Петкутин. Как это отвратительно — быть кем-то другим. А ты в это время была не другой, а той, которую я люблю и которая любит меня. Напротив, ты была самой собой. (Чешет колено.)

Калина. Как бы ты хотел, чтобы мы себя чувствовали после изгнания из Рая? После страстных объятий ты чешешься! Неужели не можешь потерпеть?

Петкутин (смущенно). Нет, и колено у меня часто чешется.

Калина. Надеюсь, ты знаешь, что значит, когда чешется колено?

Петкутин. Понятия не имею.

Калина. Это потому, что ты мало читаешь.

Петкутин. Что я мало читаю?

Калина. То, что твои ногти выцарапывают на колене, когда ты его чешешь. Через этот зуд тебе подает знаки твоя смерть. Когда ты чешешься, ты как будто вступаешь в переписку со смертью.

Петкутин чихает, и у него сразу же начинает чесаться колено. Чешется.

Вот видишь, твоя смерть ревнует даже к твоему насморку! Поглядим-ка. (Заворачивает край кафтана Петкутина и читает медленно, по слогам, что записано его ногтями на колене.) «Un bonheur formidable (egalement comme male fortune) nous font vieillir avant la date». Смотри-ка, она тебе по-французски пишет! Здесь написано: «От огромного счастья, так же как и несчастья, мы слишком рано стареем!»

Петкутин. Вот, она открыла нам одну из тайн.

Калина. Черта с два она нам открыла тайну! Все это я сама выдумала, чтобы тебя утешить.

Петкутин (прикрывает колено кафтаном). Зато я тебе сейчас открою одну настоящую тайну. Одну страшную тайну, которая не выдумана, как твоя.

Калина. А чья это тайна?

Петкутин. Моя. Моя и моего отца. Если он мне отец.

Калина. Ты не откроешь мне тайны. Страшной тайны о себе и о своем отце.

Петкутин. Разве ты не хочешь ее узнать? Почему?

Калина. Потому что эту страшную тайну о себе ты не знаешь. Никто не знает страшной тайны о себе и не может открыть ее другому.

Петкутин. Но я о ней догадываюсь.

Калина. Конечно, догадываешься, но знать ты ее не знаешь. Ты не можешь знать о себе даже то, что я о тебе знаю. Например, я вижу, как у тебя время от времени изменяется цвет волос, но ты сам этого не замечаешь. Это вижу я, но не ты. Впрочем, и я могла бы кое-что рассказать тебе о себе. Могла бы, к примеру, рассказать следующее: «Мой дом — тишина, моя пища — молчание. Я сижу в своем имени, как гребец в лодке. Не могу заснуть, так тебя ненавижу. Потому что у меня есть смерть, а у тебя ее нет!» …Но я молчу и ничего тебе не говорю… Потому что я люблю и буду любить тебя вечность и еще один день.

Петкутин. Тогда я расскажу тебе кое-что другое, не тайну. Мы с моим отцом придем к тебе свататься.

КАРТИНА 10-я

Дом Калины. Калина одна. Она играет на своем инструменте viola da gamba. Резко обрывая музыку, обнимает инструмент и сжимает его коленями.

Калина. Милый мой, милый мой! Как бы я хотела, как бы я сильно хотела… Хотела бы я или не хотела? Хочу я тебя или не хочу? На что я тебе? На что ты мне? (Берет губную помаду и красит отверстия ушных раковин.)

Лейтенант (заглядывает в дверь, потом заходит в комнату, напевая с немецким акцентом).

Как за лесом за зеленым Добры кони разыгрались, В путь-дорогу снаряжались. Удила все разорвали, Златы седла поломали, За Калиной поскакали…

(Кланяется Калине и вдруг замирает как вкопанный.) Что это? Ну и запахи у вас по дому разгуливают! Плохой знак! Как же так, барышня, хлопнуть ушами и согласиться на все, что предлагают?

В комнату входят сначала хозяйки, мать и Анастасия, которые снаружи дожидались сватов, а за ними празднично разодетые Аврам Бранкович и Петкутин. Все садятся.

Какой прекрасный случай! Какие дивные гости! Служилому человеку большая честь — оказаться в таком доме с такими людьми… Но суп разливает повар, а счастьем наделяет Бог… (Внезапно замолкает на полуслове, заметив, что все присутствующие держатся как-то необычно. Повисает странное молчание.)

Мать (хочет разрядить напряженность). Будто ангел пролетел — все замолчали.

Анастасия (резко прерывает молчание и начинает говорить решительным тоном). Калина, это последняя возможность сказать обо всем вслух. Не выходи за сына кира Аврама! С ним дело нечисто. Он заколдован. И он не человеческого рода. В понедельник вечером он берет из будущего не следующий день, а тот, который ему больше понравится, и использует его вместо вторника. Когда приходит черед этого использованного дня, он на его месте употребляет пропущенный вторник и таким образом сводит концы с концами. Но имей в виду, при этом швы между днями не всегда плотно прилегают, во времени образуются страшные раны, и они могут поглотить человека живьем… И первую они поглотят тебя! Калина. Петкутин, это правда?

Петкутин. Впервые такое слышу.

Калина. А раз так, то теперь я вам кое-что скажу, тетя Анастасия. В некотором смысле то, что вы сказали, справедливо. Причем по отношению ко всем нам. Наши дни возникают таким образом, что наш первый день подобен яйцу, из которого вылупится цыпленок, он вынашивает, питает и, наконец, производит на свет тридцатый день нашей жизни. Второй день нашей жизни зачинает и вынашивает следующий, тридцать первый день, и так далее, до тех пор, пока из одного яйца не вылупится мертвый цыпленок…

Анастасия. Оставь свои сказки, Калина, я говорю о твоей судьбе, о твоем будущем, а ты меня спрашиваешь, какой сегодня день.

Калина. Тетя Анастасия, какой сегодня день в Стара Пазове?

Анастасия. Четверг, и это значит, что в Нова Пазове сегодня пятница, базарный день. Можно и так разговаривать, но ты погляди, вот стоит человек, который к тебе сватается, и речь идет о тебе и о нем.

Калина. Я знаю, тетя Анастасия, что вы любите сосать молоденьких мальчиков. И за кого вы боитесь — за меня или за Петкутина?

Мать. Калина, заклинаю тебя, хватит шутить! Папас Элеазар, старый друг твоего отца, рассказал мне все. Петкутин сделан из глины! Он вовсе не живое существо, как все мы!

Петкутин. Отец, это правда?

Аврам. Правда — это всего лишь трюк.

Мать. А где тогда его мать? Что это за человек, у которого нет матери?

Калина. Не бойся, матушка, у меня есть мать для двоих. Не бойся, скорее я причиню зло Петкутину, чем он мне.

Мать. Дочка, смотри, ты играешь своей жизнью. И жизнью твоих детей. Что у вас будут за дети?

Калина. Ты тоже не знала, что у тебя будет за дочь. И поэтому послушайте, что я скажу, слушайте и вы, тетя Анастасия. Слушайте меня. Кир Аврам так хорошо сделал Петкутина из глины, что обманул всех.

Петкутин вскрикивает, лейтенант хватается за оружие и медленно приближается к Петкутину, сжимая в руке саблю.

Вы только вспомните, ведь вы принимали здесь Петкутина как ближайшего родственника, в этом самом доме! Он и меня обманул. Я влюбилась в него. Безумно. Я и сейчас влюблена в него, кем бы или чем бы он ни был. Так что он обманул живых.

Лейтенант приближается к Петкутину почти вплотную, но вместо того, чтобы предпринять что-нибудь боевое, обнюхивает его и, влюбленно глядя на него, мечтательно произносит.

Лейтенант. Людей легко обмануть… (Очнувшись от мечтательности.) Люди легковерны.

Калина. Да, люди легковерны, и киру Авраму кажется недостаточным проверить Петкутина на живых людях. Он хочет проверить его еще раз. Хочет неопровержимо установить, действительно ли плод его трудов, его сын или не знаю как его назвать, короче говоря, Петкутин настолько похож на человеческое существо, что может обмануть и мертвых.

Мать. Теперь я понимаю, Калина, почему ты внушала мне страх еще тогда, когда кормила тебя грудью! После беседы с тобой, девочка моя, хочется хорошенько умыться. Как это ты себе представляешь, оборони Господь, «обмануть мертвых»? С каких это пор мертвых можно обманывать?

Калина. Когда мы после свадьбы поедем туда, куда обычно у нас все ездят, — в древний театр с каменными скамьями, у Петкутина будет возможность встретиться с мертвыми. И только тогда станет ясно, вполне ли удался опыт кира Аврама Бранковича с Петкутином. И только тогда я узнаю, действительно ли мой муж такой же, как и все остальные человеческие существа. Человек мой муж или нет.

Петкутин. Отец, о чем это Калина говорит?

Аврам. Откуда ты все это знаешь, дочка?

Калина. Любовь видит все. И все знает.

Мать. Надеюсь, ты не поедешь туда вместе с ним? Подумай только о том, как мало ты прожила, подумай о том, что все будет кончено. Если там с тобой что-то случится, ты погибла навсегда. От тебя только душа останется. А Петкутина отец может когда угодно снова вылепить из глины!

Аврам. Разумеется, могу. Это может каждый, кто умеет. Но не умеет каждый, кто может.

Мать. Вот видишь, Калина!

Калина. Мама, ты знаешь, что будущее — не вода.

Бранкович (Калине). Станешь ли ты, дочка, моей снохой?

Калина. Я стану самой большой ошибкой вашей жизни, кир Аврам.

Мать. Петкутин, заклинаю вас, скажите что-нибудь, вы все знаете, все вам ясно, неужели вы хотите погубить Калину? Неужели вы не можете пожалеть ее и избавить от этого страшного дня? Есть ли у вас душа?

Анастасия. Нету!

Петкутин (берет Калину за руку и обращается к ней). Под небесным экватором растет огромный ядовитый гриб, а на его шляпке прекрасные на вкус маленькие съедобные грибы, которые превращают его отравленную кровь в настоящее лакомство. Живущие в этих краях олени подкрепляют свою мужскую силу тем, что время от времени едят эти грибы, растущие на шляпке. Тот, кто увлечется и вгрызется зубами слишком глубоко, может откусить вместе с грибом ядовитый кусок шляпки и умереть, отравившись. Каждый вечер, целуя тебя, я думаю: не будет ничего странного, если однажды я вгрызусь слишком глубоко…

Лейтенант (обрадованно).

Погляди-ка, молодец, Мил ты здесь или не мил, Ну, а коли ты не мил, На коня — и след простыл…

Итак, уважаемые дамы, меня призывают мои обязанности. Состоится ли обручение?

Петкутин. Это решит Калина.

Калина медленно поднимает юбку, обнажая ногу, снимает туфлю и протягивает Петкутину свою ступню. Он достает из-за обшлага рукава крупный сверкающий перстень. Этот перстень Петкутин надевает Калине на палец ноги, и таким образом совершается обручение. Мать Калины вскрикивает.

КАРТИНА 11-я

Свадьба Петкутина и Калины представлена балетной сценой или пантомимой. Все происходит точно по правилам и обычаям сербов, которые до сих пор соблюдают в народе. Смотри также «Словарь» Вука Стефановича Караджича и этнографические словари.

КАРТИНА 12-я

Полуразрушенный античный театр, заросший травой и кустами. На сиденьях все еще видны выбитые на них имена давних зрителей. Входят Петкутин и Калина. Акустика усилена.

Калина. Ужасно хочу есть. Приготовим что-нибудь?

Петкутин. Здесь для костра ничего нет, кроме буйволовых лепешек. (Собирает сухие лепешки в кучку.)

Калина. Грибы будут вонять.

Петкутин. Не будут, нужно просто посолить костер (вынимает из кармана соль и солит костер), а грибы мы промоем в вине (моет грибы).

Калина (пока Петкутин занят костром и жаркой грибов и кровяных колбасок, пока он сидит на одном из каменных сидений и присматривает за приготовлением еды, выходит на середину сцены и говорит торжественным голосом). Заснув вечером, мы превращаемся в актеров и всегда переходим на другую сцену, чтобы сыграть свою роль. А днем? Днем, наяву, мы ее разучиваем. Иногда случается так, что мы не сумели ее выучить, и тогда нам не следует появляться на сцене и прятаться за другими актерами, которые лучше нас знают свой текст и свои жесты… А ты, ты приходишь в зрительный зал дня того, чтобы смотреть наше представление, а не для того, чтобы в нем играть. Пусть твой взгляд остановится на мне в тот раз, когда я буду хорошо готова к своей роли, потому что никто не бывает и мудрым, и красивым все семь дней в неделю.

Петкутин чихает, и все сто двадцать мест древнего амфитеатра отзываются ему стодвадцатиголосым эхом.

(Аплодирует.) Браво!

Оба смеются и обнимаются. Он целует ее, и сто двадцать мертвых зрителей целуются тоже, и эхо этих поцелуев звучит громче, чем звук их поцелуя.

Петкутин (оглядывается по сторонам). С ними шутки плохи. Следят за каждым нашим движением. Я здесь чувствую себя очень одиноким, как будто я трава, или зверь, или просто вода; люди меня пугают. И живые, и мертвые. Только ты, Калина, связываешь меня с человеческим родом. Неужели растения, животные и воды не заслуживают лучшей судьбы на Земле, чем та, которую готовите им вы, люди? Они вас боятся так же, как и я. Как бы мне хотелось посмотреть на этой сцене рождественское представление, помнишь, оно называется «Вертеп». Ты ведь знаешь его, там еще есть ягненок, яблоко и река?

Калина ставит готовую еду на большой четырехугольный плоский камень в центре сцены, а Петкутин читает вслух имена зрителей, выбитые на каменных сиденьях.

Caius Veronius Aet… Sextus Clodius Caifilius… Publila…Tribu… Sorto Servilio… Veturio Aeia…

Калина. Не призывай мертвых! Не призывай их, придут! Их жажде две тысячи лет! Тсс!

Все мертвые в зрительном зале отзываются эхом: «Тсс!»

Они жаждут нашей теплой крови. Лучше ты им что-нибудь подари. Подай им денег, чтобы от них откупиться и задобрить их.

Петкутин высыпает из-за обшлага рукава на каменный стол пять мелких монеток.

Петкутин (считает монеты). Одна, две, три, четыре, пять!.. Сейчас порежу, и можно приступать к еде.

Петкутин достает из ножен нож и в тот момент, когда он хочет отрезать кусок, чихает и нечаянно задевает лезвием ножа свой палец. Его кровь попадает в огонь, раздается шипение.

Калина (вскрикивает). Ты порезался!

В этот момент сто двадцать мертвых душ с визгом и урчанием обрушиваются на них из зрительного зала. Петкутин хватается за меч, чтобы защитить Калину, но они быстры, как боль, и разрывают Калину прямо у него на глазах, раздирая на куски ее тело до тех пор, пока ее крики не становятся такими же, как крики окружающих их мертвецов, и тогда она сама присоединяется к пожиранию оставшихся кусков собственного тепа. После этого наступает тишина. Петкутин, совершенно растерянный, блуждает по сцене. Проходит довольно много времени, пока кто-то невидимый не поднимает красный плащ Калины с земли и не накидывает его себе на плечи. Пустой плащ подходит к Петкутину и окликает его голосом Калины.

Тень Калины. Подойди ко мне!

Петкутин (обрадованный, что узнал ее голос, обнимает ее, но на дне голоса не видит ничего, кроме пурпурной подкладки плаща). Мне кажется, что тысячу лет назад здесь произошло ужасное несчастье. Кого-то здесь разорвали на куски и сожрали, и кровь все еще видна на земле. Я не знаю, правда ли, что это было, а если было, то когда? И кого съели? Меня или тебя?

Тень Калины (невидимая в красном плаще). Не бойся! С тобой ничего не случилось, растерзали не тебя. И было это совсем недавно, а не тысячу лет назад.

Петкутин. Но я тебя не вижу, Калина, кто же из нас двоих мертв?

Тень Калины. Ты не видишь меня, юноша, потому что живые не могут видеть мертвых. Ты можешь лишь слышать мой голос. А я не знаю, кто ты такой, и не могу тебя узнать, пока не попробую каплю твоей крови. Но я тебя вижу, успокойся, я прекрасно тебя вижу. И знаю, что ты жив.

Петкутин. Калина, это же я, твой муж, твой Петкутин, который тебя любит, неужели ты меня не узнаешь? Совсем недавно, если это действительно было совсем недавно, ты целовала меня.