Помоги проекту - поделись книгой:
«Генриетта Александровна родилась 1 июля 1764 года в Англии в графстве Девон [Девоншир]. Ее отцом был выпускник Оксфорда священник преподобный Бенджамин Коб ле (1725–1764), служивший в церкви Сент-Томас Бекет небольшого городка Додбрук в графстве Девон, а матерью – Сара Лей была из городка Эксминистер, что также в графстве Девон»44. Смерть ее отца остается загадкой и по сей день.
«По одной из версий Бенджамин Кобле трагически погиб в возрасте 39 лет во время чтения проповеди, когда на него свалилась балка с потолка церкви»45. Это была основная причина его смерти, которая рассматривалась властями. Но мы не будем верить слухам, так как ни то, ни другое не доказано. Бенджамин «был похоронен 14 февраля 1764 года в городке Ида. На руках у его супруги осталось восемь детей и через некоторое время младшая из них – Генриетта в возрасте восьми лет была взята на воспитание ее старшей сестрой Элизабет Партридж (1749–1829). Элизабет проживала в то время в Италии, и была замужем за английским консулом в Ливорно Джеймсом Партриджем (1741–1813). Своих детей у супругов Партриджей не было и, младшая сестра Генриетта, долгое время воспринималась ими в качестве приемной дочери»46. Впрочем, они относились к ней, как к родной.
«В 1782–1784 годах в Италии с визитом находилась русская эскадра адмирала В. Я. Чичагова47, командиром одного из кораблей которой был капитан 2 ранга Николай Мордвинов. Восемнадцатилетняя красавица Генриетта сразу привлекла к себе внимание русского офицера, и он стал часто бывать в доме семейства Партридж, где она жила»48. Он красиво ухаживал, присылал корзины цветов, под окном красавицы звучали серенады в исполнении местных певцов, нанятых морским офицером.
«Когда русская эскадра осталась зимовать в Ливорно, один из капитанов, англичанин, познакомился с семейством Партридж и представил им многих русских офицеров, но никак не мог уговорить отца моего познакомиться с ними. Отец мой много слышал о красоте и уме сестры их
Но однажды нечаянно они встретились в Пизе; в тот год была там иллюминация, которая, по обычаю, повторялась там чрез каждые три года. На эту иллюминацию капитан-англичанин ехал в одном экипаже с семейством Партридж, и, когда экипаж их остановился, к ним подошла толпа русских офицеров, в числе которых был и отец мой; матушка заметила его и спросила англичанина: кто был этот господин в очках? – тот улыбнулся и ответил: “О, это наш философ!”
После этой встречи отец мой познакомился с семейством Партридж и стал их посещать. Беседы ученого мужа, приятный ум и любезность жены заставили его часто бывать у них. Матушка моя сначала была очень робка с ним и даже боялась этого ученого “философа”, как его называли, но отец мой чем чаще видел ее, тем более и более восхищался ею: ее редкие достоинства ума и сердца, прекрасный нрав, красота и скромность совершенно пленили его.
Однажды они все были на бале во Флоренции, во дворце Питти (Pitti)49, где находится знаменитая галерея картин. Отец мой сказал тетушке Партридж: “Пойдемте, я вам покажу портрет вашей сестрицы” – и все за ним последовали. Он подвел ее к Мадонне Сассаферрато50, поставил ее под святым изображением и сказал: “Посмотрите: совершенно та же физиономия”. Это сравнение, сделанное молодым философом, было ей очень лестно. Отец мой влюбился в нее и посватался. Хотя и она полюбила его, но страшилась ехать в отдаленный край, тогда еще мало известный иностранцам, край холодный и непросвещенный, как считали они Россию. Сестра ее успокаивала и говорила ей: “Я уверена, что с таким человеком ты всегда и везде будешь счастлива!” Матушка моя, чувствуя любовь к отцу и принимая благоразумные советы сестры, согласилась разделить свою судьбу с ним»51.
«В конце концов, настойчивость Николая Семёновича привела к тому, что Генриетта Кобле ответила согласием на его предложение и вскоре в 1784 году там же в Ливорно состоялась их свадьба. Ставший годом ранее капитаном 1 ранга, Н. С. Мордвинов увез молодую жену в Россию, где она сразу же попала в непривычную для себя обстановку не зная языка, обычаев и образа жизни спутницы морского офицера. На выручку пришел легкий и общительный характер молодой англичанки, которая к тому времени стала именоваться Генриеттой Александровной. Она быстро сошлась с друзьями мужа, среди которых был, в частности, блестящий литератор и будущий адмирал Александр Семёнович Шишков (1754–1841), а позднее – выдающийся российский реформатор и государственный деятель Михаил Михайлович Сперанский (1772–1839).
Николай Семёнович быстро продвигался по службе (в 1787 году в возрасте 33 лет он уже был в чине контр-адмирала!), и вскоре в Россию потянулись многочисленные родственники Генриетты Александровны, которые подолгу гостили у адмиральской жены и даже получали от нее пенсию на содержание. Одним из них был ее старший брат Томас Кобле (1761–1833), который впоследствии сделал в России блестящую карьеру. Помимо него Н. С. Мордвинов ходатайствовал 29 октября 1816 года перед императором Александром I по поводу племянника Генриетты Александровны – архитектора Джона Хевиленда (1787–1852), который разработал проект каменного моста через Неву в Санкт-Петербурге»52. По поводу проекта Мордвинов написал письмо Императору Александру I, в котором вынес на суд его решение по этому вопросу.
Он окончательно проникся английской жизнью, так что домашняя жизнь его устроилась на английский манер. Генриетта еще более расцвела, и семейная пара смотрелась очень органично.
В браке у них родились дети:
Софья (1786–1786), умерла во младенчестве;
Николай (1787–1791), умер в раннем детстве;
Надежда (25 марта 1789 – 30 октября 1882), фрейлина, замужем не была, автор «Воспоминаний» об отце, погребена в Александро-Невской лавре в Петербурге;
Вера (15 декабря 1790 – 1 января 1834), с 1813 года замужем за сенатором, тайным советником Аркадием Александровичем Столыпиным (1778–1825); двоюродная бабка премьер-министра Петра Столыпина;
Наталья (10 июня 1794 – 28 декабря 1882), с мая 1825 года замужем за тайным советником Александром Николаевичем Львовым (1786–1849);
Александр (24 февраля 1799 – 13 декабря 1858)53, известный художник, женат первым браком на Анастасии Алексеевне Яковлевой (1807–1833), вторым (с 1839) – на графине Александре Петровне Толстой (1807–1890).
Очень яркими мне видятся воспоминания Натальи Николаевы, на себе испытавшей любовь отца: «Отец мой любил детей и был ласков с ними, особенно был нежен с девочками: мальчиков, он говорил, не надо баловать. Он не вмешивался в воспитание, которое другие родители давали своим детям, но не был равнодушен к тому, что касалось до его семейства […] Он любил, чтобы дети свободно играли и веселились, но остерегал, когда они слишком резвились и шумели, говоря с улыбкою: “Советовал бы я вам попросить вашу маменьку дать вам иногда розочек, тогда вы, как вырастете, будете умными и дельными людьми; моя матушка тоже меня секла, зато я вышел порядочным человеком”. Это было говорено шуткою, но ему неприятно было, когда детей наказывали и строго с ними обращались.
Он находил только, что не надобно позволять детям резвиться до забывчивости, чтобы их рассудок не затмевался излишнею резвостью, иначе дети привыкнут с малых лет действовать без размышления, а от этого в жизни бывают дурные последствия.
Он считал, что необходимо приучать детей к чистописанию, особенно на русском языке не позволять писать связным иностранным почерком; чтоб каждое слово было написано ясно и буквы были без крючков и украшений. Он находил, что это очень важно и от этого бывают часто недоразумения и споры в важных делах»54.
Из всех детей запомнились Надежда и Наталья, «Воспоминания» которых будут воспроизведены в этой книге. Жизнь Николая Семёновича глазами детей дает наиболее колоритное восприятие событий. Но, пожалуй, самый большой след в жизни семьи оставил младший сын Мордвинова Александр. Он, как и отец, прославил знатный род, оставив память о нем на века.
«Александр Николаевич Мордвинов… не получил систематического живописного образования. Просто во время поездки в Италию (1832–1833) молодой Мордвинов стал выполнять наброски с натуры, которые по возвращении в Петербург воплотил в картины… Он пользуется советами и уроками известных художников, много работает. Его виды городов, в которых он побывал, свидетельствуют о высоком исполнительском мастерстве. Во многих своих пейзажах, написанных в соответствии с требованиями классицизма, художник вносит и элементы собственного видения исполнения картин. Так, розовый туман над вторым планом величественного собора как бы намечает отход от чисто академических требований»55.
Вспоминает его сестра Наташа: «Брат мой, Александр Николаевич, с малых лет выказывал свой талант к живописи. Сколько картиночек я сберегала с пятилетнего его возраста, на которых так мило ясно выражалось его пылкое живописное воображение! Однажды, когда ему было восемь лет, он скульптировал ножичком на кусочке разбитой алебастровой вазы лошадь и воина, который держал ее за узду; фигура их была так прекрасна и поза так натуральна, что отец мой был удивлен талантом ребенка и сохранил этот кусочек между своими редкостями, говоря: “Как жаль, что этот талант не дан бедному мальчику, он был бы русским Рафаэлем”.
Отец мой готовил его быть государственным человеком, и брат мой никогда не имел хорошего учителя живописи, но всегда любил рисовать. После кончины первой своей жены он начал пользоваться своим врожденным талантом. Пробыв несколько месяцев в Италии, он брал этюды с натуры в Венеции, Риме и Неаполе, по которым написал несколько картин, возвратясь в Россию. После того он постоянно занимался этим искусством и оставил много отличных картин, которые известны и оценены знатоками»56.
«Из его произведений [отметим] два вида Canale Grande в Венеции – в музее Александра III, “Неаполитанский вид” – в академическом музее, “Море, озаренное солнечным светом” – в Румянцевском московском музее, “Площадь св. Марка в Венеции” – в Третьяковской галерее»57.
«Известен А. Н. Мордвинов и тем, что рисовал натюрморты-обманки, редкий в XIX веке вид живописного творчества, когда художник в соответствии с мифом Древней Греции пытается своим достоверным изображением предметов ввести в заблуждение неискушенных зрителей»58.
Умер Александр Николаевич в 1858 году и был похоронен рядом с предками.
Вскоре после женитьбы капитан 1 ранга Мордвинов перевелся на Черное море. «В царствование Екатерины II и Павла I деятельность Мордвинова была посвящена исключительно флоту. 27 сентября 1785 года, в Херсоне, благодаря стараниям Потемкина было открыто Черноморское адмиралтейское правление; но еще 11 сентября по его же
Там же в учрежденном в Херсоне Адмиралтейском правлении, по представлению князя Потемкина60, Мордвинов за особые достоинства был назначен ее председателем.
«“Между тем, когда стал возникать на Черном море наш флот и было учреждено в Херсоне Адмиралтейское правление61, тогда по представлению князя Потемкина, которому сделались известны достоинства Н. С. Мордвинова, находившегося в то время только в чине капитана 1-го ранга, он определен председательствующим в том правлении” [Выписка из речи г-на Усова, сказанной им в Вольском экономическом обществе].
Когда императрица Екатерина Вторая путешествовала62 для обозрения новоприобретенного края и была в Херсоне, при устроенной ей великолепной встрече участвовал и отец мой. Еще с приближением к Херсону, чтобы не наскучил государыне вид новороссийских степей, когда она ехала по Днепру, Потемкин приказал загонять к берегам табуны лошадей и стада коров и овец, чтобы оживить виды, а вдали устроены были декорации, весьма живо изображая города и деревни.
К приезду императрицы приготовлен был в Херсоне спуск корабля, а вместо пристани устроена была большая баржа для императрицы, ее двора и для сопровождавших иностранных царских особ. Баржа украшена была парчовыми парусами с золотыми кистями, которые отец мой выписал из Константинополя.
Когда Екатерина взошла на приготовленную пристань, то, окинув взором блестящие украшения, с улыбкой сказала своим гостям: “У нас, за недостатком холста, употреблена парча на паруса”. После спуска корабля обеденный стол был убран разнообразными моделями судов»63.
Отметился Мордвинов и в благоустройстве и создании обороны в российском уже Крыму после присоединения того к России, сделав много для его обороны. Отдельного внимания заслуживает подробный рапорт, составленный им на тот момент капитаном 1 ранга князю Г. А. Потемкину по строительству Адмиралтейства в городе Севастополе, который в этой книге публикуется впервые: «По повелению Вашей светлости, сообщил я полковнику и кавалеру Карсанову о зданиях потребных для заведения верфи в Севастополе, с их размерениями. По недостаточному пространству места разделил я оные. На необходимо нужные быть внутри адмиралтейства и другие могущие быть вне»64.
Еще 10 (21) февраля 1784 года по указу императрицы Екатерины II городу Ахтиар было присвоено греческое название Севастополь. «Название города состоит из двух греческих слов “Севастос” – “высокочтимый, священный” и “полис” – “город”. Одновременно слово “Севастос” – эквивалент латинского титула “Август”, поэтому Севастополь означает и “августейший город”, “императорский город”. Название города также можно перевести как “величественный город”, “город славы”»65. Крымский полуостров был взят под юрисдикцию Российской империи в 1783 году. Но еще «17 ноября 1782 года в Ахтиарской бухте на зимовку вошел отряд русских фрегатов под командованием капитана 1-го ранга И. М. Одинцова. Фрегатом “Осторожный” командовал капитан-лейтенант Степан Юрасов, фрегатом “Храбрый” – капитан-лейтенант Иван Щербачев. Ошвартовались корабли на северном берегу бухты Сухарная»66.
«В 1783 году фрегат “Осторожный” под командованием капитана 2-го ранга Ивана Берсенева осмотрел бухту у селения Ахтиар67 и рекомендовал ее в качестве стратегической базы для кораблей будущего Черноморского флота. После подписания Манифеста о вхождении Крыма в состав России в бухту вошла эскадра кораблей под началом вице-адмирала Ф. А. Клокачёва, которая была составлена из кораблей Азовской флотилии. 2 мая 1783 года офицеры Крымского корпуса, которыми тогда командовал Суворов, увидели на горизонте русскую эскадру. Моряки были в восхищении, бухта была отменной. 7 мая в Ахтиарскую бухту вошла и Днепровская флотилия»68.
До этого события в 1775 году «для исследования Ахтиарской бухты был послан 16-пушечный фрегат “Модон” с описной командой под руководством прапорщика Ивана Батурина. Тогда-то и были сделаны первые промеры Ахтиарской бухты и нанесены на карту. Фрегатом “Модон” командовал Фёдор Фёдорович Ушаков, будущий русский флотоводец»69. Позднее были составлены более подробные карты на основании дальнейших исследований.
«Через несколько лет (в 1778 году) на ахтиарских берегах появляются “чудо-богатыри”, как называл своих солдат командующий русскими войсками в Крыму Александр Васильевич Суворов.
Александр Васильевич по достоинству оценил возможности изрезанных ахтиарских бухт и берегов. 18 июня 1778 года он доложил главнокомандующему П. А. Румянцеву: “Сего месяца на 15-е число по три батальона расположились с обеих сторон Инкерманской (Ахтиарской) гавани и с приличною артиллериею и конницею и при резервах вступили в работу набережных ее укреплениев…”
Укрепления возводились на Северной стороне, в бухтах Александровской, Мартыновой и Казачьей, в Балаклаве и на Бельбеке – основательно подошел к защите севастопольских берегов будущий генералиссимус Александр Суворов!
Через много лет, когда великий полководец будет находиться далеко от Ахтиарской бухты, когда у бухт вырастет Город Морской Славы, он произнесет слова, хорошо известные всем горожанам: “Пусть будет хорошо обережен Севастополь”»70.
«11 января 1783 года для командования “заводимым флотом нашим на Черном и Азовском морях” указом Екатерины II Адмиралтейской коллегии было повелено “тотчас отправить” из Петербурга вице-адмирала Федота Алексеевича Клокачёва, а ему явиться к новороссийскому и азовскому генерал-губернатору князю Г. А. Потемкину “для принятия потребных наставлений”. “Мы не преминем, – говорилось в указе, – назначить и прочих флагманов в команду его, а Адмиралтейская коллегия долженствует по требованиям его, вице-адмирала, подавать ему всякое зависящее от нее пособие»71.
«2 мая 1783 года Черноморская флотилия под руководством вице-адмирала Ф. А. Клокачёва торжественно вошла в Ахтиарскую бухту. Вот названия этих кораблей: три 44-пушечных фрегата – “Победа”, “Поспешный” и “Крым”; два 16-пушечных двухмачтовых корабля – “Хотин” и “Азов”, три шхуны, две полякры (полякра – двухмачтовое гребное судно) и один бот.
Интересно отметить, что в 1980 году было найдено материальное подтверждение захода первых кораблей в Ахтиарскую бухту. Перед самым входом в Южную бухту со дна моря был поднят старинный якорь, – в настоящее время якорь находится на площадке у здания Панорамы обороны и освобождения Севастополя. Это большой, хорошо сохранившийся якорь с читаемым клеймом-надписью: “Делал и пробовал Иван Скоробогатов 1778 год, месяц октябрь, день 20, вес 130 пудов, 20 фунтов, Сибирь”.
Анализируя эти данные, а также документальные источники, военный инженер, большой знаток старых судов Н. А. Полонский доказал, что этот якорь мог принадлежать фрегату “Храбрый”»72.
«За время непродолжительного пребывания в Ахтиаре Клокачёвым были сделаны первоначальные распоряжения по береговому строительству и составлен его “План с описанием”, отправленный в Петербург вице-президенту Адмиралтейств-коллегий И. Г. Чернышеву. Но 6 мая 1783 года он получил приказание Потемкина выехать в Херсон и 8 мая покинул Ахтиар, намереваясь впредь туда “по надобности к эскадре ездить, ежели здесь (т. е. в Херсоне) нужные дела удерживать не будут”. Командование эскадрой и руководство береговыми работами он препоручил контр-адмиралу Ф. Ф. Макензи “с надлежащими наставлениями”.
За день до отъезда он, сверх устных распоряжений, снабдил Макензи и письменным ордером за № 235. В нем “для готового навсегда Азовской флотилии содержания к прямой службе” предписывалось построить в Ахтиаре “по обстоятельствам времени” магазины, “ничего казне не стоящие”. Это распоряжение подтверждалось Клокачёвым и в дальнейшем.
Так, в его резолюции от 20 сентября 1783 года говорилось: “на сбережение материалов и провизии на берегу сделать магазины, хотя временные, о которых к нему (Макензи) неоднократно было писано”.
До смерти Клокачёва, скончавшегося в Херсоне 27 октября 1783 года, когда основные строительные работы года в Ахтиаре были уже завершены, Макензи руководствовался только его распоряжениями. Других указаний он не имел и оказался в затруднительном положении. Последние адресованные им Клокачёву представления вернулись назад “без резолюций”»73.
«(3) 14 июня 1783 года были заложены первые каменные постройки будущего Севастополя74. Также были заложены дом командующего, часовня, кузница и пристань (Графская пристань). Фактически первым главным командиром Севастопольского порта стал контр-адмирал Фома Фомич Мекензи (до приезда в Россию Томас Маккензи). Под его руководством судовые команды расчищали берега от леса, начали строить магазины, госпиталя, казармы и жилые дома для офицеров, устраивать каменоломни и печи для выжигания извести. В результате скоро местное хозяйство стало давать большую часть предметов, необходимых для снабжения флота и существования экипажей. Так началась новая страница в истории Гераклейского полуострова, который в древности был территорией Херсонеса Таврического»75.
2 февраля 1784 года Екатерина II подписывает именной указ «об учреждении Таврической области» «с поручением Потемкину разделить ее на уезды и “назначить” города, а также манифест… от 22 февраля об открытии “для всех народов, в дружбе с империей нашею пребывающих, в пользу торговли их с верными нашими подданными” Херсона, Феодосии и “одаренного превосходной морской пристанью” города Севастополь, “известного до сего под названием Ахтиара”. В манифесте было обещано обнародовать вскоре для этих городов городские установления и жалованные грамоты».
«С окончанием войны экипажи кораблей включились в работу по строительству Севастополя… Правительство по-прежнему отпускало мало средств на эти цели, и почти все создавалось силами моряков и солдат. Под руководством Ушакова было закончено строительство портовых сооружений, значительно расширено адмиралтейство, возведены новые мастерские и склады, каменные казармы для матросов, новое двухэтажное здание морского госпиталя на триста коек»76. Н. С. Мордвинов высоко ценил его, он пишет Екатерине II в донесении: «Контр-адмирал, коль скоро освободился от военных трудов, обратил усердие к построению жилищ и сооружению госпиталя…» В это время Ф. Ф. Ушаков был в подчинении у Н. С. Мордвинова. Но не ради умиротворения начальства, а для истины Ушаков отдавал должное Мордвинову в своих записках: «Для хозяйства флотского Николай Семёнович пригоден: он леса вокруг Николаева садит, с Дона уголь каменный возит, учит бабок наших без дров обходиться…»77
«В 1792 году Ф. Ф. Ушаков отправился в Санкт-Петербург, где был принят императрицей. После этого он отправился в четырехмесячный “домовой отпуск”. В мае 1793 года вернулся в Севастополь.
Принимались меры к дальнейшему укреплению Севастопольской крепости. В июле 1793 года в Севастополе побывал А. В. Суворов, снова назначенный командующим войсками юга, расположенными в Екатеринославской губернии и на Крымском полуострове. Состоялась встреча двух военачальников – Ушакова и Суворова, сыгравших огромную роль в борьбе за выход России к берегам Черного моря. Они обсудили план дальнейшего строительства береговых укреплений. Флот в этом году в море не выходил, однако командующий корабельным флотом 2 сентября был произведен в вице-адмиралы.
В 1794–1796 годах вице-адмирал Ф. Ф. Ушаков с частью корабельного флота осуществлял практическое плавание между Севастополем и Гаджибеем. Накаленная обстановка в Европе пока не сказывалась на подготовке флота. Самые большие затруднения были внутренние – недостаток материалов; денег, выделяемых из казны; проблемы с ремонтом кораблей и продолжением строительства порта; самоуправство вышестоящих чиновников Государственного Черноморского адмиралтейства и тысячи других обыденных проблем, которые приходилось решать флоту. Тлел и давний конфликт между Ф. Ф. Ушаковым и председателем адмиралтейства Н. С. Мордвиновым»78.
Чтобы понять дальнейшее развитие событий, сопряженных с деятельностью Мордвинова на Черном море, вернемся несколько назад и окунемся в историю российско-турецких отношений.
«Благотворительность турка относительно единоверца, и вечная ненависть против гяура, желание вредить ему всеми возможными средствами, опять-таки – не обуславливаются личными качествами мусульманина, но являются как результат поучения Корана, как желание исполнить завет Магомета, и получить право обитать в его раю, который обставил всеми картинами чувственного соблазна»79.
Поделиться книгой: