Ход конем

— Вы, кажется, не так давно справляли свой день рождения? — поинтересовался оперативник, навалившись плоской грудью на стол и продолжая изучающе следить за каждым движением собеседницы.

— Да, отметили маленько. Что вы? Нет, скандала и шума не было. Все обошлось тихо и мирно.

— Много было гостей?

— Гостей? Господи, какие там гости! Всего один товарищ моего мужа!

— Кто он?

— Зовут Толиком.

— Фамилия?

— Не знаю, он приезжий.

— Где живет?

— Тоже не знаю, не говорил.

— Что он о себе рассказывал?

— Ничего не слышала. Что подарили? Ничего особенного.

— А часы? — резко спросил капитан Смирнов.

— Ах, да…

— Кто подарил?

— Толик. Паспорт? Нет, паспорта на них Толик не давал. Где взял? Не знаю. Купил, наверное.

— Те самые, что у вас на руке?

— Да, эти.

— Взглянуть можно?

— Пожалуйста, — Веревкина подошла к столу, протянула руку.

— Вы снимите их. С вашего разрешения я посмотрю механизм.

— Пожалуйста.

Валентина расстегнула ремешок, подала часы. Алексей Николаевич бережно, как большую ценность, положил их на стол перед собой, достал из сейфа толстое дело, перевернул несколько листов, исписанных размашистым почерком, отыскал нужную страницу с подчеркнутыми красным карандашом цифрами 220 399, осторожно и ловко снял скальпелем корпус, достал из стола лупу и отчетливо увидел на механизме те же самые цифры.

— Часы ворованные, — сказал он, поднимая голову.

— Как?! — вырвалось у Веревкиной.

— Очень просто. Они выкрадены вместе с другими вещами. Из квартиры. Так что вам, гражданка Веревкина, придется проститься с подарком. Мы возвратим часы тому, кому они принадлежат. Да и только ли часы вам подарили?

Оперативник теперь уже не сомневался, что вышел на след: действовать начал решительно, быстро.

Веревкина время от времени умолкала, задумывалась, часто на вопросы отвечала неопределенно. Желая ускорить допрос, получить точные ответы, Смирнов сообщил Веревкиной, что у нее дома немедленно будет произведен обыск. Расчет оказался верным. Веревкина стала отвечать на вопросы быстрее, точнее, хотя не всегда полно. Смирнов чувствовал, что она знает больше, что-то недоговаривает, но обстоятельства торопили его, и он спешил закончить допрос. Главное — обыск! Скорее — обыск! И Смирнов записывал только основное. Вскидывал седую голову, повторяя одно и то же:

— Так, так, дальше.

Спустя несколько минут, Веревкина подписала протокол, недовольно вздохнула и вышла в коридор. Ждать пришлось недолго. Скоро ее пригласили в машину, где уже сидели два парня, одетые в форму курсантов школы милиции. Алексей Николаевич сел рядом с шофером, резко захлопнул дверцу. Газик сорвался с места.

День был теплый. Машина шла быстро. Из-под колес вылетали комки сырого снега. Смирнов повеселел, не чувствовал прежней усталости, недовольства собой. Пускай пока не задержан Федор Веревкин, не получены точные данные о Толике, но уже одно то, что он, Смирнов, сейчас найдет много краденых вещей — хорошо! Все же Веревкина струсила, узнав, что будет обыск. Рассказала. Правда, она во всем обвиняет Толика, выгораживая Федора, но это не так важно, можно разобраться потом.

Машина остановилась на окраине города у старого крестового дома.

— Наша половина от ворог, в другой живет моя мама, — пояснила Веревкина, открывая калитку.

Во дворе, на длинной цепи, заметался, захлебываясь, большой черный пес. Веревкина бросилась к нему, угрожающе прикрикнула, и пес, припав на все лапы, перестал лаять. Валентина затолкнула его в деревянную будку, прикрыла отверстие дощатым щитом, закрепила засовом.

— Проходите, — сказала Она, продолжая стоять у конуры.

— Злой у вас сторож, — заметил капитан. — Богато, видно, живете.

— Какое уж там богатство, — ответила Веревкина, направляясь к дому. — Федор любит собак, приходится держать. Да и живем-то на самом краю города. С собакой повеселее.

— Так оно, — согласился Алексей Николаевич, — поднимаясь на крыльцо. — Товарищи помощники, а понятых полагается нам иметь или нет? — обратился он к практикантам. — Потрудитесь пригласить…

Скоро в доме появились две девушки. Смирнов разъяснил им права и обязанности и предложил Валентине Веревкиной добровольно выдать все вещи, не принадлежащие хозяевам.

Из большого старинного ящика, обитого вкрест широкими лентами железа, Веревкина вытащила длинный черный чемодан, поставила к ногам капитана, стоявшего у кухонной двери, сказала:

— Вот. Принес Толик. Больше ничего нету, хоть дом переверните!

— Дом переворачивать не станем, а обыск сделать обязаны по закону, — официальным тоном произнес Смирнов и, обращаясь к помощникам, добавил: — Приступайте, товарищи, к обыску.

Искали всюду: осмотрели шкаф с посудой, кухонный стол, перебрали содержимое большого старинного ящика, стоявшего у окна, заглядывали на печь, спускались в подполье. Шифоньер, комод, диван, койка — все проверялось тщательно, добросовестно. Старший оперуполномоченный не упускал из виду Валентину и внимательно наблюдал за действиями практикантов, временами предупреждая: «Осторожно, не разбейте» или «Поставьте туда, где взяли».

Но как ни старались помощники Смирнова, ничего не нашли. И, казалось, искать больше негде, каждый квадратный метр проверен, обследован. Парни замерли, вопросительно поглядывая на капитана. Смирнов понял их. Не спеша подошел он к койке, снизу приподнял настенный ковер, постукал по стене кулаком, перевел взгляд на другую часть стены, которой не касался ковер, резко повернулся к Веревкиной.

— Почему под ковром свежая побелка?

— Не знаю, — растерянно ответила хозяйка. — Я не белила.

— Кто белил?

— Не знаю, правда.

Практиканты удивленно переглянулись, поняв, видимо, куда клонит капитан. Понятые зашептались, с неодобрительной улыбкой поглядывая на хозяйку.

По указанию Смирнова помощники убрали ковер, осторожно сняли штукатурку. Еще небольшое усилие — и из открывшегося тайника извлечены два добротных мужских костюма, дамское дорогое платье, туфли. Капитан недовольно поглядел через плечо на Веревкину, повернулся, подошел к ней вплотную и тихо потребовал:

— Дайте нам фотографию Толика.

Смирнов не знал в лицо вора. На вопрос, нет ли фотокарточки, хозяйка могла ответить отрицательно. Поэтому выгоднее было сказать: «Дайте».

Веревкина молча долго переворачивала листы альбома, потом отыскала небольшую фотокарточку. С нее глядел широкоскулый мужчина с челкой на узком лбу. Разглядывая незнакомую физиономию, Смирнов спросил:

— Когда он фотографировался и где?

— Не знаю.

— Давно подарил?

— Не дарил он. Как-то пьяный шарился в своих карманах и обронил. Я подобрала, а отдать забыла. Так она и осталась у нас…

Во второй половине дома обыск прошел быстро. Мать Веревкиной провела участников обыска в комнату, из-под койки вытащила огромный узел…

Проверили сени, чуланы, чердак и сарайки. Безуспешно. Глаза старшего оперуполномоченного задержались на собачьей конуре. Он предложил Веревкиной перевести пса в сарай. Сдвинуть с места конуру не удалось: она была прочно закреплена. Смирнов заглянул внутрь, палкой разрыл солому.

— Ого! Деревянный настил? Неплохо псу живется. А ну-ка, помощники, оторвите одну доску, — сказал капитан, выпрямляясь. — Нет ли там чего-нибудь для нас интересного?

— Есть, товарищ капитан! Есть! — радостно воскликнул один из практикантов, оттягивая топором конец доски. Тут же он извлек из-под пола клеенчатый мешок, туго чем-то набитый.

Да, здесь был второй тайник.

Веревкина разводила по сторонам руками и тараторила:

— Не знала. Честное слово, не знала. Надо же! Надо же!

— Про этот тайник вы, Веревкина, могли и не знать, — произнес оперативник. — Но неужели вы ничего не знали про тайник в стене?

— Тоже не знала. Ей богу. Хотите — верьте, хотите — нет. Могли они и без меня сделать. Если у меня чемодан был — отдала. У мамы был узел — не утаила, на допросе сказала.

Спустя некоторое время работники милиции усаживались в машину. В сарае сердито рычал черный пес. Валентина Веревкина стояла у калитки.

В отдел милиции Алексей Николаевич возвращался в веселом возбуждении. Он много говорил, шутил и улыбался. Улыбался всем: и тем, кто ехал с ним в машине, и тем, кто просто шел по улице.

Скоро капитан докладывал подполковнику Гусеву:

— У Веревкиной и ее матери изъято много вещей. Муж Веревкиной, Федор, находится в командировке. Где живет Толик и куда он уехал — установить не удалось.

— Что говорит Веревкина? — спросил начальник.

— Твердит, что чемодан и узел приносил Толик.

— А ваше мнение, Алексей Николаевич?

— Федор Веревкин, несомненно, причастен к кражам. Его надо немедленно задерживать, допрашивать и ставить вопрос об аресте.

— Верно. Это я беру на себя. А вы займитесь Толиком. Кстати, фамилия его известна?

— Кое-кому рекомендовался Чемодановым. Родом, говорят, из Шадринска.

— Насколько это верно? — осведомился подполковник.

— Утверждать не берусь. При обыске нашли его фотокарточку.

— Да? Отлично. Молодцы. Размножьте ее, используйте в розыске.

— Будет сделано.

— Если ко мне вопросов нет, можете идти.

Алексей Николаевич ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

*

Затянувшееся следствие по делу Пушкаревой беспокоило областное управление охраны общественного порядка. Вызывали капитана Смирнова, слушали о проделанной работе, о мероприятиях на будущее. Нет, его не ругали, его только пожурили. На прощание сказали: «Мы надеемся, Алексей Николаевич, думаем, что преступник будет найден».

Вечер выдался теплый. Тихо валился мягкими хлопьями снег. Алексей Николаевич еще раз обходил район происшествия. В этом краю его знали многие, встречали как близкого человека.

В пятистенном домишке, куда завернул Смирнов, горел свет. Окна изнутри задернуты занавесками, снаружи — прикрыты ставнями. Хозяин встретил Алексея Николаевича приветливо. Разговорились. Вспомнили случай, который произошел незадолго до убийства Пушкаревой: некто Загребаев, пьяница и дебошир, изрезал вещи и изломал мебель у своей сожительницы Грибановой, угрожал ей.

— Постой-ка, капитан. А какая одежда была у Пушкаревой? — неожиданно спросил собеседник. — Какая? Припомни.

Закрыв глаза, Смирнов задумался, а затем медленно произнес:

— Неужели ошибка в объекте? Неужели Загребаев с пьяных глаз принял Пушкареву за Грибанову? А могло быть. Ночью тем более. И как мне раньше это в голову не пришло, черт возьми?

— Бывает, капитан.

— Спасибо вам за такую загадку. Даже в том случае спасибо, если Загребаев окажется не виновен. В нашем деле всякое случается. Иной раз многие ниточки тянутся к какому-нибудь человеку. Кажется, еще вот-вот, и он будет уличен в преступлении. А в конце концов — пшик, все лопается, как мыльный пузырь.

— Жизнь — штука сложная, капитан.

— Да, очень сложная. Что верно, то верно. Ну, ладно, мне пора, до свидания.

Алексей Николаевич поднялся со стула и протянул руку хозяину.

Утром старшего оперуполномоченного Смирнова на планерке работников уголовного розыска не было. В отделе милиции он появился во второй половине дня. Раздевшись, поспешил к начальнику.

— Пушкареву мог убить Загребаев, — доложил он.

— Почему?

— По ошибке.

— Именно? И что он за личность?

— В прошлом два раза судим за хулиганство. Вспыльчив. Последнее время не работал, жил, где придется, ночевал чаще у матери. Незадолго до убийства угрожал расправой своей бывшей сожительнице Грибановой. Грибанова имеет точно такое же пальто и шапку, как и Пушкарева. Да и фигурой они схожи, и ростом. В день убийства Загребаев пьянствовал у своего приятеля… Ушел в десять часов вечера. На нем было длинное пальто и такой же шарф, какой нашла овчарка. Пьяный, да еще ночью, он мог принять Пушкареву за Грибанову.