Заслужить смерть

— Γовори, тварь, в чем дело?

— Я не собиралась перекидываться. Это случилось само. Может, ошибка в формуле? — скороговоркой выпалила я.

Он убрал руку — мгновенное превращение в лисицу лишило меня сил. Лапы подкашивались, колени дрожали. Οбычно такого не бывало.

Фейольд прошелся по комнате туда-сюда, в мою сторону поглядывал раздраженно, но и напряженно. Конечно, Старуму о таком сбое придется сказать. ГЛАВАря неправильно работающие заклинания, разумеется, не порадуют. Списать на мою магию Фейольд ничего не сможет, она полностью заблокирована. Ему придется признать свой просчет, а это означает неприятный разговор с главарем.

— Скажешь Старуму хоть слово об этом, на куски покрошу, — зло выпалил Фейольд. — Поняла?

Я кивнула. Да я буду молчать, как могила, лишь бы выжить!

Маг отшвырнул в сторону стул, тот ударился о стену и упал. За Фейольдом захлопнулась дверь, а всего через пару минут появился Ниск и снова посадил меня на цепь. Пусть так, все лучше ночи «развлечений».

ГЛАВА 2

Фейольд явился под утро. Злой, раздосадованный, очень дерганый маг снова посадил меня перед собой и не меньше получаса пытался исправить собственные чары. Ничего не добился. В человеческом облике я задерживалась едва ли на три минуты, а потом опять без приказа и не по собственной воле превращалась в лису. Фейольд пнул меня, грязно выругался и ушел.

Вернулся поздно вечером. Все ещё раздраженный, но посвежевший мужчина работал сосредоточенно, целеустремленно. При этом меня не покидало ощущение, что он пытается все наладить в кратчайшие сроки. Будь дело только в неудовольствии Старума, маг бы так не торопился. Видимо, спешку обусловила деятельность главаря Белого клыка. Все же город частично принадлежал ему, этот человек наверняка очень мешал Старуму, раз тот решил избавиться от противника. Значит, меня запихнут в логово Белого клыка со дня на день.

Свои формулы Фейольд так и не смог исправить. Каждое превращение в человека прерывалось самое большее через пять минут непроизвольно и вопреки приказу. К моему счастью и вящей злости Фейольда, неразрешенное обратное перекидывание в лису не сопровождалось болью. Но хоть это убеждало мага в том, что я действительно никак не противодействую.

Утром меня осчастливил своим появлением в подвале-камере сам Старум. Крепкий широкоплечий мужчина с перебитым много лет назад носом излучал силу, опасность и способность причинять боль. Ярко-рыжие волосы, не утратившие цвета и за пять десятков лет, полная борода и суровый взгляд делали его похожим на духов огня, а манера говорить больше подошла бы Великому Кагану, чем главарю разбойничьей шайки.

Этого человека я боялась до замирания сердца, ещё сильней, чем Фейольда. Тот подличал и бил, но бил с оглядкой, чтобы особенно не калечить. Старум ни на кого не оглядывался и в любой момент мог убить.

Он сел на стул, оперся ладонью о колено и долго смотрел на меня. Маг замер у главаря за спиной, и под тяжелыми взглядами этих двоих я чувствовала себя никчемной, мелкой и живой только чудом, великой милостью.

— Мне сказали, ты предпочитаешь арене шанс выслужить прощение, — наконец, заговорил Старум. Чуть сиплый бас эхом отражался от голых каменных стен, из-за этого звука, казалось, дрожали мои кости.

— Это так? — уточнил главарь.

Я кивнула.

— Перекинься, — велел он. — И говори, тварь.

Я мгновенно выполнила приказ. Сердце трепетало, гулко стучало от страха. Не злить, только не злить Старума.

— Я сделаю все, что вам угодно, господин, лишь бы заслужить прощение, — униженно стоя на коленях, я поклонилась, но заметила ухмылку главаря. Он был доволен, это важней всего.

— Ты прав, тварь стала смирной, — отметил Старум. — Это говорит о наличии разума. Надеюсь, тварь, он тебя сегодня не оставит. Второго шанса не будет, — жестко подчеркнул он. — Не подведи себя же.

Я в поклоне коснулась лбом пола, лепетала благодарность милостивому хозяину. Он прав. Другого шанса сбежать у меня в этой жизни точно не будет. Либо сегодняшней ночью, либо смерть.

Старум ушел, к превеликому счастью, до того, как неконтролируемое превращение вернуло мне лисий облик. Маг задержался ненадолго, рассказал, как выглядит главарь Белого клыка. Даже сподобился упомянуть, когда зайдет за мной и отвезет в нужный район города. Осведомителей Старума в доме противника не было. Предполагалось, что расположение комнат я выведаю сама. Прикреплять какой-нибудь небольшой кинжал к ошейнику Фейольд не собирался. Если бы я решилась действительно выполнять задание, пришла бы в отчаяние.

На что Старум рассчитывал? У лисы, конечно, есть зубы, но нужно небывалое везение, чтобы сомкнуть их на горле спящей жертвы. У меня даже пасть так широко не откроется, чтобы прокусить шею человека, который, судя по описанию, был ещё крупней Старума. Крупней и сильней, недаром же Фейольд подчеркнул, что главарь Белого клыка — опытный кулачный боец.

Я такому в любом обличье ничего противопоставить не смогу! Даже если умудрюсь оружие найти.

Умеет же Старум создавать идеальные условия для того, чтобы задание было выполнено.

Фейольд вернулся вечером, как и обещал. Сумерки уже заползли в камеру, мной овладело предвкушение, сердце билось с надеждой, напряженное тело жаждало движения, свежего воздуха, ощущения теплой земли под лапами. Маг, сосредоточенный и серьезный, снял цепь, заменил ее на поводок. Без него меня теперь, после первой неудачной попытки сбежать, из камеры не выпускали.

Длинный коридор, крутая лестница наверх, укрепленная железом дубовая дверь — Боже, пожалуйста, помоги. Пусть у меня получится, пусть я никогда больше все это не увижу! Не услышу запахов кухни и прачечной, где работают пленницы, не буду догадываться, как именно развлекаются с ними в соседних камерах подчиненные Старума, не буду бояться, что со мной случится то же самое.

Пусть у меня получится!

Маг вывел меня во двор, где уже ждала карета. Нужный дом был на другом берегу реки в богатом и дополнительно охраняемом городской стражей районе. Конечно, идти в такую даль Фейольд не хотел, а я впервые за год радовалась карете. В другие разы я, тоскуя по движению, досадовала из-за необходимости залезать в эту коробку на колесах. Теперь же нужно поберечь силы, чтобы убежать как можно быстрей и как можно дальше, пока маг не спохватился.

Копыта лошадей стучали по брусчатке моста, свежо пахло водой и прибрежными водорослями, и в тот момент я впервые задумалась о том, что в особом районе улицы тоже вымощены камнями. Значит, обычный подкоп под забором может стать невыполнимой задачей!

Когда карета остановилась, я с разочарованием ступила на аккуратно подогнанные камни, но объяснять Фейольду, к счастью, ничего не пришлось — тот самый особняк окружала живая изгородь. Раз так, я найду, где подкопать, чтобы пробраться под ажурной оградой, высящейся за кустами. Но все же очень странно, что главарь клана Белый клык, разбойник и убийца, обитает в таком богатом районе. Здесь, по слухам, жили мэр Кипиньяра, главный казначей, судьи, священники и даже командор городской стражи! Как странно, что разбойника здесь терпят.

Фейольд отвязал поводок, но перед этим пребольно дернул за ошейник. Подняв меня за шкирку над землей, процедил:

— Напоминаю. Магическое клеймо наносил я. Я найду тебя, где бы ты ни пряталась. За вторую попытку сбежать Старум тебя уничтожит. И моли своего бога, чтобы Старум был в хорошем настроении, если не справишься. Потому что арена с собаками в случае побега или неудачи будет пределом мечтаний, — его верхняя губа кровожадно и неприязненно поднялась: — Если не справишься, если попробуешь сбежать, умирать будешь много дней. Поняла, шавка?

Οн швырнул меня на землю, топнул:

— Пошла, тварь.

На том я с магом и рассталась, всем сердцем надеясь, что навсегда.

Вечерний воздух, прохладный, насыщенный ароматом алиссума, ласкал обоняние. Еще не остывшие камни мостовой отогревали лапы, ноющие от постоянного холода подвала. Ветерок чуть шевелил шерсть, и хотелось вернуться к берегу реки, пробежать по песку, выкупаться, поплавать и, рухнув в высокую траву, смотреть, как на небосводе загораются звезды.

Но это потом, потом, когда убегу подальше от Кипиньяра, этого поделенного двумя шайками города, от Старума и его цепного мага. Потом, когда окажусь в Каганате и найду хоть какого-то мэдлэгч, способного перекидываться. Такие не откажут в помощи.

Принюхиваясь и прислушиваясь, нашла укромное место в кустах, затаилась. Нужно дождаться темноты, тогда мрак меня скроет. И пора, наконец, подумать, что делать дальше.

Мой предварительный план был до неприличия прост. Я собиралась пробраться в дом и посидеть там некоторое время. Тогда магическое клеймо даст Фейольду знать, что я выполняю поручение. Такие чары не слишком точны, маг не поймет, что я не двигаюсь по дому, и около часа будет считать, что я все ещё там, когда меня и след простынет.

Была ещё одна причина пробраться в особняк. Я хотела добыть нож, чтобы не оказаться совершенно беззащитной в человеческом облике. Пусть людская ипостась и сохранялась недолго, чутье подсказывало, что это может измениться со временем, и близость родной земли вполне способна повлиять на превращения.

За забором постепенно становилось тише, большой дом укладывался спать. Я присмотрела лазейку между витыми прутьями и осторожно пробралась в парк, окаймляющий участок. Свет горел только в нескольких комнатах, сам особняк казался огромным и зловещим, а сияющие желтым окна наводили на мысли о хищнике, наблюдающем за мной. Вообще чудилось, что меня здесь ждали. Мерзкое ощущение, от которого я безуспешно пыталась избавиться.

Что за глупости? Это все от волнения. Я не собираюсь делать ничего плохого. Обычное животное. На моем месте могла быть и крыса!

Взяв себя в руки, убедившись, что поблизости нет охраны, пробежала к дому, прижалась к стене, спряталась у корней какого-то незнакомого мне северного куста. В десятке шагов была дверь для прислуги. Ρядом стояла под навесом большая корзина с яблоками, значит, где-то недалеко кухня. Я собиралась пробраться туда, посидеть в тепле и взять удобный ухватистый нож. А еще, от этой мысли рот наполнился слюной, съесть кусок хлеба. Простого человеческого хлеба. Я истосковалась по нему за год плена.

Οсторожно подкравшись ближе к двери, услышала разговор двух женщин. Они прикидывали, что купят после получки. Как странно, главарь Белого клыка платит своим служанкам? За последний год я побывала в трех домах Вольных орлов, и всюду положение вещей было одинаковым. Пленницы кормили и обстирывали подчиненных Старума, убирали дом. Мне в голову не приходило, что в другом разбойничьем клане может быть иначе.

Что-то здесь не сходилось. Богатый дом в районе для местной знати, служанки, получающие плату…

По звукам и запахам я нашла кухню, оставалось только прокрасться в дом так, чтобы меня не заметили. Приходилось идти на большой риск, потому что чары Фейольда различали, вошла я в здание или только топталась снаружи. Это тоже выяснилось случайно, когда я во время разведки забралась в кладовку и съела кусок сырой говядины.

Все казалось, такой мой маленький разбой Фейольд спланировал заранее. Не зря же меня не кормили два дня до той вылазки, недаром маг поразительно спокойно отреагировал на мое непослушание. Он ведь велел не залезать в дом, и мой доклад об оружейной, расположенной на том же этаже, что и достославная кладовая, точно не мог задобрить мага. Неповиновение — это неповиновение, и за него полагалось наказание. Но не в тот раз, и оттого было особенно противно. Я чувствовала, что меня дергали за ниточки, направляли к определенным поступкам, играли, забавлялись.

На кухне стихли разговоры, погас свет. Невидимый мне мужчина посетовал, что нужно обойти двор, женщины пожелали ему спокойной ночи, а через минуту рослый вооруженный охранник, жуя на ходу кусок хлеба с дурманяще ароматной ветчиной, вышел на улицу. Мужчина остановился на пороге, полной грудью вдохнул ночной воздух и, запихнув последний кусок в рот, пошел в дозор.

В свете фонаря я прекрасно разглядела одежду. У него была форма. Похожую по крою носили пограничники, в незапамятные времена проверявшие въездные грамоты мужа и мои. У этого человека на груди слева красовалась броская нашивка, лишь издали напоминавшая белый клык. На самом деле там было изображение башни, над которой сияла звезда.

Не зря, ой, не зря я заподозрила, что вовсе не в разбойничье логово меня послали. Теперь картину дополнял герб города на груди охранника. Кажется, моими руками хотели убить командора местной стражи. Чтобы я ко всему прочему стала ещё и преступницей, за которой охотились бы блюстители закона по всей стране! Чтобы ещё крепче привязать меня к Старуму и его шайке!

К счастью, я не собиралась никого убивать. Хвала Εму, маг и главарь считали, что сломали меня, верили в мою безоговорочную покорность.

Шальная мысль найти командора и сдаться страже была признана глупой. Пыток несуществующих палачей клана Белый клык я больше не боялась, но в том, что наложенные на ошейник чары сработают и жестоко убьют меня, не сомневалась. Фейольд мастерски творил волшебство, способное причинять боль. В этом я не знала ему равных. Даже черные языки-проклинатели не сравнивались с ним.

Значит, оставались только побег и прежний план. Решившись, перекинулась в человека, осторожно открыла дверь и вошла в дом. Глаза привыкали к полумраку, обоняние дразнили восхитительные ароматы выпечки, от голода подвело живот, и пироги с капустой, которые я унюхала на кухне, казались пищей богов и будили такое предвкушение, что я чудом сохранила бдительность.

Где-то в конце коридора скрипнула половица — я перекинулась, шмыгнула на кухню, забилась между буфетом и столом для разделки птицы. Очень вовремя — мимо двери прошел мужчина, тоже носивший форму стражников.

Время шло, охранники несколько раз проходили по коридору, изредка переговаривались. Я сидела на кухне, ела восхитительные пироги и ждала возможности так же незаметно, как и вошла, покинуть этот дом.

При всей осторожности, при всем нежелании привлекать к себе внимание на сбоящую магию превращения я повлиять не могла. В самый неподходящий момент рука превратилась в лапу, замок громко щелкнул, дверь хлопнула, нож со звоном упал на пол. Торопливые шаги послышались и снаружи, и изнутри дома. Подхватив зубами нож за рукоять, я со всех лап бросилась обратно на кухню. Я не успела даже за буфет забиться, как по коридору к двери бокового хода пробежал охранник.

Какие бдительные стражники в этом городе!

Короткий разговор двух мужчин не порадовал. Им обоим не послышалось, а раз так, раз на улицу никто не выходил, значит, преступник в доме. Озираясь по сторонам, я поспешно искала укрытие. А мужчины приближались. Сквозь стук сошедшего с ума сердца слышала, как один обнажил меч. Этот шорох ни с чем нельзя спутать!

Подпол? Буфет? Мешки с мукой и крупами? Куда деваться?

Ужас приковал к месту. Может, обойдется? Я ведь всего лишь животное! Но я приметная лиса. Стражники наверняка знают, что лису видели перед нападениями на купеческие дома! Моя звериная ипостась обличает меня! Надежно связывает с преступлениями!

Я забилась под буфет, проползла к мешкам. Понадеявшись, что в темном углу и слишком узком для человека месте меня не заметят, затаилась.

Охранники вошли на кухню. Свет фонаря скользил по столам, шкафам. Хлопнула крышка ларя с луком и морковью. Οдин из мужчин заглянул в большой короб с капустой, открыл колбасный шкаф, а потом подошел к мешкам. Я перестала дышать, молила Εго, чтобы стук моего сердца не был слышен людям. Пошевелился один мешок, второй.

— Никого, — скупой вердикт показался мне музыкой.

Стражники ушли проверять другие комнаты, а я долго, очень долго лежала под буфетом и приходила в себя.

Прошло не меньше часа, и я второй раз решилась выйти из дома. В этот раз мне повезло с ручкой, но не повезло во дворе — оказалось, на ночь спускали собак.

Я мчалась, спасая жизнь, за мной с лаем и диким рыком гнались два крупных пса. К счастью, слишком крупных для щели между прутьями. Один из псов с разгона протиснул голову за мной, но плечи не прошли, собака застряла, все ещё оглашая окрестности жутким лаем. Из оскаленной пасти летела слюна, второй пес бесновался рядом, и это было исключительно плохо. В ночной тишине Фейольд наверняка слышал собак, значит, мог сообразить, что я уже не в доме.

Бежать, бежать, не останавливаться. Меня не должны поймать!

ГЛАВА 3

Особый квартал для особых горожан охраняли не простые стражники. Ну хотя бы о том, что у каждой пары патрульных есть собака, можно было предупредить? Или это тоже было очередной веревочкой, средством вынудить меня бежать именно к Фейольду, чтобы спрятаться в безопасной карете?

Чудом забравшись на растущую в сквере сливу, я пряталась среди пахнущих медом цветов, смотрела на двух беснующихся под деревом собак и примерялась к стоящей неподалеку липе. Один шанс на тысячу, что я зацеплюсь за вот ту надежную ветку!

Но прыгать надо! Стражники уже близко. Лису в ошейнике они точно с простой кошкой не спутают. Да и не погнались бы служебные собаки за котом.

Мужчина издалека приказал псам молчать. Мгновенно стало тише — лай сменился рычанием. Одна собака, запрокинув голову, стояла точно подо мной. Другая царапала когтями ствол, прыгала. Казалось, вот-вот залезет за мной следом!

Я собралась с духом, попросила Εго о помощи и прыгнула. Ветка липы больно хлестнула по животу. Цепляясь за воздух задними лапами, с ужасом услышала треск. «Надежная ветка» не выдерживала даже веса лисы! О превращении в человека можно забыть!

Внизу клацнула зубами собака. Промахнулась — я успела поднять хвост! Рывок, ещё один. Ветка качалась и постанывала, но выдержала. Я справилась! Перебралась поближе к стволу, оттуда на другую ветку. Снова прыжок. На сей раз на каменную часть ограды. Вниз в чей-то сад.

Забившись в развесистый куст, переводила дух. Сердце выскакивало из груди, голова кружилась, лапы дрожали. В человеческом облике я бы рыдала от облегчения.

Если бы я не удержалась и упала, собаки разорвали бы меня! И превращение в человека стало бы не спасением, а приговором. Пришлось бы общаться с подоспевшими стражниками, с командором, а ошейник меня бы убил.

Меня трясло, как в лихорадке, я стиснула зубы и, боясь пошевелиться, слушала, что же делают люди, придирчиво осматривающие сквер. Псы порыкивали, фыркали. Мужчины нашли оброненный мною нож и переговаривались. Кто-то обратил внимание на клок рыжего меха на коре сливы.

Свет фонаря скользнул по ограде, я поспешно зажмурилась и отвернулась, чтобы блеск глаз и белый мех у морды не привлек внимания стражников. Люди и собаки исследовали сквер и ограду приютившего меня сада нескончаемо долгие четверть часа. Я сидела, страшась шелохнуться, настороженно прислушивалась и ждала, молила Εго увести патрульных поскорей.

Рассвет застал меня на широкой набережной. Тогда же начало ныть магическое клеймо — Фейольд проверял, где я нахожусь. Истошный собачий лай и переполох в отдаленном от дома командора месте, конечно, выдали меня. У мага подозрения зародились раньше, чем я надеялась, и глухая боль в ноге стала этому подтверждением.

Я бежала на восток, вниз по течению, искала удобное, не крутое место, чтобы спуститься к воде. Из подслушанных разговоров знала, что дорогой район прилегал к королевскому лесу, в котором водились не только угодные правителю безобидные куропатки с фазанами, но и вепри с волками. Оттого на границе возвели высокую стену, частично уходящую в воду. В лисьем облике я бы не смогла перелезть через такое препятствие, человеческий мог подвести в любой момент, а сорваться и сломать себе что-нибудь я хотела меньше всего. Так что выход один — обплыть, поэтому и готовилась к купанию в холодной воде и надеялась, что боль от клейма усилится позже, когда я уже окажусь на берегу.

Обычные магические метки не болели, хотя противно зудели. Мне же достался усиленный, нарочно измененный Φейольдом вариант. Этот маг знал толк в издевательствах и пользовался умениями, чтобы отомстить мне за унизительное колдовство.

Когда шайка Старума напала на наш дом, Интри велел мне прятаться. Сунув мне в руку родовой кинжал с головой орла на рукояти, муж приказал мне убить себя, если разбойники убьют его. Последние слова Интри были: «Умри с честью». Сам он погиб именно так.

В часы отчаяния я жалела, что не выполнила его приказ и обрекла себя на плен, но тогда желание жить было сильнее старинного и бесполезного закона. Кинжал я использовала для самообороны, даже убила одного нападавшего, другого сильно ранила. Это удалось мне исключительно потому, что я защищалась магией. К сожалению, я до того чаровала, сил было мало и не хватило, чтобы противостоять Фейольду.

Маг быстро сломил мой заслон, потом разделался со вторым. В попытке выиграть хоть немного времени, я заклятием разодрала махом всю одежду Фейольда. Οбнаженного и страшно ругающегося мага в таком виде лицезрели все, кроме арбалетчика, ранившего меня. А разозленный Фейольд вложил магическое клеймо прямо в рану, на кость, которой коснулся болт.

Магу доставляло особое удовольствие истязать меня, не прикасаясь. Он произносил заклинание поиска метки, и моя правая нога начинала болеть так, что хотелось отрубить ее. Чем ближе был Фейольд ко мне в этот момент, тем сильней болело. Поэтому я надеялась, что дома, в Каганате, северянин меня не достанет.

До каменной стены я еле добрела — нога почти не слушалась. От боли было впору выть в голос, но позволить себе такое я не могла, потому что в домах, мимо которых проходила, уже просыпались слуги. Боль усиливалась с каждой минутой, ведь Φейольд понял, что я ушла из особняка командора, и искал меня.

Повторяя себе, что чем дальше я буду от Фейольда, тем меньше будет боль, тем хуже он будет чувствовать мое местоположение, упрямо шла к стене. Подслушанные сведения оказались правдивыми, стена серой, поросшей плющом громадиной возвышалась надо мной. Из-за нее мир казался мрачным и тусклым, хотя крыши домов на другом берегу уже порозовели.

О том, чтобы лезть в воду в лисьем облике, даже не думала — одна лапа не действовала, и риск утонуть был слишком велик. В человеческом я хотя бы могла хвататься за кладку и так попасть в лес. Перекинулась, решительно опустила босую ногу в воду, вздрогнула от холода, зябко повела плечами. Отступать некуда — оскальзываясь на заросших илом камнях, я упрямо зашла в реку.

Тонкая рубашка и юбка, которые оставались на мне после превращения, намокли сразу, тяжелое полотно сковывало движения. Квакали лягушки, чирикали птицы, на другом берегу рыбаки возились с лодками и снастями. К счастью, люди были далеко и вряд ли могли разглядеть темную фигуру в воде, но само их существование подгоняло меня. Чем меньше свидетелей моего побега, тем лучше.

Обличье я сменила на лисье, только-только выбравшись на берег, и побрела дальше, приволакивая ногу. Останавливаться нельзя было никак. Минута отдыха могла стоить мне жизни. Если бы Фейольд поймал меня на той стороне стены, можно было бы оправдаться тем, что я спасалась от собак. Не думаю, что это помогло бы, учитывая невыполненное поручение, но теперь я лишилась всех шансов вымолить пощаду в случае поимки.

Стараясь отвлечься от боли в ноги и навязчивых мыслей о том, что будет, если меня догонят, вспоминала географию королевства Аваин. Если я правильно помнила, Кипиньяр находился недалеко от северо-западной границы страны. Сюда меня везли почти две недели из другого города, расположенного южней, у рубежей с Итсеном. Ρасстояние до ближайшей границы Каганата должно быть немногим больше.

Я брела вдоль реки весь день, не останавливаясь, не давая себе отдыха ни в лисьем, ни в человеческом облике. Зря надеялась, что боль ослабеет. Зря. Фейольд гнался за мной, я чувствовала его на другом берегу реки. Пришлось уйти в лес, хоть я и боялась заблудиться. Все же река, с которой мне поначалу было по пути, служила хорошим ориентиром.

К вечеру Фейольд отстал, видимо, не нашел переправу на мой берег. Маг все ещё не отказался от поисков, колдовское клеймо болело нещадно, а я боялась представлять, насколько зол он, в каком бешенстве Старум. Настойчивость преследовавшего меня северянина не удивляла. В прошлый раз он поймал меня через три дня после побега, так что терять бдительность было никак нельзя.

Поздно ночью я, наконец, выбралась из леса, а дальнейшее направление определил мой нюх. Дымок, запахи еды и человеческого жилья привели меня к деревне на холме. Там удалось найти кое-что посытней лягушек и корешков — сыр. Его я тоже не ела год. Забившись в угол сыроварни, спряталась за маслобойкой. Постепенно отогреваясь, отламывала по небольшому кусочку сыр и смаковала, утирая слезы.

Хотелось бы дать себе обещание, что больше не попаду в плен, что лучше убью себя, чем проживу хоть ещё один день в рабстве. Но за прошедшие месяцы я в полной мере осознала, насколько бессильна, беспомощна и зависима. Поняла, что не могу управлять ни своей судьбой, ни жизнью. Я даже не могу решить, когда умереть.

Трудное откровение, с которым я не примирилась и за целый год. Старум и его цепной маг так и не смогли меня сломать, уничтожить мечту о побеге и святую уверенность в том, что лисы не созданы для клеток. Как, собственно, и орлы. Пожалуй, это было единственным, что роднило меня с мужем.

Думаю, лишь благодаря тому, что мой союз с Интри никогда не основывался на любви, я смогла справиться с горем. Я уважала супруга, тепло к нему относилась, но не любила. Он меня тоже, это чувствовалось в каждом взгляде, в каждом прикосновении. Муж даже не пытался скрывать — мэдлэгч все равно не может обмануть связанного с ним другого мэдлэгч. Чары брачного ритуала, призванные оберегать и сохранять чувства, в нашем случае лишь подтверждали взаимное уважение.

Интри был хорошим, незлым человеком из богатого рода, опытным дельцом и выкуп за невесту предложил очень щедрый. Для моего отца эти доводы были достаточными, судьбу мою он считал устроенной, и мои робкие возражения никого нисколько не интересовали. Даже подчеркивание того, что жених старше меня на двадцать два года. Не говоря уже о том, что Интри потерял на войне левый глаз и вид имел жуткий. Отец сказал, что красота человеческой души важней внешности, а возраст дело наживное.