Помоги проекту - поделись книгой:
Пока остальные занимались погрузкой, мы с девочками пытались хоть как-то помочь новым прибывшим раненым.
Перед самым отъездом нас нашёл Ахмед, привёзший записку от Павла. Благодарение Господу, с моим женихом было всё в порядке. Если и есть какие-то раны, то он об этом не писал, да и татарин не собирался делиться подробностями. Но новость о том, что «провидец» жив, немного ослабила натянутую струну страха в груди. Мне было обещано, что вскорости догонят, а пока я должна отправляться с госпитальным обозом в Можайск.
Уже отъехав от Смоленска, мы ещё долго слышали гром пушек и видели, как всю большую и большую часть города охватывал пожар, распространяя вокруг густой дым.
В середине дня нас нагнал отряд Павла. Он рассказал, как пока, с одной стороны, Смоленск покидали наши войска, в горевший город разом через несколько окраинных улиц вступали французы. Русский арьергард под предводительством генерала Коновницына и полковника Толя отчаянно оборонялся, продолжая старательно задерживать неприятеля. Наши солдаты рассыпались по садам и опустевшим домам, а там по одиночке стреляли в группы наступающих, да в прислугу французской артиллерии, своими жизнями оплачивая отступление русских войск.
Я видела, как жених смотрел на меня с какой-то особой болью в глазах. Он словно силился мне что-то сказать, но никак не мог себя заставить. Наконец сдавшись на мои уговоры, он поведал, что русское командование в последний момент завезло в город большое количество тяжелораненых из-под Витебска, не говоря уже о людях из отрядов Неверовского и Раевского. И эти тысячи солдат были собраны вне госпиталя, в той части Смоленска, что называется Старым городом. Этот район загорелся, ещё в первый день битвы, и сгорел дотла в ночь отступления. Но он об этом узнал слишком поздно, потому никого не удалось спасти.
Видимо «провидец» опасался моей истерики, но я была чересчур уставшей, а потому впала в какую-то прострацию: сил ни на слёзы, ни на что-либо другое просто не осталось. Посему, кажется, проспала почти всю дорогу до Дорогобужа. Это сильно взволновало Ольгу, но Павел запретил меня тревожить, если не случится серьёзных проблем, требующих моего внимания.
Иногда открывая глаза, я наблюдала за огромным обозом, двигающимся с обеих сторон. Порою какие-то отряды отделялись от нас в разные направления, и чуть позже, мы видели, как вдалеке начинали пылать неубранные поля или небольшие деревушки.
В тихом разговоре Павла с Ахмедом, ехавшего сбоку от брички, я услышала выражение «выжженная земля». Именно такой становилась она после отступления русской армии. К общей «разномастной» колонне постепенно присоединялись всё новые и новые люди. Никто не хотел оставаться на милость наступающих французов. Число устремляющихся ввысь дымовых столбов только росло с каждым часом.
Как мы проехали Дорогобуж, я даже не заметила. Но уже в Вязьме пришлось приводить себя в порядок и отправиться на поиски Виллие в штаб. Я хотела оставаться с войсками, тогда как госпитальный обоз собирался по моему наущению проследовав до Можайска, свернуть на Тверь.
Ситуация в расположении командования была ещё более обострённой, чем в Смоленске. Князь Багратион уже показательно игнорировал распоряжения генерала Барклая. Это вылилось в до ужаса смешную ситуацию, когда, они отказывались видеться друг с другом, находясь в одном маленьком городе и общались сугубо эпистолярно.
Но на этом князь не остановился. Он в разговорах открыто обвинял Михаила Богдановича в предательстве и сдаче Смоленска. Пётр Иванович искренне считал, что, если бы обороной города командовал именно он, подобного военного провала бы не случилось.
При каждом удобном случае, Багратион подчёркивал беспримерную храбрость русских солдат, готовых без страха идти в штыковую на французские пушки. Особенно, отмечал геройство тех, кто остался прикрывать уходящие войска, осознанно идущих на смерть.
Не смотря на противоборство двух генералов, по войскам уже поползли слухи о назначении главнокомандующего из Петербурга. Мне обязательно нужно было попасть в Царево-Займище к прибытию Кутузова, так как я уже знала, кто именно приедет принимать управление войсками. «Старый лис Севера» впрочем, будет только рад оставить этих «пауков с аксельбантами в своих же банках».
С Виллие удалось договориться на удивление легко.
— Госпожа баронесса, уже сейчас я могу сказать, что вы удивили меня безмерно. На данный момент нет никакой возможности, но при первой же оказии напишу в академию, чтобы вам присвоили полный чин лекаря. Впрочем, по армии приказ будет мною подписан безотлагательно.
Яков Васильевич, не скрывая сожаления согласился оставить меня при себе. Это дало возможность находится в расположении армии. И наблюдать как полностью покинутая жителями Вязьма была сожжёна. Приближающимся французским войскам будет ещё хуже, чем сейчас приходилось нам.
Огромная русская армия просто не справлялась с собственным пропитанием. Подвоз продуктов практически полностью прекратился. Население, собираясь в дорогу неохотно делилось с военными едой. Не говоря о простых солдатах, многие командиры вынуждены были устраиваться спать на пустой желудок.
— Можем ли мы чем-то помочь? — спросила я вечером у Павла, впечатлённая всеобщим голодом.
— Ma chère, ты же знаешь, что нам ещё предстоит тяжёлая зима. Я не могу сейчас раскрыть свои склады, боюсь это не исправит ситуацию здесь. Даже мои запасы прокормить такое количество людей просто не способны. Кроме того, это просто разрушит все наши планы на холодное время, когда точно вокруг будет не достать еды.
— На это невозможно спокойно смотреть…
— Пришло время учиться принимать нелёгкие решения!
Глава 11
Отмытые и отчищенные солдаты бравым, хоть и голодным маршем входили в Царёво-Займище. Ещё вчера каждому из командиров двух армий был доставлен отдельный пакет о назначении нового главнокомандующего.
Потому последняя остановка была особо долгой. Все приводили себя в порядок, дабы предстать перед Его высокопревосходительством, генералом от инфантерии Михаилом Илларионовичем Кутузовым чистыми и опрятными.
Да… Le vieux renard du Nord
Впрочем, ни для кого ни секрет какие натянутые отношения были у новоназначенного главнокомандующего с императором. Александр до сих пор не мог простить ему поражения под Аустерлицем. Говорят, что, когда на очередную претензию государя, Кутузов возмутительно объявил при всех о своих попытках удерживать того и не раз, от приснопамятного боя, самодержец на то упрямо заявил: «Значит слишком мало удерживал».
Тем не менее, других вариантов у российского императора всё равно не было.
Ученик Суворова, Михаил Илларионович к тому моменту готовился разменять седьмой десяток. И вот он встречал марширующие перед ним войска на коне, хотя было заметно, что с большим удовольствием главнокомандующий делал бы это в кресле.
Однако, в войсках Кутузова любили. Конечно, не так, как его учителя… который мог ходить зимой по лагерю в одной рубашке, раз его «солдатушкам» не привезли тёплое обмундирование. Но по-своему. В последствии я была свидетелем, как по-простому светлейший мог беседовать с нижними чинами, не высказывая высокомерия. Иногда даже используя «народные» словечки.
Меня с Павлом, группа штабных офицеров Багратиона пригласила расположиться поближе к Кутузову. В этот момент к нему как раз подносили смоленскую икону для благословения. Несколько священников, присоединившиеся к обозу, так и несли её весь путь на руках, сменяясь.
— Мария, что ты здесь делаешь? — возмущённо спросили, обращаясь явно ко мне, так как говоривший взял за локоть.
Пришлось повернуться. Рядом стол высокий штабс-капитан, в котором угадывались родственные черты.
— Луиза, ma chère, ты могла бы представить нас, — поспешил мне на помощь Павел, заметив мою заминку.
— Малышка Луиза? — ошарашенно переспросил мужчина.
— Oui, oncle Michelle
— Ну, конечно. Матушка писала, что ты приехала. Хотя был уверен, что ты отправилась вместе с ней к дяде в Тверь. О… Боже, как ты похожа на Марию! Я прямо обмер, когда увидел. И тем не менее… почему ты здесь?
— Получила чин лекаря при армии, — только и смогла сказать, разглядывая родственника. Через несколько дней ему предстоит погибнуть на Багратионовых флешах[45], и я с отчаянием пыталась найти аргументы, чтобы уговорить его не идти связным офицером к Петру Ивановичу.
— Позволь представить тебе моего жениха, Павла Матвеевича Рубановского, — наконец произнесла, почувствовав, как тот сильно сжал мою ладонь.
Мужчины обменялись поклонами, и «дядя» стал с интересом рассматривать «провидца». Судя по выражению его лица, он был очень недоволен разрешением примкнуть мне к армии. Думаю, скоро, наедине, Павлу выскажут всё, о чём сейчас думают.
Других претензий у него не было, так как он видел бричку с моими подопечными и Ольгой, которая в паре со Степанидой, зорко за мной следили с высоты.
Михаил находился на последней войне с османами вместе в Кутузовым, а потому был им вызван даже ещё до получения назначения государя. Старый интриган уже давно всё рассчитал. По словам «дяди», светлейший был искусным стратегом и с лёгкостью манипулировал людьми. Приближённые слишком хорошо знали об этом его пристрастии.
Нас пригласили в просторный дом, но желающих попасть внутрь было намного больше, чем тот мог вместить. Устроившись втроём в пределах видимости главнокомандующего, Михаил сначала расспрашивал Павла о делах в Могилёве и Смоленске, а затем сам поведал о произошедшем в Москве.
В середине июля Александр находился в первопрестольной. Аракчеев[46], увозя государя от наступающих французов, не придумал лучшего повода, как перед возвращением в столицу, узнать о готовности Москвы к отражению неприятеля, «буде в том появится нужда».
Весь «мир» — дворяне, купечество, мещане — «объединились для помощи отечеству в час годины». К приезду российского императора собрали огромную сумму пожертвований. Купечество подготовило более десяти миллионов рублей. Дворянство тоже решило не мелочится. Было отделено восемьдесят тысяч крестьян для армии и собрано порядка трёх миллионов серебром. Многие меценаты выступили с отдельным почином. К примеру, Мамонов предложил полностью одеть собранное московское ополчение за собственный счёт. В итоге было подготовлено почти сто шестнадцать тысяч человек.
И всё было бы превосходно, если бы для организованного ополчения нашлись ружья. Как оказалось, всё, чем могла вооружить собранных людей империя — пики. Посылать подобное «воинство» против наполеоновских пушек — верх нелепости.
В конце концов было составлено прошение, чтобы из губерний присылали только охотников, со своим огнестрелом.
Рассказ дяди прервал неожиданный смех, и мы повернулись к углу, в котором устроился Кутузов. Офицер штаба Данилевский, «дядя» тихо сообщил нам его фамилию, громогласно высмеивал Наполеона, считая, что Михаил Илларионович наверняка сразу же соберётся дать бой преследующим нас французам.
— Молодой человек, кто дал вам право издеваться над одним из величайших людей? Оставьте сейчас же неуместную брань! — осадил зарвавшегося молодца светлейший, уставившись в того, своим единственным глазом.
Воздух в комнате стал каким-то тяжёлым и многие предпочли поскорее ретироваться. И вот когда количество «просителей» уменьшилось, «дядя» представил нас Михаилу Илларионовичу. Моя официальная история того очень удивила. Находящийся здесь же Виллие меня всемерно хвалил, рассказывая не только об медицинских успехах, но и о прошедшем экзамене, который, по его словам, я выдержала блестяще. Но, вот стоять под изучающим взглядом светлейшего было довольно неуютно, несмотря на то, что князь выглядел довольно уставшим. Потому мы скоро откланялись, и Михаил отправился с нами, дабы убедится, как именно устроена его «племянница».
Степанида, давно заприметив хозяина, уже вовсю что-то собирала на стол из наших небольших запасов. Рассмотрев внимательно дормез, а также познакомившись с моей компаньонкой, подопечными и татарами, «дядя» скрепя сердце промолчал. Достаточную охрану для моего сопровождения в Тверь он найти тут не мог, а потому предпочёл более не настаивать, взяв с Павла обещание о моей сохранности.
Тут я наконец заметила Ефимку, который мялся сбоку от брички, прижимая к себе одной рукой Непоседу, а другую пряча за спиной. Было заметно, что он хотел подойти ко мне, но страх перед Михаилом не давал ему это сделать. Пришлось подозвать.
Последние дни в Смоленске парнишка изо всех сил помогал инвалидной команде. Хоть ему и было очень страшно, подросток старательно скрывал чувства, только по ночам не отходил от Егора, упросив того, иногда давать ему один из пистолетов.
Хвостатый же во время последнего пожара исчез и уезжая из города я даже опасалась, что мы его более не увидим. Но уже к вечеру Непоседа восседал в корзине у Ефимки, что я заметила в полудрёме.
И вот сейчас, полосатый охотник опять принёс явно что-то интересное, что было отнято и пряталось за спиной парнишки.
«Добыча» удивила всех. Во-первых, это оказалось не провиант, а небольшая сумка. Сшитая из добротной кожи, она носила следы попытки кота её вскрыть. Изнутри доносился сильный запах копчёной рыбы. Скорее всего именно это и привлекло усатого охотника.
Во-вторых, кроме еды, внутри было много различных бумаг и писем.
Мужчины тут же начали разбирать их, пытаясь понять, что именно притащил Непоседа. Ёрзавший на руках кот получил наконец свой трофей — рыбу, которую тут же начал, урча поедать. И что не удивительно, половина была потом оставлена для смущённого Ефимки.
Голос Павла отвлёк меня от колоритной парочки. Жених передал мне одну из бумаг, указав, откуда мне стоит читать на французском, замусоленный листок.
«… наш «благодетель» опять сегодня писал матушке. Его уже удивляет, что столько посланных писем так и осталось без ответа. Не понимаю, как штабной офицер не может понять, что, если не возвращается посланец, то есть какие-то проблемы. Как удачно мы зашли в это старое имение, перед отъездом старушки…»
— Теперь понятно, откуда Даву стало известно о наших передвижениях. Ему просто «докладывали» об этом из самого штаба, — еле сдерживаясь заявил Павел.
— Насколько я поняла из письма, тот явно не знал, что его почту перехватывают.
— Ты думаешь это чем-то ему поможет?
— Луиза, я должен срочно передать эти бумаги светлейшему! — сказал Михаил вставая.
— Да, конечно, «дядя». Просто я думала ты отобедаешь с нами.
— Хм… — тот тяжело вздохнул, — мы хоть и привезли провизии, но боюсь надолго её не хватит. Я подойду к вам чуть позже.
Но всё случилось иначе. До вечера «дядя» так и не появился, а потом по армии объявили приказ двигаться к Гжатску. Люди возмущённо перешёптывались. Все были уверены, что Кутузов, как только примет армию, отступление прекратит и даст так желаемое всеми генеральное сражение.
Мы с женихом во всеобщем недовольстве не участвовали. Немного поговорив, Павел, под тяжёлым взглядом Ольги, пожелал мне сладких снов и сопроводил в дормез.
Утром нас неожиданно пригласили составить компанию Кутузову в ландо. Вернее, пригласили меня, но Павел решил, что его присутствие будет там уместнее, чем компаньонки.
Рядом со светлейшим сидел грузинский князь. Потому восхитилась предусмотрительности «провидца». Форейтором[47] же пристроился денщик Михаила Виссарионовича.
Багратион помнил нас ещё по Смоленску, а посему был настроен вполне благожелательно. Главнокомандующий же начал расспрашивать Павла о Могилёве и был сильно удивлён, что тот не вступил в армию, в первые же дни войны.
— Помилуйте, Ваше высокопревосходительство, зачем же мне в подчинение идти?
Кутузов на этот ответ только нахмурился.
— Ну вот смотрите, господа, в военном деле у меня ни образования, ни опыта нет. А потому будут меня держать за неразумного, — решил объясниться «провидец». — Нужно будет идти куда пошлют и делать что велят. Муштровать солдат, да ещё не известно, кто за начальника будет. А так у меня ополчение из своих людей. Малочисленность порой имеет преимущество. Особенно если как мы, партизанить помаленьку. Для крупных частей конечно, наш отряд не помеха… но и комар может весьма сильно испортить жизнь.
— Партизанить говоришь, — со значением повернулся к Багратиону Кутузов.
Мы оба знали, что недавно Денис Давыдов послал записку Петру Ивановичу, прося разрешения организовать партизанский отряд, который под его руководством мог бы действовать в тылу неприятеля на свой страх и риск. Неустанно бы беспокоили врага и, внезапно появляясь и исчезая, хватали бы пленных, истребляли запасы и обозы.
— А почему нет. Дурное дело не хитрое. Сейчас, еда и фураж самое слабое место у армии. Если их не хватает у нас, что же тогда творится у французов.
Главнокомандующий задумчиво поглаживал подбородок, устремив глаз куда-то в сторону. Ему явно нужно было поразмышлять на эту тему, потому на привале мы вернулись к нашим сопровождающим.
Через несколько дней впереди показался Гжатск, а к нам со стороны Можайска подходило подкрепление. Пятнадцатитысячный корпус Милорадовича[48] и десять тысяч московской милиции под началом графа Маркова.
Гул недовольства был уже сильно ощутим. В оправдание светлейший усиленно «искал» подходящее место для сражения. Мы же просто ждали неизбежного.
Наконец двадцать первого августа армия подошла к Колоцкому монастырю[49]. Братия обитала в красивейшем здании в стиле барокко, которое тут же превратили в штаб. Над подворьем возвышалась четырёхъярусная квадратная колокольня. На неё со всей осторожностью помогли взобраться Кутузову. Мы с Виллие были против, опасаясь, как подобное может сказаться на здоровье светлейшего, и на всякий случай наверх оправили ещё и врача.
Обозрев сверху окрестности, главнокомандующий увиденным не удовлетворился. Армии предстояло двинуться дальше.
Но выбора больше не оставалось. Французы буквально «дышали нам в затылок», как выразился Павел. Русский арьергард под начальством Коновницына не мог бесконечно сдерживать врага. Последние дни противники шли в видимости друг друга.
Сначала было решено укрепляться у Шевардинского редута, но признав место неудобным, Кутузов отправился дальше. В скорости мы подходили к полям невдалеке от Бородино, которым предстоит стать самым известным и прославленным местом в российской истории.
Ставку Михаил Илларионович решил сделать в Горках, что Павел со смехом прокомментировал: «Как видно все вожди любят это место».
Не смотря на мои возмущения, под наш госпитальный пункт отвели самое удалённое от будущего сражения место. Просто отправили в Татариново. Жених со своим отрядом пребывал со светлейшим, и теперь только четверо татар оставалось с нами.
Умудрённая опытом инвалидная команда тут же облюбовала место недалеко от речки Станица. Разобранные при уходе из Смоленска столы уже собрали обратно.
Неожиданно к нам подъехал приземистый мужчина на небольшой телеге. Обратившись к Егору, он всё-таки направился ко мне. Оказывается, это был один из людей жениха. Месяц назад он получил записку и вот найдя господина Рубановского в Горках, по его указанию привёз нам провизию и лекарства.
План «провидца» постепенно приходил в действие.
Глава 12
Я стояла на пригорке, недалеко от нашего «госпиталя». Высота была небольшой, так что весь масштаб подготовки к сражению видеть не могла. Лишь вдалеке виднелась деревенька Семёновская, за которой и расположены те самые Багратионовы флеши.
Зато всё пространство между ними и деревней Князьково, что была по правую руку, оказалось наводнено людьми, а ближе ко мне так и конями. Тут располагалась ставка гвардии.
Перед моими глазами постепенно оживала история, которую я когда-то изучала…
Корпус Уварова и казаки Платова, оставались за моей спиной в дерене Криушино. Старые знакомцы появились вчера к вечеру с гостинцами. Бурно выражали радость от встречи и благодарили за помощь. Даже предлагали выделить кого-то для нашего охранения. Только с большим трудом удалось отказаться. Если история не сдвинется с колеи, в нашем месте французы не появятся, и именно по этой дороге российские войска будут отступать. Нам тут ничего не грозило.
Место удалось обустроить гораздо лучше, чем в Смоленске. Степанида обзавелась несколькими кострами, на которых что-то постоянно побулькивало. Кроме, естественно еды, тут же были развешаны котлы с чистой водой для мытья рук и отдельный, для кипячения инструментов. В нём была намешана хлорная известь. Для дезинфекции хлебным вином, его просто не имелось в таком количестве.
Поз зорким взглядом Руслана хранилась моя самая большая ценность, привезённая человеком Павла — небольшая бутыль гофманских капель, состоящих из спирта и эфира. Услышав о подобном, мысленно пообещала расцеловать жениха, как только увижу.
Дело в том, что сейчас обезболивать раненых было по сути нечем. Многие врачи на поле боя, пережимали сонную артерию, дабы пациент впадал в беспамятство. Но чаще всего оперировали на живую. Не многие выдерживали подобное. Большим мастерством считалось быстро отрезать повреждённую конечность, доставив как можно меньше страданий. Использовали большие ножовки, и самые «шустрые» умудрялись сделать это всего минут за семь.
Но… имелись и другие раны, помимо раздробленных рук и ног. А полностью вычистить оттуда грязь, то ещё мучение. Учитывая, что в Великой Армии, к примеру обрабатывали поверхность кипящим маслом… Страдания пациентов сложно даже представить.
Налюбовавшись пока ещё мирными видами, направилась обратно в лагерь. Отвар из липовой коры уже, наверное, готов. Нужно было попробовать сварить ещё и настои из привезённых трав. Мы использовали любую возможность избежать антонова огня.
Поделиться книгой: