Помоги проекту - поделись книгой:
— Правильно. Если вам удастся расколоть группу, вы решите проблему, но не рассчитывайте на это. Вам необходимо научиться управлять ими такими, какие они есть в настоящее время.
— Я позабочусь о том, чтобы они не доставили вам неприятностей, — заверил Кэмерон.
— Уверен, что позаботитесь. — Как раз уверенности в словах советника и не хватало. — Если потребуется помощь, можем выслать подкрепление.
— Не думаю, что столкнусь с большими трудностями, — поспешно ответил доктор. — Я заставлю их бегать по кругу.
— Путаница — наилучшая политика, — согласился Тортон и, развернув листок, посмотрел на него. — Ах, да, пока есть время, мне нужно сообщить вам подробности нового лечения дефектных…
Картинка исчезла, сменившись беспорядочным мерцанием экрана. На несколько секунд слышимость вернулась, и Кэмерон разобрал:
— Вы поняли меня, доктор? Если не расслышали, свяжитесь со мной. Отклонения могут привести к фатальным последствиям. — Голос утонул в фоновом шуме.
— Не могу удерживать корабль в фокусе, — сообщил робот. — Если желаете продолжить разговор, придется вести трансляцию через ближайшую станцию связи. В настоящий момент это Марс.
И тогда пришлось бы дожидаться каждого ответа несколько минут. Кроме того, медсоветник не мог или не хотел помочь Кэмерону. Он желал сохранить статус-кво; другие варианты его не удовлетворяли. И в обязанности директора по медицине входило проследить за этим.
— Мы закончили, — сказал Кэмерон.
Телеком отключился, а доктор продолжал сидеть в кресле. О каких дефектных говорил советник? Конечно, о каком-то подразделении инвалидов, но такого медицинского термина, как «дефектные», не существует. Возможно, это жаргонизм. Тортон так долго имел дело с жертвами несчастных случаев, что, вероятно, теперь полагает, будто каждый доктор понимает его с полуслова.
Дефектные. Кэмерон так и этак ворочал в голове неприятное выражение. В точном смысле оно означает только одно. Посмотрим, что говорится в распоряжении, которое придет от медсоветника. Всегда можно запросить дополнительную информацию, если что-то будет неясно.
Доктор тяжело поднялся на ноги. Вес тела в самом деле увеличился. И это не физиологическая реакция. Мысленно он взял наблюдение на заметку. Надо будет разобраться с этим скачком гравитации.
В каком-то смысле жертвы случая были жалкими лоскутными существами, людьми всего лишь наполовину, а то и на четверть. Дробные организмы, выряженные под людей. Они не хотели расставаться с иллюзиями, а то органическое, что оставалось в их телах, обладало невероятной жизнестойкостью. Отчасти в этом приходилось винить медицину и хирургию. Техника стала слишком хороша — или не достаточно хороша, зависит от того, с чьей точки зрения смотреть, доктора или пациента.
Слишком хороша в том смысле, что даже страшно изуродованному человеку, если его находили живым, могли сохранить жизнь. И не достаточно хороша, потому что определенный процент пострадавших не мог вернуться в общество совершенно здоровым и телесно целым.
Не так часто случалось, что потерпевший не поддавался восстановлению, но хотя детали варьировались, результат оказывался одним и тем же. Для подавляющей части человечества заболевшего больше не существовало. Все были здоровы — за исключением тех, кто попадал в тот процент несчастных случаев, когда человек не подлежал ни хирургическому лечению, ни технологиям регенерации. Эти люди больше не соответствовали шаблонам красоты, признанным всеми жителями планет. И этих немногих отправляли на астероид.
Им это не нравилось. Они не хотели быть
То, чего они хотели, казалось нелепостью. Они это обсудили, одобрили, и в результате появилась петиция. В ней содержалась просьба выделить ракеты, чтобы предпринять первый долгий и трудный полет к Альфе и Проксиме Центавра. Человек, привязанный к Солнечной системе, не мог долететь даже до ближайших звезд. А инвалиды считали, что сумеют преодолеть этот барьер. Некоторые из них улетят, некоторые останутся, но и оставшиеся будут чувствовать себя участниками опасного предприятия.
Все это походило на совершенно бесконтрольную форму массового заблуждения. Поломанные люди — без лиц, которые они могли бы назвать своими, носившие сердце не в груди, а в аппаратах перекачки крови, без конечностей, без органов, или, по крайней мере, без некоторых из них. Все категории не поддавались перечислению. Ни один инвалид не походил на другого.
Самообман был тем опаснее, что инвалиды являлись квалифицированными специалистами. Изо всех миллиардов граждан Солнечной системы только они могли совершить длительное путешествие туда и обратно. Но существовали факторы, из-за которых полет был невозможен. Если основную причину обсуждать с ними было небезопасно, то аргументы против следовало разъяснить. Сам Кэмерон не имел склонности к садизму, а больше никто не проявлял заинтересованности к откровенному разговору с инвалидами.
2
Доччи сидел возле бассейна. Он испытывал бы удовольствие, если бы забыл, где находится. Местность выглядела почти пасторальной, как на Земле, хотя не такой уж умиротворяющей. Горизонт опускался слишком близко, а сверху разверзлось беспредельное небо; только казалось, что оно светится. Астероид со всех сторон окутывала тьма.
Маленькое деревце над головой отбрасывало тень. Волны плескались о борта, издавая булькающие звуки. Но в жидкости не присутствовала растительная жизнь, и рыбы в ней не водились. Она только выглядела, как вода — бассейн заполняла кислота. В ней плавало почти полностью погруженное тело. Больничные записи гласили, что здесь содержится женщина.
— Анти, они нас завернули, — с горечью в голосе произнес Доччи.
— А ты чего ожидал? — пророкотало существо из бассейна. Взволнованные ее голосом фонтанчики брызг заплясали по поверхности.
— Я не ожидал этого.
— Ты плохо знаешь Медсовет.
— Думаю, ты права. — Он угрюмо уставился в кислоту, слегка отсвечивающую голубым. — У меня такое чувство, что они не рассматривали прошение, просто задержали на некоторое время и дали ответ, не ознакомившись с нашей петицией.
— Ты уже начинаешь понимать. Погоди, вот побудешь здесь с мое.
Доччи сердито пнул пучок безжизненной травы. Растениям жилось здесь плохо. Они тоже чувствовали себя изгнанниками — далеко от солнца и почвы, в которой выросли. Расти приходилось в искусственных условиях.
— Почему они отклонили наше предложение? — спросил Доччи.
— Сам подумай. Вспомни, что такое Медсовет. Для них важны другие вещи. Главное — не уподобляться им. Нам не следует проявлять безрассудство, даже если они будут вести себя иррационально.
— Хотел бы я знать, что делать, — произнес Доччи. — Для нас это так много значит.
— Можно подождать, пока отношение изменится, — сказала Анти, медленно перемещаясь в жидкости. Двигаться она могла только так — медленно. Большая часть ее массивного тела скрывалась в кислоте.
— Кэмерон предполагает, что мы будем выжидать, — задумчиво сообщил Доччи. — Это правда, мы биокомпенсаторы.
— Они всегда упирают на биокомпенсацию, — раздраженно проворчала Анти. — Я уже устала от этой отговорки. Время тянется ужасно медленно.
— Но что же нам делать? Написать еще один запрос?
— Меморандум номер десять? Давай не будем наивными. Документы теряются, когда мы отправляем их в Медсовет. Их система хранения данных в ужасном состоянии.
— Теряются или искажаются, — сердито бросил Доччи. Трава, по которой он пнул ногой, уже зачахла. В такой среде растительности недоставало упорства. Им обладали лишь немногие.
— Может, стоит дать Медсовету передышку. Уверен, им не хочется услышать про нас снова.
Доччи подвинулся ближе к бассейну.
— Значит, ты считаешь, нам следует действовать по плану, который мы обсуждали перед тем, как отправить петицию? Хорошо. Я позову остальных и расскажу им, что произошло. Они согласятся, что надо действовать.
— Тогда зачем их звать? Только разговоры, больше ничего. Кроме того, не понимаю, почему мы должны предупреждать Кэмерона о нашей затее?
Бросив на Анти озабоченный взгляд, Доччи спросил:
— Думаешь, кто-нибудь донесет? Уверен, все чувствуют то же, что и я.
— Не все. Некоторые не согласны, — спокойно возразила Анти. — Хотя люди меня заботят меньше всего.
— А, это, — воскликнул Доччи. — Мы можем изолировать их в любой момент. — В таком деле единство всех инвалидов имело первостепенное значение. Как и некоторые другие, не столь очевидные факторы.
— Изолировать? Может, сумеете, а может, и нет, — заметила Анти. — Но зачем создавать себе трудности и терять время?
Поднялся Доччи неуклюже, но на ногах он чувствовал себя уверенно.
— Пойду, надо поискать Джордана. Мне понадобятся руки.
— Зависит от того, что собираешься делать.
— Нужен Джордан с его руками. Вместе мы — грозное оружие. — Доччи улыбнулся.
Он уже уходил, когда Анти окликнула его:
— Увидимся, когда будешь улетать на далекий Цен-тавр.
— Раньше, Анти. Гораздо раньше.
Звезды начинали подмигивать. Рассеянный свет отбрасывал на поверхность астероида тени от металлических конструкции, на которой покоился грандиозный прозрачный купол. Вскоре медленное контролируемое вращение принесет на эту сторону планетоида ночь. Солнце на таком расстоянии казалось совсем небольшим, но все же напоминало о знакомых пейзажах Земли. Скоро оно исчезнет.
Кэмерон откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на инженера по гравитации Фогеля. Тот мог оказать доктору значительную помощь. Причин, по которым Фогель отказался бы, вроде бы не было, но всякий, добровольно засидевшийся на астероиде на такой срок, как он, внушал некоторые сомнения. Не то чтобы Кэмерон не доверял инженеру, но считал его странным.
— Пришлось потратить какое-то время на то, чтобы убедиться, что все здесь идет гладко. Надеюсь, вы не в претензии, что я так долго не приглашал вас для обсуждения вашей работы, — произнес доктор, пристально глядя на инженера.
— Ничего страшного, — ответил Фогель. — Директора по медицинской части приходят и уходят. Я остаюсь. Так проще, чем искать другую работу.
— Понимаю. Сейчас вы должны отлично знать это место. Порой мне думается, что с грехом пополам вы могли бы выполнять и мои обязанности.
— Никогда не интересовался медициной и не брал на себя труд ее изучать, — проворчал Фогель. — Я слежу за тем, чтобы функционировала моя часть, на этом все. Ни во что не вмешиваюсь, и ко мне никто не лезет, а в результате — со всеми дружеские отношения.
Кэмерон все понял. Заявление полностью проясняло позицию инженера. Фогель не собирался участвовать в братании.
— Есть некоторые вещи, которые мне не понятны, — начал доктор. — Поэтому я вас и пригласил. Обычно мы поддерживаем гравитацию в половину от нормальной земной. Я правильно понял?
Фогель утвердительно кивнул.
— Не понимаю, почему используется половинная гравитация? Возможно, так легче для ослабленных тел инвалидов. Или тут действуют факторы экономии. В любом случае, это неважно, если мы постоянно имеем половинный уровень.
— Вы хотите знать, почему мы создаем именно этот уровень притяжения?
— Если сумеете объяснить, не вдаваясь в технические детали, то да. Мне, кажется, следует знать как можно больше про это место.
Инженер зашевелился, похоже, про себя забавляясь.
— Никаких причин, кроме самих гравитационных установок, — объяснил Фогель. — Теоретически, мы можем создавать любую силу тяжести, какую захотим. Практически — удовлетворяемся тем, что получаем: от одной четверти до полной земной гравитации.
— Вы ее не контролируете? — Это противоречило тому, что Кэмерон раньше слышал. По его информации, генераторы гравитации представляли собой потрясающий образец научного прогресса. Казалось невероятным, что управление ими осуществляется столь безалаберно.
— Конечно, контролируем, — осклабился инженер. — Можем включить или выключить. Если гравитация меняется, это очень плохо. Получаем отклонение или вообще ничего не получаем.
Кэмерон нахмурился. Этот человек знал, что делает, иначе его тут не было бы. По важности должность Фогеля почти не уступала посту медицинского руководителя; здесь Медсовет не потерпел бы некомпетентности. И все же…
— Вы говорите так, словно генераторы изготовили специально для этого астероида, — продолжал инженер. — Приводите какие-то фантастические доводы из области медицины насчет уменьшенной гравитации для удобства инвалидов, которую еще можно и контролировать. Не знаю. По-моему, разработчики сами не ведали, для кого строят; правда выяснилась позже.
Кэмерон постарался скрыть раздражение. Ему требовалась информация, а не задушевные разговоры. На Земле ему говорили, что определенный уровень гравитации устанавливается для блага инвалидов. У него уже сложилось определенное суждение о предмете, и он не видел причин его менять сейчас.
— Все прикладные науки стараются оправдать то, чего не могут, но хотели бы избежать. Медицина, уверен, здесь не исключение.
Он помедлил, задумавшись.
— Я в курсе, что на астероиде три отдельных генератора. Один работает сорок пять минут, пока два других отдыхают. Как только останавливается первый, запускается другой. Предполагается, что их работа синхронизирована. Мне не надо говорить вам, что на самом деле это не так. Совсем недавно вы должны были почувствовать, что вес тела внезапно увеличился. Я это ощутил. Что не так?
— Все в порядке, — успокаивающе сказал инженер. — Вы ощутили отклонение от нормы, когда работал один генератор. Скачок произошел из-за того, что второй должен был сразу отключиться, но этого не произошло. Он и добавил мощности полю, вот и все.
— Так и должно быть? Я говорю о накладке, когда мы на какое-то время имеем единицу или полторы от земного тяготения?
— Лучше такая гравитация, чем никакой, — с легкой заносчивостью заявил Фогель. — До того, как я здесь появился, подобное случалось довольно часто. Можете спросить любого из старожилов. Но я все наладил.
Доктору не понравилось направление, в котором инженер развернул разговор.
— А что вы сделали? — подозрительно спросил он.
— Ничего, — неохотно признался Фогель. — Ничего такого, что предполагал по роду занятий. Похоже, установки просто привыкли ко мне.
Есть люди, склонные одушевлять все, с чем имеют дело, и Фогель, похоже, оказался из их числа. Для инженера не имело значения, что речь идет о бесчувственных механизмах. Фогель наделял их личностными чертами и качествами.
— И это все, что вы можете сказать? Что гравитация у нас будет то зашкаливать, то совсем исчезать?
— Предполагается, что так работать установки не должны, но пока никому не удавалось добиться лучших результатов, — пояснил Фогель оправдывающимся тоном. — Если хотите, можете справиться у компании-производителя.
— Я не пытаюсь усомниться в ваших знаниях и вовсе не стремлюсь выглядеть глупцом в чьих-то глазах. Просто хочу удостовериться, что ничего не упустил. Видите ли, я думаю, что возможны акты саботажа.
Инженер прокомментировал эти слова широкой ухмылкой.
Повернув кресло, Кэмерон облокотился на стол.
— Хорошо, — устало продолжил он. — Объясните, почему мысль о саботаже кажется вам забавной.
— На саботаж может пойти только кто-то, живущий на астероиде, — начал инженер. — Но никому не понравится, если гравитация подпрыгнет до девяти «джи», а такое возможно. Я думаю, любой откажется от подобной затеи. Но есть и более веские причины. Вы знаете, как устроен каждый генератор?
— Не в деталях.
Каждая установка, генерирующая гравитацию, состояла из трех частей. Во-первых, силовой агрегат, производящий огромное количество энергии. Ее вырабатывал ядерный реактор, спрятанный глубоко в недрах астероида. Чтобы до него добраться, пришлось бы по камешку разобрать все «Небеса инвалидов».
Во-вторых, гравитационные катушки, которые, собственно, излучали и распределяли силу тяжести по поверхности. Незамысловатые и практически неуничтожимые, они продуцировали поле и больше ни на что не годились, хотя при желании их можно было разрушить.
Третьей составной частью являлся блок управления, настоящее сердце генерирующей системы. Он рассчитывал соотношение количества энергии, текущей по катушкам, и состояние поля в каждую микросекунду времени. В случае необходимости компьютер менял количество энергии на следующую микросекунду. Если изменения не наступало, поле тут же исчезало. Блок управления являлся настоящим суперкомпьютером, одним из лучших когда-либо созданных, невероятно быстрым и точным.
Инженер поскреб подбородок.
— Полагаю, теперь вы понимаете, почему он иногда ведет себя не так, как нам хочется. — Фогель вопросительно смотрел на Кэмерона, ожидая ответа.
— Боюсь, что не понимаю, — сказал доктор.
— Если бы дело касалось одного из ваших пациентов, сразу бы поняли, — изрек инженер. — Усталость. Блок управления гравитацией — сложный компьютер, и он способен уставать. Чтобы сорок пять минут работать, ему нужно полтора часа отдыхать. Он не может трудиться постоянно, как какой-нибудь совершенный механизм. Приходится выключать, чтобы разгрузить микросхемы.
Поделиться книгой: