Хардкор

Темный лорд, превратившийся в закованный в гибрид доспеха и костюма жизнеобеспечения танк, тупо пер вперед, видимо, надеясь затоптать своего врага. Опытный дуэлянт, Кеноби не видел ни отточенной техники, ни какого-то поражающего разум и тело мастерства, наработанного за десятилетия – только голую мощь усиленного протезами тела. Бешенство и ярость, это да, просто сшибали с ног, отключая критическое мышление, Вейдер даже Силу не использовал, забыл, видимо, при виде того, кого искал безрезультатно все эти годы – а ведь Оби-Ван буквально прятался на самом видном месте.

Зато пару раз изрек пафосные фразы, как дроид, исполняющий вшитую в него программу.

Сам Оби-Ван давно мог или сделать ноги, или вступить в плотное противостояние, или применить Силу, ткнув украдкой в пару кнопочек или закоротив проводок – и прощай тогда Лорд Вейдер, надежда и опора Империи, пусть земля тебе будет гвоздями, а Сила – колючей проволокой. Но такое решение было неправильным, в корне противореча давно идеально выверенному плану, и Кеноби медленно отступал, дожидаясь нужного момента, дразня полуослепшего от бешенства Вейдера взмахами плаща, словно быка, чувствуя, как в душе нарастает злорадство.

Не самое джедайское чувство, но что поделать? Против правды не попрешь.

Вейдер тяжело дышал, позади слышался топот: приближался Люк, почти достигший нужной Оби-Вану точки обзора. Малыш увидит все, что необходимо, а потом успеет удрать – это Кеноби знал четко и ясно. Осталось только подогреть страсти и подготовить почву.

– Если ты убьешь меня, – голос Оби-Вана был уверенным и спокойным, исполненным тайного знания, – я стану сильнее, чем был когда-либо прежде.

Люк вскрикнул. Оби-Ван бросил косой взгляд, убеждаясь, что все идет как надо, и опустил меч.

Пришла пора.

Алый клинок мелькнул молнией, и Кеноби сдался Свету, горящему в его венах, распадаясь на тысячи невидимых глазу частиц. Вейдер, не веря собственным глазам, потыкал опавшую кучкой потрепанную одежду мечом, потоптался сапогами и едва не зарычал: вкус победы напоминал дешевое мыло.

Принцесса с какими-то придурками удрала, на это Лорду было плевать, но вот то, что от Кеноби не осталось ничего материального – одежда не в счет – наводило на тревожные размышления. Прекрасно зная изворотливость своего бывшего мастера, Вейдер практически уверился в том, что все произошедшее – какой-то трюк, и Кеноби удрал, сделав вид, что помер.

С ним надо всегда было держать ухо востро!

Приказав подчиненным собрать оставшиеся материальные свидетельства, ситх прицепил на пояс сейбер Кеноби и тяжелым шагом направился к себе: докладывать и переваривать случившееся.

В голове набатом звучало утверждение Оби-Вана, от которого Вейдер медленно покрывался холодным потом: слишком часто джедай оказывался прав, предсказывая какие-то гнусности, чтобы его слова можно было игнорировать или счесть предсмертным бредом.

Время шло, Вейдер почти поверил в то, что все обойдется, как вдруг события завертелись с бешеной скоростью. Обнаглевшие до потери пульса повстанцы совсем потеряли страх и последние мозги, организовав налет на боевую станцию. Решивший тряхнуть стариной ситх запрыгнул в специально модифицированный именно под него истребитель, принявшись отстреливать наглецов одного за другим, как докучных мух.

Один проявил себя особенно упорным и везучим: никак не получалось попасть по верткому наглецу. Наконец Вейдер, скрипя зубами от напряжения и азарта, поймал крестокрыл на мушку и, предвкушая попадание, нажал на гашетку, но именно в этот самый момент его кто-то толкнул под руку, и выстрелы ушли левее, чем надо. Повстанец взмыл вверх свечой, «Звезда» дрогнула и взорвалась. Взрывной волной ситха откинуло прочь, и пока он, отчаянно ругаясь, пытался стабилизировать истребитель, за спиной все больше нарастало хорошо знакомое присутствие.

– Если ты убьешь меня, – замурлыкал на ухо еле слышный голос, полный глубокого морального удовлетворения, – я стану сильнее, чем был когда-либо прежде.

Невидимый джедай помолчал, наслаждаясь экспрессивной руганью ситха, едва не воющего от ярости и разочарования, и нанес добивающий удар, решив не отказывать себе в удовольствии унижения соперника.

– Я же говорил.

Сделал гадость – сердцу радость

«Я не опоздал, а скорректировал свой сегодняшний рабочий день адекватно неадекватному вчерашнему и обратно пропорционально к нормируемому».

Сидиус моргнул, протер глаза, еще раз перечитал текст. Ничего не изменилось. Император хмыкнул, пошевелил морщинами на лице и отложил очередную писульку, накорябанную ужасающим почерком Избранного, философски подперев подбородок рукой.

Опусы ученика, которые тот строчил по настоятельной просьбе учителя, отличались креативностью и тщательностью подхода к трудному делу написания объяснительных.

Эти шедевры эпистолярного жанра невозможно было читать без слез, Палпатин даже выделил на это определенное время в невероятно загруженном графике. Самое смешное, что поначалу он даже не догадывался, что бойко разговаривающий на десятке языков Вейдер отвратительно пишет, а также косноязычно излагает мысли на флимпси. Хотя печатал с такой скоростью, что любая секретарша от зависти удавится.

Кроме того, Вейдер терпеть не мог оправдываться за свои косяки и ляпы, а их в его разрушительной деятельности было девяносто процентов, пусть и увенчивалось подавляющее большинство успехом. Для привыкшего строить планы на любой чих и планы в планах на случай, если хоть какая-то мелочь пойдет не так, Сидиуса, такая импровизация была чем-то ужасающим.

Палпатин властвовал над искусственно создаваемым хаосом, превращая в нужный именно ему порядок, а Вейдер был этим самым хаосом, причем совершенно неуправляемым – предсказать действия Избранного можно было с трудом, но только в худшую сторону. Если что-то могло пойти не так, то оно уверенно шло именно той самой ухабистой дорогой, и бодро катящаяся в сторону запланированного Сидиусом будущего повозка Империи скакала по ямкам, кочкам и прочим неудобствам, как живая и обладающая лапами.

По крайней мере, спотыкалась, набивала шишки и обзаводилась синяками.

Вейдер лишь невозмутимо сопел, дежурным тоном бормотал: «Да, учитель», «Конечно, учитель», «Вы совершенно правы, учитель!» – и продолжал в том же духе.

Поначалу это забавляло, потом стало раздражать, потом откровенно злить, а теперь вот веселить. Чувство юмора росло как на дрожжах, Сидиус лишь головой качал, читая очередной шедевр, написанный твердой рукой ученика – Император принципиально не принимал их отпечатанными на датападе, мстительно рассчитывая, что пусть и через годы, но должен же Вейдер научиться писать не так коряво!

Лорд не сдавался, выливая на бумагу незамутненные сознанием мысли.

«Офицер Тинб, раскаиваясь в растаскивании вверенного его заботам имущества со склада, решил покончить жизнь самоубийством, повесившись на моей руке».

«Мофф Гаруни передышал наркотическими веществами, после чего ускакал в закат, сломав по пути шею».

«Гранд-мофф Дожра решил, что…»

– Великая Сила, это невыносимо, – Сидиус вытер выступившие на глазах слезы, удрученно покосившись на голопередатчик, погасивший огни. Вейдер только что отчитался со всем присущим ему напором и непрошибаемой уверенностью в своей правоте и благополучно полетел насаждать справедливость в отдаленные регионы Империи, оставив на память головную боль и полную неспособность сообразить, как разрулить нанесенный его энтузиазмом ущерб. – Что ж делать-то?

Вопрос был насущный и злободневный. И задавался с разными интонациями и эмоциями уже десять лет.

– Вот за что мне это? Вариант «За все хорошее» – не катит.

Ситх, кряхтя, поерзал в кресле, с тоской вспоминая славные времена падаванства будущего Темного лорда. Тогда Палпатину достаточно было выслушать, дать дружеский совет, похлопать по плечу… И все! Кто ж знал…

– Интересно, а как Кеноби справлялся?

Император задумчиво нахмурился, вспоминая магистра, вынужденного плотно общаться с Избранным пять дней в неделю двадцать четыре часа в сутки. Круглый год. Без перерывов. Покосился на замаскированный бар – после общения с Вейдером жутко хотелось выпить. Почесал подбородок, вспоминая Кеноби, от которого иногда тянуло тонким ароматом хорошей выпивки, и его неопределенную улыбку, вызывавшую дрожь у подавляющего большинства разумных, встречавших магистра на своем пути.

– Хм… Да… Тоже… М-да. Бедолага. А ведь он тоже… Десять лет!

Сидиус встал, открыл бар, накапал в рюмку девяностоградусного успокоительного, выпил, занюхал рукавом мантии и икнул.

– Хорошо пошло!

Вздыбленные нервы немного пригладились, но не до конца – явно требовалось повторить процедуру. Ситх вздохнул, забрал бутылку, напластал ветчины на закуску, сам ужасаясь своей распущенности и полному отсутствию манер, поставил на стол датапад с фотографией Кеноби и чокнулся рюмкой с изображением джедая. Сегодня Императору, как никогда, хотелось выговориться! А Кеноби представлялся самой лучшей и, самое главное, понимающей кандидатурой.

– Вот вы представляете, магистр, что учудил сегодня наш ученичок? – начал ситх, опрокидывая в себя рюмку мандалорского ликера. На лице джедая явно проступило сочувственное внимание. Сидиус выпил еще одну рюмку для храбрости, зажевал ветчиной и принялся жаловаться.

* * *

Татуин

Приятно расслабившийся Кеноби лениво завернулся в одеяло, наслаждаясь тишиной и покоем. Никто не бегал с топотом, не ронял детали, не вонял химикатами, не чавкал над ухом, не тормошил, требуя странного, не пакостил, не…

– Великая Сила, хорошо-то как! – простонал в полусне магистр, радуясь отсутствию в ближайшей тысяче парсек дорогого падавана. – Никакого тебе Энакина…

Он спал, и снился ему почему-то Сидиус, наклюкавшийся до состояния нестояния, слезно жалующийся на нерадивого ученика, от которого только вред, а пользы – с бантовый чих. Кеноби во сне сочувственно кивал и поддакивал, в душе злорадно хохоча и потирая руки – сам виноват, пусть теперь мучается! И спихнуть Вейдера теперь некому. Никто его себе не возьмет.

– Ничего… Побудешь теперь в моей шкуре, ситх, – всхрапнул джедай, окончательно проваливаясь в сон и знать не зная, что мелкий Люк выскользнул из дома и поперся с другом по каньону как раз в сторону домика Кеноби – в поисках приключений.

Спать спокойно Кеноби оставалось только полчаса.

Призвание

У каждого живого существа есть судьба и предназначение.

Призвание.

По поводу этой сентенции спорили веками и тысячелетиями, и споры не собирались утихать. Мнения также были совершенно разными, зачастую противоположными, что только добавляло философии перчинки и, однако, совершенно не мешало живым существам размышлять и делать выводы. А также пытаться найти это пресловутое предназначение или отвергнуть его.

Оби-Ван об этом не задумывался до поры до времени, хотя предпосылки сыпались как из рога изобилия.

Просто он не мог увязать их в систему.

Началось все на Бендомире, когда насупленный Оби-Ван, отрок тринадцати лет от роду, сидел в рабском ошейнике, напичканном взрывчаткой, и слушал разглагольствования Ксанатоса, с упоением расписывающего перспективы Оби-Вана на дальнейшую жизнь. Жизнь предстояла бывшему посвященному мучительная и короткая, полная каторжного труда, издевательств и страданий.

Оби-Вана, мечтающего о карьере рыцаря-джедая, такие перспективы не устраивали от слова «совсем», и он сделал все, чтобы планы Ксанатоса провалились. Получилось буквально: содрав с себя в ходе побега ошейник и отмахиваясь им от мчащегося по пятам бывшего джедая, Кеноби метко, хотя и совершенно случайно запулил его прямо в старый шурф, заполненный взрывчатыми веществами под завязку, едва не попав в лоб преследователю.

Ошейник сработал, взрывчатка тоже не подвела, гора сложилась внутрь себя, едва не похоронив под собой зловредного Ксанатоса, пока Оби-Ван мчался к спасению, волоча за собой совершенно обалдевшего от происходящего Квай-Гона Джинна, после забега выразившего желание взять-таки Оби-Вана в падаваны, а то ему боязно.

Чего боялся прославленный мастер-джедай, Джинн не уточнил, а Оби-Ван мудро решил не спрашивать.

Вторым намеком стал все тот же Ксанатос. Вырядившийся в пафосные черные тряпки молодой мужчина толкнул речь о превосходстве ситхов, активировал вырвиглазно алый сейбер и попер на Кеноби, стращая описаниями пыток и казней. Отлично соображающий, что безоружным он против безумца не выстоит, Оби-Ван дал стрекача, Ксанатос за ним погнался, а так как дело происходило на заводе, закончился этот забег с препятствиями крайне печально – Ксанатос навернулся на ровном месте и булькнул в бассейн с кислотой.

Оби-Ван, как положено хорошему падавану, постоял, шмыгнул носом и воздержался от плевка в бассейн, полный пузырей, после чего пошел искать заблудившегося мастера, искренне надеясь, что тот жив и здоров. Становиться сиротой раньше срока не хотелось.

И снова намек от судьбы не был принят во внимание.

Колокола зазвонили громко и ясно на Набу.

Дарт Мол устроил целое представление, выпендрившись по самое «не могу». Оби-Ван даже восхитился – стильно получилось, однако дальнейшее не понравилось. Конечно, Квай-Гон сам нарвался, рванув в бой без поддержки, вот только спускать гибель мастера с рук Оби-Ван не собирался и показательно разделал наглого, как танк, ситха, на запчасти.

Запись боя ушлые набуанцы продавали за бешеные деньги, хорошо поправив казну планеты, а Кеноби получил от благодарной публики говорящее прозвище: Убийца ситхов.

Тут бы Оби-Вану сесть, подумать, сложить два плюс два и получить пять, но бедолаге было не до философствований, он был в трауре, да еще и на шею сел и лапки свесил совершенно безграмотный падаван, так что осмыслил все это он лишь спустя пару лет.

Вот только было поздно: предназначение уже насмерть в него вцепилось и отпускать не собиралось.

Последующие годы помогли Кеноби наработать опыт: Падшие слетались на него, как мухи на Мясную Лилию – только успевай отбиваться, и к началу войны Кеноби оказался готов.

Он молча выслушал спич графа Дуку, вздохнул, глядя на алый сейбер, и бросился в атаку. Графу пришлось удирать на летающей табуретке, Оби-Вану – лечить гордость и бок с ногами, Энакину, сдуру полезшему куда не просят – привинчивать новую руку. В целом исходом боя Кеноби остался доволен, но про себя решил, что хватит почивать на лаврах, надо тренироваться. А то еще одного такого разговора по душам со своим дедушкой он может и не пережить.

Мужик сказал – мужик сделал.

Кеноби тренировался как одержимый, а окружающие помогали, как могли. То Вентресс полезет с объятиями, обеспечив постоянные ночные кошмары, обострение алкогольной зависимости и стойкую импотенцию на всех лысых женщин галактики. То Дуку, мучимый бессонницей, прилетит поболтать. То Мать Талзин, странно дыша, выползет из-под какой-то коряги. То еще кого ветром занесет.

Оби-Ван поначалу маялся, мучился и переживал. Как же так? Их много, а он один!

Однако настоящий джедай трудностей не боится, он с ними творчески борется, и Оби-Ван перестал впадать в уныние, предавшись пороку азарта.

Для Вентресс исполнялись серенады, закупалась лечебная глина в промышленных масштабах и заказывались изящные когтерезки. Для Дуку готовились обзоры политических карикатур и каталоги лучших вин галактики. Для остальных тоже припасались сюрпризы.

Вентресс сошла с дистанции первой: решив укусить побольнее, нацелилась на Энакина, и поползновений в сторону падавана Кеноби не стерпел. Нечего на невинную деточку с похотливыми намерениями напрыгивать! Если кто и должен развращать Эничку, так это законная супруга, а не страшила, после визита которой остается только половое расстройство.

Вентресс совершенно неожиданно для себя запуталась в собственной юбке и неудачно упала, напоровшись на сейбер. Три раза. Все три – смертельно.

Дуку протянул дольше. Граф, которому вредный «внучек» презентовал мазь от геморроя и памперсы, озверел, оторвался от охраны и как-то совершенно буднично лишился верхних конечностей, а потом и головы.

Мать Талзин, покидая поле боя, не учла брошенный прямо под ногу камешек. Каблук поехал в сторону, портал немного сместился, и торжествующая ведьма с диким визгом свалилась в котел с зельем, из которого ее никто не торопился доставать.

Измочаленный Кеноби, валяющийся элегантной кучкой на травке, под завистливыми взглядами клонов достал из потайного кармашка заначенный «мерзавчик», хряпнул мандалорского ликерчика, занюхал рукавом и поковылял дальше, навстречу новым подвигам, о которых с юмором рассказывал своему падавану.

Энакин слушал, кивал и мотал на не выросший еще ус.

* * *

– Преклони колени и стань моим учеником! – Сидиус, страшный, как ковровая бомбардировка, пафосно толкал речь, не замечая, как взгляд его будущего ученика наполняется какими-то непонятными эмоциями.

Энакин потряс головой, сгоняя с себя наваливающуюся странную муть, пытаясь собрать мозги в кучку. Уши выхватывали отдельные слова. Империя. Ситхи. Джедаи. Кеноби. Фамилия мастера послужила приманкой, на которую сбежались умные мысли. Упорно толкаемый на скользкую темную дорожку почти падший джедай неожиданно вспомнил своего учителя. Вспомнил его прозвище и специфичную славу. Вспомнил судьбу всех тех ситхов, что имели несчастье встретить на широких просторах галактики магистра Кеноби.

Ассоциация была простой и логичной. Есть Кеноби. Есть ситхи. Как только Кеноби и ситхи пересекаются, последних можно вычеркивать из уравнения. Потому что Кеноби потом есть, а вот ситхов совсем даже нет.

А у него жена вот-вот родит!

Скайуокер попятился, открывая рот, но было поздно – за спиной послышался вкрадчивый голос:

– Энакин? Что происходит?

– Ситх! – заорал Скайуокер со всей дури, некультурно тыкая пальцем. Загудел сейбер, на пол упал плащ. А потом Энакину оставалось только смотреть, подбадривать мастера одобрительными возгласами и не лезть под руку профессионала.

Ведь как там мастер говорил?

Ситхи – это по его части.

Укрощение строптивых

Оби-Ван мрачно ткнул пальцем, ставя жирную точку. Отчет, буквально рожденный в муках и крови, наконец был закончен и отправлен, а несчастный падаван, рожающий этот шедевр канцеляризма весь перелет до Корусанта, злобно уставился на безмятежно медитирующего мастера.

Квай-Гон сидел, сложив руки на коленях, с самым возвышенным выражением на морде лица, и плевать хотел на своего падавана, мечтающего пожрать, поспать и сдохнуть, как тот кореллианский хомяк, потому что в животе давно переварился пустой чай, спать было некогда – отчет, да и отдохнуть никак не получилось: мастер Джинн почетную обязанность отчитываться перед Советом свалил на Кеноби, невзирая на то, что тот по возрасту абсолютно не мог этим заниматься.

Но Джинн ведь неортодоксален! Вернее, ленив и вообще пофигист до ужаса, а обтекает в Архивах и зале Совета падаван Кеноби.

У которого нет допуска для написания отчетов, но который эти самые отчеты почему-то пишет, пока его мастер думает о высоком.

А Оби-Вану только четырнадцать стукнуло!

От такой жизненной несправедливости хотелось плакать, но Джинн, витая в непонятных эмпиреях, покушений на свои прерогативы не терпел. И сомнений в разумности своих действий тоже. Да и Оби-Ван из сил выбивался, показывая, какой он отличный падаван, а сам, не в силах противостоять давлению авторитета, медленно погибал в трясине канцелярщины. Вот и сейчас он с тоской предвкушал полный презрения и скепсиса взгляд мастера Ню, а потом разбор полетов в зале Совета – Джинн был признанным дипломатом, занимался только крупными конфликтами, имеющими огромное значение, и его отчетность уходила прямиком в Высший совет, а не просто в комитеты корпуса дипломатов.

Получив очередной нагоняй, Джинн нырнул в кусты в Зале Тысячи фонтанов, ухнув в Живую Силу с головой, а Оби-Ван потащился в архив, где его уже ждали с распростертыми объятиями. Мастер Ню вытащила из него все кишки, запытав вопросами по делу до полного отупения, и Кеноби сам не понял, как очутился за одним из столиков, вцепившись в древнюю книгу с еще более древней пьесой.

Решив ознакомиться с содержимым, раз уж схватил книгу с полки, Оби-Ван сам не понял, как увлекся, следя за перипетиями, творящимися на страницах, мысленно ужасаясь жуткому насилию одной личности над другой.