Размышления о Молохе

Скотт Александер

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МОЛОХЕ

Добавить комментарий

Обсуждение

1.I.

2.II.

3.III.

4.IV.

5.V.

6.VI.

7.VII.

8.VIII.

9.IX.

I.

Кое-что из прочитанного мной в этом месяце: «Искусственный интеллект» Ника Бострома, «Вопль» Алана Гинсберга, «О Гноне» Ника Лэнда.

Xронология неумолима. Стоит одновременно прочитать три совершенно независимых вещи, и становится очевидно, что между ними существует какая-то связь, и что они, как в притче о слепых и слоне, затрагивают разные аспекты одного и того же дьявольски трудновыразимого вопроса.

Этот пост — моя попытка швырнуть в вас этим слоном, разогнав его до 150 км/ч, только я отвлекаюсь на поэзию и мистицизм, и слон получается сбивающим с толку, полным символизма, причудливой литературной критики и радикальной футурологии. Если вам хочется чего-то более вменяемого, можете еще раз почитать про СИОЗС[1].

Второе, более важное предупреждение: это очень длинное эссе.

II.

Вы все еще здесь? Тогда давайте начнем с Гинзберга:

Что за сфинкс из цемента и алюминия раскроил им черепа и выел их мозг и воображение?

Молох! Одиночество! Грязь! Уродство! Мусорки и недоступные доллары! Дети, кричащие под лестницами! Всхлипывающие в армиях мальчишки! Старики, плачущие в парках!

Молох! Молох! Кошмар Молоха! Молох бесчувственный! Молох в умах! Молох — суровый судия человеков!

Молох, непостижимая тюрьма! Молох, скрещенные кости бездушных застенков и Конгресс печалей! Молох, чьи строения — приговор! Молох, огромный камень войны! Молох оглушенных правительств!

Молох, чей мозг — чистая механика! Молох, чья кровь — текущие деньги! Молох, чьи пальцы — десять армий! Молох, чья грудь — динамо-людоед! Молох, чьи уши — дымящиеся могилы!

Молох, чьи глаза — тысячи слепых окон! Молох, чьи небоскребы выстроились на длинных улицах, как бесконечные Иеговы! Молох, чьи фабрики грезят и квакают в тумане! Молох, чьи трубы и антенны увенчали города!

Молох, чья любовь — бесконечные камень и нефть! Молох, чья душа — электричество и банки! Молох, чья бедность — призраки гениев! Молох, чья судьба — облако бесполого водорода! Молох, чье имя — Разум!

Молох, в котором я одинок! Молох, в котором я мечтаю об Ангелах! Безумен в Молохе! Членосос в Молохе! Выхолощен и обезлюблен в Молохе!

Молох, так рано проникший ко мне в душу! Молох, в котором я — сознание без тела! Молох, выстращавший меня из моего природного экстаза! Молох, которого я покидаю! Проснись в

Молохе! Свет, льющийся с неба!

Молох! Молох! Квартиры-роботы! невидимые пригороды! остовы сокровищниц! невидящие столицы! бесовская промышленность! призрачные народы! непобедимые психушки! гранитные члены! чудовищные бомбы!

Они поломали спины, вознося Молоха к Небесам! Тротуары, деревья, радио, тонны! Вознося город к Небесам, сущим везде вокруг нас!

Видения! знаки! гaллюцинaции! чудесa! экстaзы! все утонуло в Америкaнской реке!

Мечты! обожания! озaрения! религии! все это чувственное говно!

Прорывы! над рекой! кувырки и распятия! унесенные наводнением! Полеты! Богоявления! Отчаяния! Десять лет животных криков и самоубийств! Мысли! Новые связи! Безумное поколение! внизу на камнях Времени!

Настоящий святой смех в реке! Они все это видели! дикие взгляды! святые крики! Они прощались! Прыгали с крыш! к одиночеству! размахивая! с цветами в руках! Вниз, к реке! на улицу!

В этой поэме меня всегда больше всего впечатлял образ цивилизации в виде самостоятельной сущности. Кажется, вот-вот увидишь его, с пальцами-армиями и глазами-окнами небоскребов…

Многие толкуют Молоха как образ капитализма. Безусловно, это часть его сущности, пожалуй, даже очень важная часть. Но все-таки чего-то этой трактовке не хватает. Капитализм, чья судьба — облако бесполого водорода? Капитализм, в котором я — сознание без тела? Капитализм, следовательно, гранитные члены?

Молох вводится в качестве ответа на вопрос — вопрос К. С. Льюиса в шуточной «иерархии философов»[2] — «что за сила совершает это?». Земля могла бы быть прекрасной, а все люди на ней — счастливыми и мудрыми. Но вместо этого у нас тюрьмы, дымовые трубы, психушки. Что за сфинкс из цемента и алюминия раскраивает людям черепа и выедает их мозг и воображение?

И Гинзберг отвечает: Молох.

В Principia Discordia есть место[3], в котором Малаклипс жалуется Богине о пороках человеческого общества. «Все причиняют друг другу боль, планета полна несправедливости, целые общества грабят группы своих же людей, матери лишают свободы сыновей, дети гибнут, брат убивает брата».

Богиня отвечает: «В чем же проблема, если вы сами этого хотите?».

Малаклипс: «Но ведь никто не хочет! Нам все это ненавистно!».

Богиня: «О. Что ж, тогда перестаньте».

В этом ответе скрыт вопрос — если все ненавидят существующий порядок, то кто его поддерживает? И Гинзберг отвечает: «Молох». Эта идея хороша не тем, что она отражает реальность, ведь никто в самом деле не думает, что за всеми бедами мира стоит древний демон Карфагена. Ее сила в том, что попытка представить себе систему в образе агента резко высвечивает, насколько это представление не соответствует действительности.

Бостром вскользь отмечает возможность существования антиутопии без диктатуры, ненавидимой всеми, включая ее лидеров, но продолжающей существовать в нетронутом виде. Нетрудно представить себе подобное государство. Пусть в нем существует два закона: первый — каждый должен в течение восьми часов в день пытать себя электрошоком. Второй — если кто-то нарушает любой из законов (включая этот), или высказывается против них, или отказывается обеспечивать их соблюдение, то каждый гражданин обязан принять участие в поимке и казни нарушителя. Предположим, что эти законы основываются на прочно устоявшихся традициях, которые настаивают на их всеобщем исполнении.

И ты, будучи гражданином этого государства, пытаешь себя по восемь часов в день, потому что знаешь, что в противном случае все остальные будут вынуждены убить тебя, потому что в противном случае их самих ждет смерть, и так далее. Этот порядок ненавистен каждому отдельному гражданину, но из-за отсутствия хорошего механизма координации он продолжает существовать. С точки зрения внешнего наблюдателя, мы можем оптимизировать систему к состоянию «все соглашаются одновременно прекратить это делать», но никто внутри системы не способен осуществить этот переход без огромного риска для собственной жизни.

Ну, хорошо, этот пример немного надуманный. Поэтому давайте рассмотрим несколько — скажем, десять — реальных примеров похожих многополюсных ловушек, чтобы убедиться в важности этой проблемы.

1. Дилемма заключенного между двумя не очень умными либертарианцами, которые снова и снова предают друг друга. Они могли бы достигнуть значительно лучшего исхода, если бы им удалось скоординироваться, но координация — это сложно. С точки зрения внешнего наблюдателя очевидно, что двусторонняя кооперация приводит здесь к лучшему результату, чем обоюдное предательство, но ни один из заключенных внутри системы не способен достичь этого исхода в одиночку.

2. Долларовые аукционы. Я писал об этом и о некоторых более изощренных версиях того же принципа в Game Theory As A Dark Art[4]. Проведя аукцион по определенным хитрым правилам[5], можно использовать недостаток координации для того, чтобы заставить кого-то заплатить 10 $ за однодолларовую банкноту. С точки зрения внешнего наблюдателя очевидно, что платить 10 $ за купюру в один доллар невыгодно. Однако внутри системы каждое отдельное решение может быть рациональным.

(Мусорки и недоступные доллары!)

3. Пример с рыбными хозяйствами из моего Анти-Либертарианского FAQ 2.0[6]:

В качестве мысленного эксперимента рассмотрим разведение рыбы в озере. Пусть у нас есть озеро с тысячей одинаковых рыбных хозяйств, у каждого из которых свой владелец.

Каждое хозяйство приносит 1000 $ в месяц. Поначалу все хорошо.

Однако каждое хозяйство производит отходы, загрязняющие воду в озере. Допустим, каждое хозяйство производит достаточно отходов для того, чтобы снизить производительность озера на 1 $ в месяц.

Тысяча хозяйств производит достаточно отходов, чтобы снизить доходность на 1000 $ в месяц, то есть, до нуля. На помощь приходит капитализм: кто-то изобретает сложную систему фильтрации, которая удаляет отходы из озера. Расходы на поддержание ее работы составляют 300 $ в месяц. Все рыбные хозяйства добровольно устанавливают ее, проблема загрязнения уходит, и теперь хозяйства приносят владельцам по 700 $ каждое — все еще вполне приличный доход.

Но один хозяин (назовем его Стивом) решает сэкономить на своем фильтре. Теперь одно хозяйство загрязняет озеро, понижая продуктивность на 1 $. Доход Стива 999 $, а у всех остальных 699 $.

Все остальные замечают, что у Стива доход выше, потому что он не тратит деньги на фильтрацию. Они начинают отсоединять свои фильтры.

Когда четыреста человек отсоединили свои фильтры, Стив стал зарабатывать 600 $ в месяц — меньше, чем если бы он и все остальные продолжали обслуживать свои фильтры! А бедные добросовестные владельцы хозяйств с фильтрами зарабатывают лишь 300 $. Стив начинает агитировать: «Погодите! Мы все должны заключить добровольное соглашение об использовании фильтров! Иначе у всех упадет продуктивность».

Все владельцы хозяйств договариваются и подписывают Соглашение о Фильтрации. Все, кроме одного негодяя. Назовем его Майк. Теперь все снова используют фильтры, кроме Майка.

Майк зарабатывает 999 $ в месяц, а все остальные 699 $ в месяц. Постепенно люди начинают приходить к мысли, что они тоже хотят зарабатывать больше, как Майк, и отсоединяют свою фильтры, сэкономив 300 $…

У человека, заинтересованного в личной выгоде, никогда не будет стимула использовать фильтр. У него есть стимул подписать соглашение, чтобы заставить всех остальных использовать фильтр, но во многих случаях есть куда более сильный стимул дождаться, пока все его подпишут, а самому отказаться. Это может привести к нежелательному равновесию, в котором такое соглашение не подпишет никто.

Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что в этом заключается суть моего неприятия либертарианства, и что Анти-Либертарианский FAQ 3.0 будет состоять из одного этого примера, скопированного и вставленного двести раз. С точки зрения внешнего наблюдателя мы видим, что загрязнение озера приводит к плохим последствиям. Изнутри системы, ни один человек не способен предотвратить загрязнение озера, и покупка фильтра выглядит не такой уж хорошей идеей.

4. Мальтузианская ловушка, по крайней мере, рассмотренная в ее чисто теоретическом предельном случае. Представьте, что вы — одна из первых крыс, заселенных на прежде нетронутый остров. Он полон вкусных растений, и вы живете идиллической жизнью, чередуя праздность с потреблением пищи и созданием великих произведений искусства (вы — крыса из «Секрета Н.И.М.Х.»[7]).

Вы проживаете долгую жизнь, спариваетесь и заводите дюжину детей. Каждый из них заводит по дюжине своих детей и так далее. Через пару поколений, на острове живет десять тысяч крыс, достигая предельного значения с точки зрения имеющихся на нем ресурсов. Теперь еды и места для всех не хватает, и определенная часть каждого следующего поколения умирает, чтобы поддерживать стабильную численность популяции на уровне десяти тысяч.

Некоторая группа крыс бросает занятия искусством для того, чтобы посвятить большую часть своей жизни борьбе за выживание. В каждом новом поколении в этой группе умирает немного меньше крыс, чем в основной части популяции, до тех пор, пока через какое-то время искусством не занимается никто, и любая группа крыс, пытающаяся это исправить, вымирает через несколько поколений.

На самом деле, речь не только об искусстве. Любая группа более подтянутых, злобных, более настроенных на выживание по сравнению с основной популяцией крыс со временем захватит остров. Если какая-то группа из альтруизма примет решение ограничить свое потомство до двух детей на каждую пару родителей, чтобы уменьшить перенаселение, они вымрут, когда их перерожают более многочисленные противники. Если другая группа начнет практиковать каннибализм и обнаружит, что это дает им преимущество, она со временем захватит остров и закрепится.

Если какие-то крысиные ученые предскажут, что скорость исчерпания ореховых запасов острова принимает угрожающие масштабы, и вскоре их ожидает полное истощение, отдельные группы крыс могут попытаться ограничить свое потребление орехов до уровня устойчивости. Эти крысы будут вытеснены своими более эгоистичными родственниками. В конце концов, запасы орехов закончатся, большая часть крыс вымрет, и цикл начнется заново. Любая группа крыс, выступающая за принятие мер для остановки этого цикла, будет вытеснена их сородичами, для которых выступление в пользу чего угодно — бесполезная трата времени, которое можно было потратить на потребление и борьбу за выживание.

По ряду причин эволюция носит не столь ярко выраженный мальтузианский характер по сравнению с идеальной моделью, но она является примером, который можно использовать при рассмотрении других ситуаций, чтобы понять лежащие в основе принципы. С точки зрения внешнего наблюдателя, легко заметить, что крысам следует поддерживать небольшую стабильную популяцию. Изнутри системы, каждая отдельная крыса будет следовать своим генетическим императивам, и остров застрянет в бесконечном цикле подъемов и спадов.

5. Капитализм. Представьте себе капиталиста в секторе экономики с ожесточенной конкуренцией. Его рабочие в ужасных условиях шьют за ничтожную плату одежду, которую он продает с минимальной прибылью. Возможно, ему хотелось бы платить им больше или улучшить их условия труда. Но он не может, потому что это повысит себестоимость его продуктов, и конкуренты с более дешевым товаром выбьют его с рынка и сделают банкротом. Возможно, многие из его конкурентов — хорошие люди, которые тоже хотели бы платить своим рабочим больше, но пока у них нет железной гарантии того, что никто из них не предаст всех остальных, сбив свою цену, они не пойдут на это.

Как крысы, которые постепенно теряют все свои ценности, кроме чистой конкуренции, так и компании в достаточно конкурентной экономической среде вынуждены оставить все принципы, кроме оптимизации ради выгоды, или быть вытесненными с рынка компаниями, которые пошли на более высокую оптимизацию ради выгоды и поэтому могут продавать те же услуги за меньшую цену.

(Я не уверен, что люди до конца понимают ценность сравнения капитализма с эволюцией. Приспособленные компании — то есть те, которые привлекают клиентов — выживают, расширяются и подают пример, а неприспособленные — те, которые своих клиентов теряют — прогорают и вымирают вместе со своей корпоративной ДНК[8]. Закон джунглей, царящий в природе, и беспощадная эксплуатация, характерная для рынка, имеют в своей основе один и тот же механизм.)

С точки зрения внешнего наблюдателя, мы можем придумать дружелюбную индустрию, в которой все компании платят своим работникам хотя бы на уровне прожиточного минимума.

Изнутри системы такую индустрию создать невозможно.

(Молох, чья любовь — бесконечные камень и нефть! Молох, чья кровь — текущие деньги!)

6. Ловушка двойного дохода[9], ранее уже обсуждавшаяся в этом блоге. Было сделано предположение о том, что достаточно высокая конкуренция за пригородные дома в районах рядом с хорошими школами означает, что люди вынуждены пренебрегать множеством других благ — временем, проведенным дома с детьми, финансовой безопасностью — в процессе оптимизации ради повышения своей жилищно-покупательной способности, в противном случае рискуя жить в гетто.

С точки зрения внешнего наблюдателя, если все согласятся остаться на одной работе, то все получат столь же хороший дом, как и прежде, но без необходимости работать на двух работах, чтобы обеспечить его покупку. Изнутри системы, в отсутствие правительства, готового просто взять и запретить работать в двух местах, люди без второго источника дохода останутся без домов.

(Квартиры-роботы! Невидимые пригороды!)

7. Земледелие. Джаред Даймонд называет его самой большой ошибкой в истории человечества[10]. Ошибка или нет, переход к земледелию определенно не был случайностью — земледельческие цивилизации просто вытеснили кочевников: это неизбежный и непреодолимый результат конкуренции. Классическая мальтузианская ловушка. Возможно, охота и собирательство приносили больше удовольствия, вели к повышенной продолжительности жизни и были более благоприятными для процветания человечества занятиями, но в состоянии достаточно высокой конкуренции между народами, в котором земледелие с присущими ему гнетом, болезнями и эпидемиями все же предоставляет конкурентное преимущество, все станут земледельцами или последуют примеру индейцев-команчей[11].

С точки зрения внешнего наблюдателя очевидно, что все должны были выбрать более приятный путь и остаться охотниками и собирателями. Внутри системы каждое отдельное племя стоит перед выбором между земледелием или неизбежным вымиранием.

8. Гонки вооружений. Большие страны тратят от 5% до 30% своего бюджета на оборонные нужды. При отсутствии войн — за редкими исключениями имевшем место на протяжении последних пятидесяти лет — это лишь отбирает деньги у инфраструктуры, здравоохранения, образования и экономического роста. Но любая страна, которая решила сэкономить на обороне, рискует нарваться на вторжение соседней страны, которая продолжала вкладываться в нее. Поэтому практически все страны стараются выделять часть своих средств на оборону.

С точки зрения стороннего наблюдателя, оптимальное решение — мир во всем мире и роспуск всех армий. Изнутри системы, ни одна из стран не способна принудить к этому всех остальных, так что им остается лишь продолжать спускать свои деньги на ракеты, лежащие в шахтах бесполезным грузом.

(Молох, огромный камень войны! Молох, чьи пальцы — десять армий!)

9. Рак. Человеческое тело в идеале должно состоять из клеток, живущих в гармонии и распределяющих ресурсы между собой во благо всего организма. Если клетка отклоняется от этого равновесия и расходует свои ресурсы на самокопирование, она и ее потомки будут процветать, со временем вытесняя все остальные клетки и захватывая тело, что приводит к его смерти. Или ситуация может повториться, когда отдельные раковые клетки предают остальную опухоль, замедляя ее рост и приводя к стагнации.

С точки зрения внешнего наблюдателя, лучшим решением является сотрудничество клеток во избежание смерти. Изнутри системы, раковые клетки будут расти и вытеснять все остальные, и лишь существование иммунной системы сдерживает естественное стремление клеток становиться раковыми.

10. «Гонка на дно» — термин, описывающий политическую ситуацию[12], в которой отдельные юрисдикции заманивают предприятия низкими налогами и ослаблением государственного регулирования. В конечном итоге все либо приспосабливаются к конкурентным условиям — снижая налоги и ослабляя регуляции, либо лишаются бизнеса, инвестиций и рабочих мест в пользу тех, кто приспособился (после чего ответственных за это выгоняют, а на их место выбирают более уступчивое правительство).

Однако, несмотря на то, что имя себе забрал последний пример, по сути, все эти сценарии являются гонками на дно. Как только агент понимает, как приобрести конкурентное преимущество за счет принесения в жертву некоего общего блага, все его конкуренты также вынуждены принести его в жертву, в противном случае их вытеснят и заменят менее щепетильные. Таким образом, система может снова оказаться в состоянии одинаковой общей конкурентоспособности, но принесенное в жертву потеряно навсегда. С точки зрения внешнего наблюдателя, конкуренты знают, что в результате все они будут в проигрыше, но изнутри системы при условии недостатка координации это неизбежно.

Перед тем, как мы двинемся дальше, мне хотелось бы обсудить немного другой тип многоагентных ловушек. В них конкуренцию сдерживает некоторая внешняя сила, чаще всего общественное осуждение. В результате гонка не достигает самого дна — система может продолжать функционировать на довольно высоком уровне — но ее невозможно оптимизировать, и ресурсы стабильно выбрасываются на ветер. Чтобы не утомлять вас, едва начав, я ограничусь здесь четырьмя примерами.

11. Образование. В моем эссе о реакционной философии я описываю свое недовольство реформами образования:

Многие часто спрашивают, почему мы не можем реформировать систему образования. Но сейчас студенты при поступлении заинтересованы в первую очередь в престижности учебного заведения, чтобы после выпуска их с охотой брали на работу — вне зависимости от того, научат их там чему-нибудь или нет. Работодатели заинтересованы в том, чтобы заполучить выпускников самых престижных учебных заведений, чтобы всегда иметь оправдание перед начальством — вне зависимости от того, приносят ли им работники с престижным образованием большую прибыль. А учебные заведения заинтересованы в том, чтобы всеми силами повысить свой престиж и места в рейтингах — вне зависимости от того, помогает ли это студентам. Ведет ли это к огромным растратам и низкому качеству образования? Да. Способен ли условный Бог Образования заметить это и принять какие-то Указы Об Образовании, создав гораздо более эффективную систему? Легко! Но поскольку Бога Образования не существует, все будут продолжать следовать своим интересам, которые лишь отчасти коррелируют с образованием или эффективностью.

С точки зрения внешнего наблюдателя, легко сказать: «Студенты должны получать высшее образование, только если они хотят чему-то научиться, а работодатели должны смотреть на знания, а не на диплом». Изнутри системы, все поступают в полном согласии со своими интересами, и в отсутствии других стимулов система останется такой, как есть.

12. Наука. Из того же эссе:

Современное исследовательское сообщество знает, что качество их научных работ могло бы быть куда выше. Исследователи предпочитают публиковать подтверждения своих гипотез, отбрасывая отрицательные или нулевые результаты, статистическая обработка данных в силу слепой инерции производится вводящими в заблуждение и сбивающими с толку методами, а работы по воспроизведению результатов исследований либо сильно запаздывают, либо вообще не ведутся. И периодически кто-то заявляет: «Не могу поверить, что людям не хватает ума починить Науку. Ведь достаточно всего лишь заставить ученых заранее регистрировать исследования, чтобы избежать публикования только положительных результатов, сделать этот новый и очень мощный статистический метод стандартом, и повысить престиж деятельности, направленной на воспроизведение результатов экспериментов. Все это очень просто сделать, и в результате мы бы сильно ускорили научный прогресс. Видимо, я умнее, чем все эти ученые, раз это пришло в голову мне, а не им».

И да, это бы сработало с Богом Науки. Он мог бы просто издать Указ о Науке, чтобы заставить всех использовать правильные статистические методы, и другой Указ, обязующий всех высоко ценить труд тех, кто работает над проверкой воспроизводимости.

Но то, что возможно осуществить с позиции внешнего наблюдателя, может быть недостижимо изнутри системы. Ни один ученый не заинтересован в том, чтобы в одностороннем порядке начать использовать новый статистический метод для своих исследований, поскольку это понизит вероятность получения им потрясающих результатов и только запутает других ученых.

Все они заинтересованы лишь в том, чтобы это сделали все остальные, тогда они последуют общему примеру. И ни один журнал не заинтересован в том, чтобы ввести раннюю регистрацию и опубликовывать негативные результаты, потому что тогда их результаты просто будут менее интересными, чем в другом журнале, который публикует только революционные открытия. Изнутри системы, все поступают в согласии со своими интересами и будут продолжать это делать.

13. Коррупция. Я не знаю ни одного человека, который был бы твердо убежден, что предоставление государственных субсидий корпорациям ? хорошая идея. Но правительству все равно удается тратить на это (по разным оценкам) около 100 миллиардов долларов в год — что, к примеру, в три раза больше расходов на здравоохранение для малообеспеченных. Каждый, кто знаком с этой проблемой, предлагает одно и то же простое решение: уменьшить расходы на субсидии корпорациям. Почему же этого не происходит?

Члены правительства конкурируют друг с другом, стремясь добиться переизбрания или повышения в должности. Предположим, что для повышения шансов на переизбрание необходимо в том числе максимизировать пожертвования на кампанию от корпораций — возможно, на самом деле это не так, но предположим, что чиновники так думают. Если кто-то из них попытается снизить затраты на субсидии корпорациям, он может потерять их поддержку, и его обойдут чиновники, обещающие ничего не менять.

Поэтому, несмотря на то, что с точки зрения внешнего наблюдателя очевидно, что лучшим решением является ликвидирование корпоративных субсидий, его сохранение отвечает интересам каждого отдельного чиновника.

14. Конгресс. Лишь 9% американцев поддерживают его, что говорит о меньшем рейтинге[13], чем у тараканов, вшей или дорожных пробок. Однако 62% людей[14], знающих члена Палаты представителей от своего округа, поддерживают его. В теории, демократически избранному органу власти с рейтингом в 9% должно быть весьма тяжело продержаться дольше одного избирательного цикла. На практике, у каждого Представителя есть стимул заручиться поддержкой своего округа, в то же время пренебрегая всей остальной страной, в чем они, по-видимому, преуспевают.

С точки зрения внешнего наблюдателя, каждому конгрессмену следует заботиться только о благе народа. Внутри системы приходится делать то, что приносит победу на выборах.

III.

Все вышеописанные многополюсные ловушки объединяет общий принцип. В некоторой конкурентной среде, оптимизация в которой идет в пользу некоторого Х, возникает возможность пожертвовать каким-то другим благом для повышения своего X. Те, кто пользуются ей — процветают. Те, кто отказываются — вымирают. В конце концов, все остаются на прежнем уровне относительно друг друга, но общее положение становится хуже, чем прежде. Процесс будет продолжаться до тех пор, пока не останется ничего, чем можно было бы пожертвовать — другими словами, пока человеческая изобретательность не исчерпает все возможные способы сделать все еще хуже.

При достаточно сильной конкуренции (1-10) каждый, кто отказывается жертвовать всеми своими ценностями, вымирает — вспомните о бедных крысах, отказавшихся бросать занятия искусством ради выживания. Это и есть пресловутая мальтузианская ловушка, в которой всем остается лишь бороться за средства к существованию.

При недостаточно сильной конкуренции (11-14) мы можем наблюдать лишь ситуацию, в которой любые попытки оптимизации сталкиваются с упорным сопротивлением — здесь и научные журналы, которые не имеют возможности повысить качество издаваемых статей, и законодатели, которые не способны взяться за дело всерьез и остановить субсидирование корпораций.

Хоть это и не сводит жизнь людей к борьбе за существование, однако каким-то странным образом это лишает их свободы воли.

Любой, даже самый посредственный писатель или философ, считает своим долгом написать собственную утопию. Многие из них и в самом деле выглядят вполне пригодными для жизни. На самом деле, даже если выбирать между двумя диаметрально противоположными друг другу утопиями, с высокой вероятностью любая из них будет выглядеть значительно лучше мира, в котором мы живем.

Становится немного неловко от того, что даже посредственные мыслители способны придумать устройство мира получше нынешнего. Конечно, в большинстве случаев все не так просто.

Многие утопии стараются замять сложные проблемы, другие вовсе развалились бы спустя десять минут после реализации.

Но позвольте мне предложить пару «утопий», лишенных подобных недостатков:

*Утопия, в которой правительство вместо того, чтобы выплачивать огромные субсидии корпорациям, не выплачивает огромные субсидии корпорациям.

*Утопия, в которой армии всех стран вполовину меньше, чем сейчас, а сэкономленные средства расходуются на развитие инфраструктуры.

*Утопия, в которой все больницы пользуются общей системой электронных медицинских карт, или хотя бы системами, которые могут обмениваться информацией, чтобы у врачей была возможность получить данные о результатах обследования вас врачом на прошлой неделе в другой больнице, вместо того, чтобы заставлять вас снова проходить те же самые дорогостоящие обследования.

Я не думаю, что много кто выступит против этих утопий. Если они не воплощаются в жизнь, то вряд ли из-за того, что люди их не поддерживают. Уж точно не из-за того, что никому это не приходило в голову, потому что это только что пришло в голову мне, и я сомневаюсь, что это мое «открытие» будет воспринято как какое-то откровение, или как-то изменит мир.

Практически любой человек, чей IQ превышает температуру горячей воды в кране[15], способен создать проект утопии. Наша система не является утопией потому, что ее проектировал не человек. Подобно тому, как, глядя на засушливую местность, можно определить русло будущей реки, предположив, что вода будет подчиняться гравитации, точно так же, глядя на цивилизацию, можно понять формы ее будущих социальных институтов, предположив, что люди будут реагировать на стимулы, следуя своим интересам.