараджи оказал влияние в течение своей жизни, и каждый из них хранит какое-то драгоценное воспоминание и отдельный фрагмент цельной картины. Однако, чтобы не утонуть в этом океане воспоминаний, в определённый момент я принял решение прекратить сбор информации и начать упорядочивать то, что мы уже имели.

Преданные, чьи истории включены в данную книгу, относятся к самым различным социальным и культурным слоям общества. Интервью давали как высокопоставленные чиновники в своих кабинетах, так и подметальщики на улицах. Мы записывали вечерние беседы женщин из горных гималайских деревень, которые, сидя на корточках, грели руки в угольной жаровне. Мы слушали воспоминания в гостиных, на улицах, у храмов, сидя вокруг костра под звёздами, в машинах, в ванных комнатах, в самолётах и во время длительных прогулок. Своими историями делились индуистские священнослужители, профессора, полицейские, крестьяне, промышленники, дети и их матери, помешивающие пищу в своих бурлящих горшках над огнём. И всегда можно было ощутить общее для всех чувство робкой радости от возможности поделиться таким личным, дорогим сердцу воспоминанием с кем-то ещё. Такие встречи, на которые собирались те, кому было что рассказать о нём, отличались невероятной теплотой.

Когда мы собрали все эти истории, перед нами встал следующий вопрос: как нам преподнести такое громадное количество материала. В течение трёх лет я писал и переписывал их, работая над этой проблемой. Вначале я пытался создать нечто вроде личной хронологии, но затем понял, что в такую структуру трудно будет включить весь материал, и к тому же, это требовало изложения многого из того, что мне казалось несущественным. И я начинал сначала, на этот раз я добавлял свои личные переживания просто как дополнительные истории и группировал отдельные эпизоды по различным темам. Результатом этой работы и стал данный сборник.

Все эти истории, забавные эпизоды и цитаты создают определённую мозаику, дающую возможность познакомиться с Махараджи поближе. Для того чтобы соединить все компоненты этой мозаики воедино, я использовал абсолютный минимум структурного цемента, предпочитая насколько возможно отказаться от своих личных интерпретаций и точек зрения.

Однако такая стратегия изложения материала в его чистейшей форме не оставляет места компромиссу в отношении вашей мотивации, ибо я исключил обычные завлекающие фразы, которые заставляли бы вас читать дальше. Я не хотел манипулировать вашим желанием читать о Махараджи; скорее, я хотел сделать то, что было доступно мне, доступным вам. Как вы сами увидите, Махараджи требовал, чтобы каждый из нас совершал значительные усилия для того, чтобы получить его даршан (переживание его присутствия). Я думаю, что требование того, чтобы те читатели, которые желают получить его даршан посредством этой книги, совершали подобные «правильные», или «истинные», усилия (в том смысле, в каком говорил об этом Будда в своём изложении восьмеричного пути, или Георгий Гурджиев), полностью соответствует духу его учения.

Так что, если вы подойдёте к этой книге с желанием познакомиться с ним и получить его даршан таким путём, который мог бы самым глубинным образом изменить всю вашу жизнь — как он изменил наши жизни, тогда вам нужно будет работать с этой книгой медленно и глубоко. Я могу только убедить вас в том, что, по моему мнению, каждая из историй несёт в себе какое-то учение и заслуживает того, чтобы над ней поразмышлять. Вы и не захотите и не сможете прочесть эту книгу от первой до последней страницы за один присест или даже за несколько раз. Эти воспоминания нужно скорее смаковать, как хорошее бренди, маленькими глотками, с тем, чтобы вкус и аромат могли проникнуть глубоко в ваш ум и ваше сердце. И не забывайте вслушиваться в тишину, которая является обрамлением всех этих историй, ибо истинное познание Махараджи находится между строк и вне словесных рамок. За эти усилия вы будете в полной степени вознаграждены знакомством с существом такого духовного уровня, который редко достигается на этой земле.

Трудно отделить Махараджи и его учение от той среды, в которой я с ним общался. Для меня его форма — в самом широком смысле — это и Индия, и прекрасные горы Кумайон, и река Ганга, это и его преданные, и их мягкость, и их склонность к горячим спорам, это его храмы и его фотографии. Его учение — это и любовь к Матери-Земле, которую я впервые ощутил в индийских деревнях, и моя дизентерия, и всяческие трудности с визой, и священные коровы, и поездки на рикше, и кишащие народом базары, и прогулки в тумане джунглей. И все же, хотя драма пребывания рядом с ним разыгрывалась на колоритной сцене Индии, ценность декораций заключалась в том, что они служили лишь резервуаром переживаний, посредством которых учение могло быть передано. Сам он не выглядел классическим индуистом, он казался человеком Востока не более, чем человеком Запада. Хотя мы и встречали его в индуистских храмах, он не казался индуистом в большей степени, чем буддистом или христианином.

Он использовал абсолютно все факторы нашей жизни — одежду, пищу, сон; страхи, сомнения, устремления; семью, брак; болезни, рождения и смерти — для того, чтобы обучать нас тому, как жить в духе. Посредством этого он запускал процесс, с помощью которого мы могли продолжать учиться на собственном жизненном опыте даже тогда, когда его нет рядом. Это объясняет, по крайней мере частично, тот факт, что мы все продолжали получать его учение и после его смерти.

Я надеюсь, что, работая с этими историями, вы сможете настроить своё восприятие таким образом, чтобы познакомиться с Махараджи ближе и начать диалог с ним через призму событий своей повседневной жизни. Такой проходящий в собственном сердце от мгновения к мгновению диалог представляет собой замечательную форму алхимии, направленную на превращение материи в дух посредством любви.

Я общался с Махараджи как раз таким образом. И я всё никак не начну свой рассказ...

Рам Дасс

Сокуэл, Калифорния, март 1979 г.

Мгновение с возлюбленным и река меняет своё направление.

«...Пчелы прилетают»

Когда цветок раскрывается, пчелы прилетают без приглашения.

—  Рамакришна

Мы оказались у стоп Махараджи, движимые жаждой живого духа и притянутые его светом. Мы прибыли из Европы и Великобритании, Соединённых Штатов и Канады, Австралии и Южной Америки. Как сказал о своих спутниках в книге «Путешествие на Восток» Герман Гессе, у каждого была своя личная, особая причина предпринять это путешествие, но у всех была и одна общая цель. Мы прибыли каждый со своей индивидуальной степенью цинизма и веры, открытости или закрытости сердца, чувственности или аскетизма, интеллектуального высокомерия или смирения. Махараджи реагировал на каждого так же индивидуально: то жёстко, то мягко; то игнорируя или прогоняя нас, то уделяя максимум внимания; то читая наши мысли и чувства, то становясь невосприимчивым. Он делал всё необходимое, для того чтобы успокоить ум и открыть сердце и чтобы утолить ту жажду, которая толкала нас всех к нему.

Я путешествовал по Индии с молодым приятелем с Запада. На «лэндровере», который я одолжил у одного из своих друзей, мы подъехали к горам, чтобы найти гуру моего спутника, которому нужна была помощь в продлении визы. Я был в плохом настроении, перекурив гашиша, мне казалось, что я нахожусь в Индии уже «слишком долго», и вообще у меня не было никакого желания встречаться с каким бы то ни было «гуру».

[Последующий текст взят из книги «Будь здесь и сейчас».] Мы остановились у этого храма, и он спросил, где можно отыскать гуру. Индусы, собравшиеся вокруг машины, показали на расположенную неподалёку небольшую гору. Через мгновение, выскочив из машины, он уже взбегал на нёс. Они все следовали за ним и, казалось, были в восторге от возможности увидеть гуру. Я также вышел из машины.

Теперь я ещё больше расстроился, так как никто не обращал на меня никакого внимания. Я побежал вслед за ними, вверх по горной тропе, босиком, постоянно спотыкаясь. У меня всё равно не было желания встречаться с гуру, что всё это значило, чёрт побери?

За поворотом тропы я оказался на возвышавшемся над долиной поле, и там я увидел сидевшего под деревом человека лет шестидесяти или семидесяти с лишним, завернутого в плед. Его окружали восемь или девять индусов. Моему взору предстала прекрасная картина — группа людей, облака, зелёная долина, прозрачная чистота гималайских предгорий.

Мой спутник подбежал к этому человеку и бросился перед ним наземь, выполняя дунда пранам (простирание в полный рост). Из его глаз текли слёзы, а человек слегка похлопывал его по голове. Я всё больше и больше приходил в смущение.

Я стоял в стороне, размышляя: «Я не буду касаться его стоп. Мне это не нужно. Никто этого от меня не требует». Время от времени этот человек поднимал на меня глаза и слегка подмигивал. От его взгляда я почувствовал себя ещё более неловко.

Затем он, взглянув на меня, начал говорить на хинди, и я очень мало что понял из его речи. Я услышал, как он спросил моего друга: «У тебя есть фотография Махараджи?»

Тот кивнул: «Да».

«Дай её ему», — сказал человек в пледе, указывая на меня.

«Прекрасно, — подумал я, — дарить мне собственную фотографию», и я благодарно улыбнулся. Но я всё ещё не имел намерения касаться его стоп.

Тогда он спросил: «Вы приехали в большом автомобиле?»

— Да. (Я не хотел одалживать чужую машину и таким образом брать на себя ответственность за неё, поэтому машина была для меня источником раздражения.)

Он взглянул на меня с улыбкой и спросил: «Вы дадите её мне?»

Я только успел открыть рот, как мой друг, всё ещё лёжа на земле, поднял свои глаза на гуру и сказал: «Махараджи, если она вам нужна, можете взять её. Она ваша».

Тогда я вмешался: «Нет, погодите. Я не могу вот так просто отдать машину Дэвида». Старик заливался смехом.

На самом деле смеялись все, кроме меня.

Тогда он спросил: «Вы зарабатывали много денег в Америке?»

Я перебрал в уме все свои годы работы профессором и контрабандистом и гордо ответил: «Да».

Сколько же вы зарабатывали?

— Ну, — сказал я, — однажды (и я слегка завысил цифру, как подсказывало мне моё раздутое эго) я заработал двадцать пять тысяч долларов.

Присутствующие перевели эту сумму в рупии, и все были потрясены цифрой. Всё это, конечно, было чистым хвастовством с моей стороны. Я никогда не зарабатывал двадцать пять тысяч долларов. И он вновь засмеялся и сказал: «Вы купите такую же машину для меня?»

Я помню все мысли, которые тогда промелькнули у меня в голове. Хотя я вырос в еврейской семье, занимающейся сбором средств для различных фондов, подобного попрошайничества я не видел никогда. "Он даже не знает моего имени, а уже хочет от меня машину за семь тысяч долларов», — подумал я.

«Ну, может быть...» — сказал я. Всё это уже вызывало у меня очень сильную досаду.

А он сказал: «Отведите их и накормите». Нас угостили чудесной пищей, а затем предложили отдохнуть. Через некоторое время мы вновь оказались рядом с Махараджи, и он сказал мне: «Подойди сюда. Сядь». Когда я сел лицом к нему, он взглянул на меня и сказал: «Прошлую ночь ты провёл под звёздами» (это, конечно, был перевод его фразы на английский).

— Угу.

— Ты думал о своей матери.

— Да. (Прошлой ночью, находясь от этого места на расстоянии в несколько сот миль, я вышел ночью на улицу, чтобы сходить в туалет. Звёзды светили очень ярко, и я остался под открытым небом, ощущая большую близость к космосу. И тогда я внезапно ощутил присутствие своей матери, умершей девятью месяцами ранее от болезни селезенки. У меня были очень сильные переживания в тот момент, и я никому о них не рассказывал.)

— Она умерла в прошлом году.

— Угу.

— У неё очень сильно увеличился живот перед смертью. Пауза...

— Да.

Он откинулся назад и, закрыв глаза, сказал (по-английски): «Селезенка, она умерла от болезни селезенки».

Я не могу выразить словами, что со мной произошло в тот момент. Он как-то по-особому взглянул на меня, и случились две вещи. Они не были похожи на причину и следствие, скорее, они произошли одновременно.

Мой ум начал метаться быстрее и быстрее, пытаясь найти опору — сориентироваться в том, что он сейчас сделал. Я пережил все испытанные мною ранее моменты параноидального страха, связанного с манией преследования со стороны ЦРУ: «Кто он? Кого он представляет? Какую кнопку он нажимает, чтобы заполучить досье на меня? Зачем они привели меня сюда?» Ни на один из этих вопросов ясного ответа не было.

Это было всё просто невероятно, чтобы случиться так, как случилось. Мой спутник ничего не знал о тех вещах, о которых говорил Махараджи, а я был простым туристом, путешествующим на автомобиле. Всё происходившее нельзя было никак объяснить. Мой ум метался всё быстрее и быстрее.

Ранее я сталкивался с двумя моделями психических переживаний. Одна такая: «Так, это случилось с кем-то другим, и это очень интересно, нам, конечно, нужно быть открытыми к подобного рода вещам». Это был мой подход с точки зрения социальной науки. Другая модель: «Ну вот, я нахожусь в наркотическом состоянии от принятия ЛСД. Кто знает что это такое в действительности?» В конце концов, под влиянием химических веществ у меня были переживания, в которых я создавал целые миры.

Но ни одна из этих категорий не подходила к данной ситуации, и по мере ускорения метаний моего ума я ощущал себя компьютером, в который ввели неразрешимую задачу — звенит звонок, вспыхивает красный свет и прибор выключается. Мой ум просто отключился. Я сжег его схему, его страстные попытки получить объяснение. Мне нужно было что-либо, что помогло бы мне замкнуться на рациональном уровне, по ничего такого не было.

И в то самое мгновение я ощутил эту невероятно сильную боль в груди и огромную щемящую тоску — и я начал плакать. Я плакал и плакал, и плакал, по я не испытывал пи счастья, ни печали. Это был плач, какого раньше со мной не было. Единственное, что я мог сказать обо всём этом — это то, что у меня было чувство, будто я довёл что-то до конца. Путешествие было завершено. Я прибыл домой. (Р. Д.)[1]

Говоря словами Дады, «Мы все думаем, что гоняемся за гуру, но в действительности, как видите, он гоняется за нами».

*

Всё, что я знала о трудностях Индии, придавало мне уверенности в том, что у меня нет никакого желания отправляться туда. Однако в октябре 1971 года я очутилась в аэропорту им. Кеннеди с двумя своими друзьями, ожидая посадки в самолёт, следующий рейсом до Бомбея. Нас пришла провожать большая толпа людей, состоящая из членов нашей нью-йоркской «духовной» группы, или, как я подозревала, они пришли, для того чтобы убедиться, что мы действительно сядем в самолёт. Мы все трое пребывали в состоянии паники различной степени, не совсем понимая, что же мы делаем. И паника и замешательство усилились во сто раз, когда мы оказались в самой Индии.

Мы трое, почти вся группа западных ищущих, сгруппировались вокруг Махараджи, о котором впервые услышали от Рам Даса. Хотя моя жизнь и изменилась полностью после того вечера, когда я впервые послушала лекцию Рам Даса, особой тяги к посещению Индии у меня не было. Мистическая подоплёка поездки в Индию в те времена была такова, что мне казалось дерзостью даже думать о таком путешествии. Мне было ясно, что сила пробуждения, которую я испытала, на самом деле представляла собой мою связь с Махараджи — что он действительно мог быть моим гуру. Мы все слышали о том, как трудно его найти. А что если он отошлёт меня обратно, как он делал это с другими?

И вот сейчас, три года спустя, я улетала в Индию, хотя я по-прежнему была не настолько безрассудной, чтобы рисковать и, возможно, получить отказ — я собиралась посетить некоторых святых южной части Индии и, может быть, позже «посетить» север страны, если у меня будет какая- нибудь надежда быть принятой.

Когда мы сошли с самолёта в Бомбее, нас встретили представители авиакомпании (что можно считать в Индии своего рода подвигом), которые предложили нам сделать заказ на дневной рейс в Нью-Дели и сказали, что билеты уже ждут нас в кассе. Это было просто потрясающе, однако после 26 или 28 часов, проведённых в воздухе, мы пребывали в таком туманном состоянии, что не могли почувствовать ничего более сильного, чем лёгкое удивление. В конце концов — мы были в Индии — а здесь может случиться что угодно. (Эта тайна с билетами и бронированием мест до Дели так никогда и не была раскрыта каким-либо «разумным» способом.) В Дели мы решили зайти в бюро «Американ Экспресс», чтобы посмотреть, нет ли для нас каких-нибудь сообщений, что мы собирались сделать в Бомбее. С тех пор как мы прибыли сюда, сообщение должно было уже прибыть. И оно было: «Отправляйтесь в Джайпурья Бхаван во Вриндаване. Ожидается прибытие Махараджи», и подпись: «Баларам Дас». Никто из нас не знал этого человека.

Мы узнали, что Вриндаван расположен недалеко от Дели и что мы можем попасть туда дневным поездом. Мы как-то и не подумали о том, чтобы некоторое время побыть в относительно западной атмосфере Дели. В сообщении говорилось о том, чтобы мы ехали, и мы поехали. Таким образом, мы выучили первый великий урок Индии: никогда не путешествовать в вагоне третьего класса без забронированных заранее мест! Это путешествие можно сравнить с трёхчасовой поездкой в нью- йоркском метро в часы пик с добавлением палящих солнечных лучей, пыли и паровозного дыма, врывающегося в открытые окна.

Наконец мы с боем выбрались из своего поезда в Матхуре и в мерцающих сумерках индийской долины, красоту которой мы тогда не смогли оценить, нашли автобус, который отвёз нас в расположенный неподалёку Вриндаван. Там нас сгрузили на большом базаре, который смотрелся как деревня тринадцатого века, состоящая из извилистых улочек, заполненных людьми, рикшами, собаками, свиньями и коровами. Уже стемнело, и основное освещение исходило от фонарей, расположенных вдоль улиц лавочек. На своём несуществующем хинди мы спросили, как нам пройти в «Джайпурья Бхаван», и нам вначале сказали пройти вверх по одной улочке, затем — вниз по другой. Было уже поздно, и лавочки начали закрываться. Параллельно нашим голоду и усталости нарастала и наша паника, и даже когда мы добрели до гостиницы, мы не смогли опознать её, так как все надписи были на хинди. И мы уже начали представлять, как будем ночевать, свернувшись калачиком, где-нибудь на улочке среди коров.

И тут внезапно к нам подошёл человек западного вида — я встречала его годом раньше в Калифорнии. В приступе истерического облегчения я заключила его в свои объятия, но он, как истинный старожил, проведший годы в Индии, сохранял абсолютно невозмутимое выражение лица. О, да, Джайпурья Бхаван был совсем рядом, за следующим поворотом.

В течение последующих нескольких дней в Джайпурья Бхаване начал собираться небольшой западный сатсанг (группа людей, занятых духовным поиском), ожидая прибытия Махараджи в его Вриндаванский ашрам (духовная община, монастырь). Со многими из этих людей мы были знакомы ещё с Америки, включая таинственного «Баларам Даса», которого мы знали как Питера. Мы слушали их истории о Махараджи с облегчением и предвкушением чего-то особенного. Он вовсе не казался таким страшным и свирепым. И вот разнеслась весть, что он прибыл! На следующее утро мы могли пойти к нему на даршан.

С небольшим опозданием я прибыла в ашрам вместе с Радхой, нервно сжимая своё взятое напрокат сари и подношения в виде цветов и фруктов. Мы обошли вокруг храма и выполнили пранам (поклон) Хануманджи, а затем подошли к воротам в стене, пролегающей между храмовым садом и ашрамом. Как я хорошо запомнила эту зелёную деревянную дверь! Когда мы постучали, ворота чуть-чуть приоткрылись, и в образовавшуюся щелку выглянул старый чаукидар (привратник). И тогда, как и все последующие разы моего пребывания в Индии, у меня возникло опасение, что он может нас не впустить. Но он отступил назад, открывая ворота, чтобы мы вошли. Я заглянула внутрь и в дальнем конце длинной веранды, тянущейся вдоль здания ашрама, увидела Махараджи, в одиночестве сидящего на своей деревянной кровати. От созерцания его величественной формы моё сердце запрыгало и ноги стали подкашиваться. Я до сих пор пронзительно ясно помню, как впервые увидела его.

Радха уже бросилась вперёд, и я побежала за ней, на бегу теряя свои сандалии. Всё было так просто и знакомо — мы низко поклонились, коснувшись его стоп, подали своё подношение из цветов и фруктов (которые он тут же бросил обратно мне на колени), поплакали и посмеялись. Махараджи подпрыгивал на месте, улыбался и восклицал с ликованием: «Мать из Америки! Мать из Америки!» Во время того самого первого даршана, хотя Махараджи говорил в основном на хинди, я поняла почти всё без помощи переводчика, который стоял рядом. И я осознала ту любовь, которая текла через Рам Даса и которая непреодолимо тянула меня в Индию: источник был здесь.

Все пребывали в возбуждённом состоянии, в то время как я относился ко всему этому весьма скептически. И всё же я первым вышел из автобуса и тут же помчался к храму. Хотя я раньше никогда не был здесь, я каким-то образом знал все повороты, которые должны были привести меня к месту нахождения Махараджи. Как только я завернул за угол, он начал подпрыгивать и выкрикивать различные слова на хинди, которые привели меня в полное смущение. Я подошёл к нему и склонился к ногам.

А он начал бить меня, причём достаточно сильно. Я одновременно ощущал сильное замешательство и состояние просто невероятного единства, такого со мной никогда раньше не было. Он был совсем не таким, каким я ожидал его увидеть, но в то же время таким знакомым. В то мгновение я почувствовал, как все страдания, вся боль последних лет полностью растворилась. И хотя я знал, что в будущем боль вернётся, та любовь, которую я ощутил в тот момент, сделала её намного слабее.

*

Я услышал о Махараджи во время своего странствования по Индии, и в конце концов я нашёл его в Аллахабаде. Моя первая с ним встреча состоялась ранним утром. Махараджи сидел в комнате на кровати, перед ним на полу сидела Ма (индианка-преданная). На кровати лежали фрукты. Затем из-под большого одеяла высунулась его рука. Он взял несколько больших яблок и начал бросать их на грудь Ма, но она была полностью поглощена медитацией. Я сидел, наблюдая за всем этим, когда Махараджи внезапно взглянул прямо на меня. Он был подобен дереву, такой укоренившийся, такой органичный. Он бросил мне банан, и тот приземлился прямо ко мне в руку. Я не знал что мне делать с этим бананом, священным предметом. И я подумал, что лучше всего будет его съесть.

*

Я прибыл в Индию из Соединённых Штатов как страстный приверженец одной из религиозных групп: гуру — это был Гуру, великий и окончательный спаситель. Через две недели пребывания в его обществе я полностью освободился от всех своих иллюзий на его счёт и начал странствовать по Индии самостоятельно, всё ещё надеясь встретить где-нибудь настоящего гуру, отличающегося истинной чистотой. Несколько раз во время моих странствий кто-нибудь говорил мне о Махараджи и о том, что он находится где-то рядом. Но я не шёл к нему, так как не чувствовал особой тяги. Наконец, однажды, когда я был недалеко от Бомбея, всё ещё пребывая в поисках истинного гуру, я встретил своего старого друга. От него исходила такая ясность, такой свет, что ещё до того, как он заговорил, я решил отправиться туда, откуда он только что прибыл. А он как раз побывал у Махараджи во Вриндаване. В тот же день я упаковал свои вещи и отправился в путь. Через двадцать четыре часа я стоял перед Махараджи. Кроме меня там было ещё несколько западных ищущих. Махараджи ничего не говорил мне, но очень пристально смотрел на мою сердечную чакру (психо­энергетический центр в области сердца), и я слышал, как некий голос внутри меня говорил, что мой поиск окончен. Я прибыл домой.

*

В течение нескольких месяцев я сидел в буддийской медитации в Бодх-Гайе. Примерно во второй трети второго месяца этот забавного вида маленький человек начал появляться в верхнем правом углу моего осознания. Время от времени он улыбался. Мне было интересно, кто он такой, и я просто наблюдал, как он появлялся и исчезал. Позже я начал подозревать, что это был Махараджи, о котором я услыхал годом раньше.

По окончании ритрита я открыл книгу «Сто тысяч песен Миларепы», и из неё выпала фотография Махараджи. Когда мы наконец добрались до Вриндавана, где он якобы должен был находиться, то обнаружили, что ворота храма закрыты. Расстроившись, что я проделал весь этот путь только для того, чтобы обнаружить закрытые ворота, я перешёл улицу и уселся на водопроводную трубу.

Внезапно меня охватило такое ощущение, что Махараджи, перепрыгнув через стену, предстал прямо передо мной, ибо я оказался окутанным и заполненным глубочайшей любовью, какую мне когда-либо пришлось испытать. Из глаз у меня потекли слёзы. Прохожие могли видеть этого спятившего длинноволосого человека с Запада, который надрывался от рыданий. Они лишь смотрели на меня и, улыбаясь, шли дальше.

Я не знал, что происходит, но у меня было очень ясное ощущение того, что я нахожусь дома. Не было абсолютно никаких сомнений по поводу того, что я именно там, где я хочу быть. За месяц до этого я не мог даже вообразить такое переживание, но оно случилось, и я ощущал такое облегчение, такое счастье. Казалось, что моё сердце внезапно открылось.

Вскоре нас впустили в храм. Махараджи задавал мне обычные вопросы — кто я, откуда, чем занимаюсь. И вдруг я внезапно ощутил, что совершаю поклон, моя голова опускается к его стопам, и мне не было не по себе от этого действия. А он пошлепывал меня по голове и говорил что-то вроде: «Добро пожаловать, я рад, что ты совершил это. Добро пожаловать на борт». Всё, что мне хотелось сделать, — это не отрываться от его стоп, и мне было абсолютно безразлично, что это совсем не вязалось с моим представлением о самом себе.

*

Моя жена познакомилась с Махараджи и приехала за мной в Америку, чтобы и я мог встретиться с ним. Когда мы первый раз отправились на встречу с Махараджи, увиденное неприятно поразило меня. Все эти полоумные западные преданные в белых одеждах, прилепившиеся к этому толстому старику в одеяле! Больше всего меня отталкивало то, что они касаются его стоп. В первый день моего пребывания там он полностью игнорировал меня. Однако по прошествии второго, третьего, четвёртого, пятого, шестого и седьмого дня, когда он по-прежнему игнорировал моё присутствие, я стал ощущать досаду. Я не чувствовал к нему никакой любви, я вообще ничего не чувствовал. И я решил, что моя жена попала в сети какого-то ненормального религиозного культа. К концу недели я был готов к тому, чтобы уехать домой.

Мы жили в гостинице в Наинитале, и на восьмой день я сказал жене, что неважно себя чувствую. Весь день я бродил вокруг озера, размышляя о том, что если моя жена оказалась настолько сильно вовлечённой в то, что явно было не для меня, то это означает конец нашего брака. Я смотрел на цветы, горы, отражения в озере, но ничего не могло развеять мою депрессию. И тогда я совершил нечто, чего я никогда в своей взрослой жизни не делал. Я начал молиться.

Я спрашивал Бога: «Что я здесь делаю? Кто этот человек? Все эти люди безумцы. Мне здесь не место».