Помоги проекту - поделись книгой:
На меня ошарашенно, и в то же время неверующе посмотрели.
— Раненых не ждёт ничего хорошего, особенно если первыми в город войдут поляки.
Данное предположение заставило его хотя бы задуматься.
— Вы же понимаете, что Могилёв стоит прямо на пути следования войск?
— Граф Толстой уверил меня, что войска князя Багратиона направлены в нашу сторону. Никто не позволит взять город. Сие просто немыслимо!
Я устало вздохнула, ненадолго прикрыв глаза, а потом опять повернулась к собеседнику:
— Эдуард Платонович, разве кто-то может подобное гарантировать?
— Я верю в силу нашего оружия! — патетично заявил он.
— Вы отказываетесь помочь мне в этом?
— Помочь? Эвакуировать моих пациентов? Я запрещаю вам даже думать об этом! Я начальник госпиталя!
Глава 3
В субботу губернатор неожиданно решил устроить званный обед. Как заявил вернувшийся наконец Павел, эта «показательная акция» должна продемонстрировать, что городу нечего опасаться.
Ехать пришлось в закрытой карете просто потому, что опять ожидались дожди. До этого они шли пару дней подряд. Именно из-за них, а вернее образовавшейся непролазной грязи мой жених так долго отсутствовал.
На погоду жаловались все — нереальная жара сменялась проливным дождём и опять наступающим удушающим пеклом.
«Провидец», ехавший со мной и Ольгой имел на этот вечер в доме Толстых большие планы. Он задумчиво перебирал какие-то бумаги в тусклом свете из окна — тучи опять закрыли почти всё небо. Даже сейчас, Павел умудрялся работать.
Из кареты был виден трусивший на чалой кобылке татарин из моего сопровождения. Второй наверняка ехал с другой стороны. За прошедшее время я уже настолько к ним привыкла, что более не воспринимала их как ограничение собственной свободы. Хотя они всё также яро выполняли обязанности, предваряя собой любой мой вход в помещения.
Как потом поведал Павел, на меня ещё дважды совершали покушения, которые я даже не заметила. Охранники очень ответственно делали свою работу. Поэтому скорее всего воспринимала их как «неизбежное добро».
Отношение некоторых из татар с Ольгой было весьма своеобразными. Она делала вид, что совершенно их не замечает, они лишь незаметно улыбались в усы. Не было даже свидетельств, чтобы хоть один из них заговорил с ней.
На козлах находился вернувшийся из имения Егор. Как только здоровье позволило ему нормально передвигаться, этот свихнувшийся на моей охране «охотник» вынудил управляющего отправить его в город. Сегодня он был особенно нарядным. Павел привёз что-то наподобие непромокаемых макинтошей[10], болотного цвета, тепло подбитых изнутри. У Егора он был длинный, закрывая даже ноги. Что было очень полезно для возницы. Со спины находился удобный башлык[11].
На татарах же красовались слегка удлинённые куртки из такого же материала. Из него же были пошиты их брюки, заправленные в сапоги. Из-за этого группа со стороны воспринималась каким-то военным отрядом. Обновки охране явно нравились, оттого лица их лучились довольством, хотя они и старались придать себе суровый вид.
В связи с отсутствием «бабушки» и «тётушки», которые благополучно были отправлены в Тверь почти две недели назад, мне надлежало везде быть сопровождаемой компаньонкой. Особенно, если я выезжала в свет в обществе Павла Матвеевича.
Накануне званного вечера, с Ольгой вышел небольшой конфуз. Как оказалось, у неё нет пристойного для подобного выхода туалета. При помощи новых жиличек, на поверку оказавшимися умелыми мастерицами, для неё удалось быстро перешить одно из старых платьев Екатерины Петровны. Освежённое новыми контрастными кружевами и лентами, срочно закупленными в лавке, оно выглядело необыкновенно милым. Мои подопечные обещали ей помочь с обновлением гардероба, если та согласится обучать их французскому языку. Посетила мысль, что раньше девушки служили в швейной мастерской, но увидев во мне возможность новой карьеры, еврейская община не преминула этим воспользоваться.
Единственное с чем я не могла помочь Ольге — украшения. Но, как оказалось, у неё имеется небольшое тоненькое колье, оставшееся от матери, вполне приличествующее образу и подходящее под туалет.
— Ne vous inquiétez pas mademoiselle,
Но мне было приятно, что платье ей понравилось. Ольга всю дорогу в карете невольно поглаживала его, кажется, даже не замечая сего действа.
Зала в доме губернатора, сверкала множеством свечей. Несколько огромных хрустальных люстр искрились в пламени их света, что даже позолота на лепнине переливалась как-то особенно ярко. Представители оставшегося в городе высшего общества, одетые в шелка и драгоценности сияли улыбками ярче тех камней, что были на них. По сравнению со всеми, мы были облачены достаточно скромно, и казались какими-то бедными родственниками.
— Но как же так? — я не смогла сдержать возмущения. — Все ведут себя так, как будто бы никакой войны нет и в помине.
— Всё весьма просто, ma chère
— Но… это же… прям какой-то «пир во время чумы[12]»! — прошептала я.
— Увы, chère, боюсь эту трагедию Пушкин ещё даже не написал. Да и не помню, создал ли к этому времени Уилсон свой знаменитый «чумной город[13]».
Всё это он проговорил очень тихо, хоть Ольга и находилась рядом с нами, но стояла на пару шагов позади, давая нам «свободу» и соблюдая приличия. Она весьма ответственно относилась к своим обязанностям. И хотя мы были обручённой парой, так ещё ни разу и не оставались наедине хотя бы пару минут.
Как я поняла, Павел ждал возможности пообщаться с графом Толстым, но тот всё ещё не появился. Гостей встречали супруга и дочери губернатора. Как нам пояснили, у него была важная встреча. Пока же гости должны были развлекать себя танцами.
Совершив первый тур с женихом, я тихо попросила его пригасить Ольгу, которая, подозреваю, в силу своего положения и возраста просидит весь вечер на диванчике. Ласково мне улыбнувшись и поцеловав руку, «провидец» повёл смущённую компаньонку на следующий танец.
Как это не удивительно, но и я недолго оставалась одна.
— Добрый вечер, Варвара Андреевна, — приветствовала первой подплывшую ко мне женщину, — рада вас видеть! — стараясь как можно более искренне улыбнуться.
Госпожа Величко, как всегда, была разодета с большой помпой. Тёмно-синее платье было украшено бледно голубыми кружевами вышитыми палево-жёлтыми цветами. Тяжёлое колье поблёскивало камнями и отражало то огромное количество свечей, что находилось в зале.
— Bonne soirée, Louise!
— Павел Матвеевич достаточно учтив, чтобы выделить танец и для моей компаньонки. — ответила, старательно удерживая улыбку на лице.
— Entre nous, ma chère,
— А что, Варвара Андреевна, после походов вашего сына, женщины в «весёлых домах» уже закончились и не с кем более получить желаемое? — меня неожиданно развеселила это попытка вызвать ревность. Дело в том, что все служительницы подобных заведений должны были периодически проверяться в городской больнице. Благодаря чему я была лично знакома с каждой и часто являлась принудительным слушателем всевозможных историй и случаев из их «служебной практики», в которых младший господин Величко порою бывал главным героем. — А может вы рассчитываете вызвать во мне неприязнь и подозрения, дабы я разорвала обручение, на радость вашим дочерям? Ведь их пристальное внимание к моему жениху ни для кого не секрет.
В начале моей отповеди женщина начала бледнеть, а потом стала покрываться красными пятнами. Я уже была готова услышать какую-то очередную гадость, как она вдруг погрустнела и произнесла:
— Tu es encore trop jeune
Не сказав более не слова, и надев на лицо приветливую улыбку Варвара Андреевна направилась к группке стоявших неподалёку барышень. В её доброжелательность нисколько не верилось, скорее всего пошла опять разность очередные нелепые сплетни. Я не понимала её такой подчёркнутой нелюбви ко мне.
— Ведьма опять наговорила тебе очередных гадостей? — вернувшийся Павел поцеловал мне руку. — Что ей всё неймётся-то?
— Мне кажется, она глубоко несчастна.
Моя фраза вызвала у него удивление и недоверие. Но продолжить эту тему он не смог. К нам подошёл Аким Петрович с новостью, что губернатор спустился в зал и пока есть возможность, Павел Матвеевич должен не упустить момент с ним пообщаться.
Сделав знак Егору, одетому сегодня в ливрею и выполняющему роль охранника документов, мой жених получил на руки свою, уже местами протёртую на углах кожаную папку. Оставив Ольгу на диванчике, мы прошли по залу в сторону графа Толстого, но нам всё-таки пришлось немного обождать. Рядом с тем стояла пожилая пара, явно подошедшая поздороваться. Дождавшись их ухода, мы наконец-то смогли подойти.
Отдав должное взаимной учтивости, Павел смог вручить подготовленные им документы губернатору. Тот некоторое время их читал, нацепив на нос пенсне, а потом подняв голову возмущённо уставился на моего жениха и произнёс с тихим негодованием.
— Это совершенно неприемлемо! Никто не позволит вывозить военные и аптекарские магазины[14]! Князь Багратион клятвенно заверил меня, что городу ничего не угрожает. Ваши предположения могут посеять панику среди обывателей. Да и потом, с чего вдруг такое…
— Дмитрий Александрович, вы же посмотрели мои записи. Учитывая количество и темп движения войск, в начале июля корпус Даву[15] будет рядом с Могилёвом! Как вы собираетесь оборонять город, у которого в наличие имеется только не предназначенный для военных действий батальон внутренней стражи? А это всего-то около трёхсот человек…
— Князь обещал, что пришлёт к нам на помощь пехотный корпус генерала Райевского! — губернатор вдруг осёкся и продолжил раздражённо. — Вот мне интересно, откуда вы, господин Рубановский, получаете подобные донесения?!
Павел Матвеевич тяжело вздохнул. Я помнила, что Райевский не успеет. Все наши попытки изменить сложившуюся ситуацию пока заканчиваются неудачей. История совершенно не хочет сойти с назначенной ей колеи.
И хотя господин Исупов, на которого в ожидании поддержки посмотрел «провидец», был с ним полностью согласен, но пойти против воли губернатора не имел никакой возможности. Поэтому он ограничился лишь пожатием плеч.
— Он и вас, барышня, сбивает с пути! Мне доложился господин Скоблевский, что вы высказали стремление вывести раненых в неизвестном направлении. Не знал бы о вашем безоглядном служении Асклепию[16], мог бы заподозрить вас с вашим женихом в тайных сношениях с неприятелем. — заявил граф Толстой поглядывая на меня с укоризной.
— Почему же не известном? Думала вывезти в Смоленск. В обороне города они не помощники, а на благородство неприятеля к увечным нет никакой надежды. Вы же не думаете, что, лишая своих солдат медикаментов, они будут лечить наших? — ответила несколько возмущенно, хотя подобное было совершенно неприемлемо.
Поодаль столпились в ожидании губернатора слишком многие, посему нам пришлось уступить место следующим просителям.
Уже когда мы подходили к диванчику, на котором нас ожидала Ольга, я услышала «старый дурак», которое тихо прошипел Павел. Осторожно сжала его руку. Вокруг слишком много людей и высказывание могут услышать.
Господин Рубановский действительно рассчитывал вывезти из города всё, что может в последствии понадобится войскам, но история нашего прошлого осталась неизменна. Французам достанутся полные магазины. Это и вывело «провидца» из себя. Все наши попытки достучаться до власть предержащих оканчиваются неудачей.
Более мы не танцевали, просидев на диванчике до самого ужина. Подходящих ко мне жених встречал таким выражением лица, что никто даже не отваживался высказать приглашения.
Но… не знаю по какой причине, пример Павла Матвеевича оказался показателен в отношении Ольги. Ещё несколько мужчин приглашали её на танцы. На попытки компаньонки отказаться, я неизменно уговаривала ту развлечься, а не сидеть с нами. Тем более это давало нам возможность спокойно побеседовать.
Я поведала Павлу свою неожиданную беседу с госпожой Величко. Думала, что мой ответ его расстроит, но он только посмеялся.
— Спасибо, милая, я никогда не сомневался в том, что в этих светских играх ты сможешь постоять за себя, — сообщил, целуя мне руку.
Моё же признание в знакомстве с «дамочками», что обслуживали подобные заведения не вызвали и капли его раздражения.
— Ты у меня ангел, — только и сказал он в ответ на услышанное признание.
Мы ещё тихо обсуждали мою предстоящую встречу со старостами, приезд которых я ожидала в ближайшие дни, когда наконец раскрылись двери и всех пригласили в обеденную залу.
За столом Ольга села по левую руку от меня, Павел по правую, проигнорировав чью-то карточку, расположенную там. Небольшое недоразумение поспешно разрешилось, другому гостю нашли место.
Что удивительно, но весь обед все почему-то избегали обсуждения военных действий, как будто подобное игнорирование как-то способно возыметь действие на происходящее.
Главной темой служила погода, которая могла повлиять на ожидаемый урожай. Кое-где слышались философские рассуждения, но большей частью доносились шутки и смешные истории, вызывавшие у собравшихся какую-то нездоровую весёлость.
Меня это всё до крайности раздражало. Посему в общих беседах не участвовала, лишь иногда тихо переговариваясь в Павлом о всяких мелочах, возникших в период его отсутствия.
В какой-то момент, с удивлением обнаружила, что Ольга нашла для себя интересного собеседника в лице её соседа слева. Им оказался полностью седой начальник одного из департаментов в присутствии[17]. Они негромко, но с жаром что-то обсуждали. Когда я прислушалась, обнаружилось, что предмет их спора — всего лишь правила написания некоторых слов. Вот уж не знала, что моя компаньонка так увлечена грамматикой.
Впрочем, может с его стороны это всего лишь способ привлечь внимание? И я более пристально решила приглядеться к её собеседнику.
Глава 4
Наконец управляющий имением и старосты деревень прибыли в город. Последние хоть и были подневольными людьми, но страх перед войной был одинаков для всех.
Перед отъездом Екатерина Петровна, по наущению Павла оставила письмо для управляющего, подтверждающее моё право распоряжаться от её имени в непредвиденных обстоятельствах. Это стало для нас настоящим подспорьем.
Встретила я всех в обеденной зале, переставив стол из центра к стене. На него выставили самовар с чаем и «канапешками», ещё одной выдумкой моего всюду успевающего жениха. Постоянно удивляюсь его неуёмной энергии.
Мы как-то обсуждали этот вопрос, и «провидец» объяснил, что жизнь в будущем приобрела быстрый темп. Даже 1871 был для него чересчур «размеренным». Хотя провёл он его в принудительной тишине, воспитывая в себе сдержанность, но сейчас, в преддверии войны его не раз прорывало на кипучее движение и постоянное творчество. Посему он часто, по его словам, «отрывался» порой вводя в ступор нашу кухарку, не имея возможности делать подобное в кругу своей семьи. У нас же его выходки считали просто эксцентричными, оттого и не задавали лишних вопросов.
По его словам, тут он «отдыхал душой».
Я предложила прибывшим перекусить, но все единодушно отказались. На предложение «присаживаться» вообще возникла сумятица. Разговор предстоял долгий, и заставлять почтенных по возрасту людей всё это время стоять мне было как-то неудобно.
Управляющий — Борис Семёнович Градский, уже немного привыкший к моим «причудам», довольно быстро навёл порядок, чем приятно удивил нас с Павлом. Ещё год назад, когда я начала лечить деревенских, велела установить у сеней лавки, где могли присесть ожидающие очереди. Таким образом, подобное моё желание не вызвало в нём аналогичной оторопи.
Когда все расселись, Борис Семёнович представил нас с женихом. Поведал о том, что в связи с войной и отсутствием Екатерины Петровны, я могу распоряжаться в имении и принадлежащих семье деревнях.
Некоторые из старост были со мной знакомы, другие же смотрели весьма подозрительно, хотя все единодушно молчали.
Я с удовольствием отдала «пальму первенства» Павлу. Думаю, так будет намного легче. «Провидец» честно поведал о военной ситуации, ничего не приукрашивая, но и не сгущая краски.
— Так как жеж это, — не выдержал знакомый мне мужчина, кажется Фрол. Сын его часто мучился горлом, потому нередко был посетителем «лекарских» сеней. — Если они и сюды придуть, что-ж нам-то делать?
— Поэтому мы и вызвали вас, любезный, чтобы всё объяснить.
Старосты стали переглядываться, не решаясь более перебивать Павла.
— Последнее время было дождливо, не знаю будите ли вы на Казанку[18] жатву зачинать, но то вы и сами решить можете, не мне вам советовать. Но мыслю я, что уже в первую седмицу июля враг подойдёт к городу.
Тут мужики стали возмущенно перешёптываться. Дождавшись тишины, жених продолжил.
— Неприятелю отвлекаться на мелочи сейчас без надобности. Он к нашим дорогам непривычен, потому будет держаться столбовой, и взяв город, наверняка направится к Смоленску.
— Неужто хенералы позволят-то? Ведь вона како-войско-то имеем. Как же так?
«Провидец» тяжело вдохнул:
— Возглавляет неприятеля прославленный полководец, что выиграл почти все сражения, что вёл. Лоб в лоб сходится с ним нам не с руки. Много крови попусту прольём. Тут хитрость нужна… заманить его подальше от границ, где у них еда и оружие припасено, да голодом ослабив уже и бить.
— Дык это сколько ж тогда его водить придётся… да и тута он может еду найтить…
— Вот поэтому, — поучительно поднял палец Павел Матвеевич, — вам и надобно, собрав урожай схоронить его, да и самим затаиться. Наверняка же, у каждого в хозяйском лесу охотничья ухоронка есть? — спросил он, обведя взглядом присутствующих. Все кроме управляющего потупились.
— Вот тут сидящая барышня, от имени вашей хозяйки, тот ваш грех прощает, — заявил господин Рубановский, с улыбкой посмотрев на меня. — Потому… ваша наиправёйшая задача — не дать французским фуражистам даже возможности заполучить припасы. Если вдруг… подойдёт отряд, а хлеб ещё не до конца убран, вам придётся оставшееся поджечь!
Старосты потрясённо уставились на Павла в каком-то ужасающем трепете. Борис Семёнович же смотрел как ворон, наклонив голову на бок. За всё время он не проронил более ни слова.
— Всё что сможете собрать в этом году, остаётся вам. Хозяйка не будет требовать никаких повинностей, потому, чем больше вы сможете собрать… — тут он многозначительно замолчал, поиграв бровями.
Управляющий тоже о чём-то задумался.
— Надеюсь вам всё понятно? Соберите какой сможете урожай, что не успеете к приходу неприятеля — сожгите. Особенно сено. Уводите всю живность, что имеете, да и сами с семьями укройтесь в лесу со всей осторожностью. В деревнях же пусть какие-нибудь старики останутся, передать что могут если понадобится.
Поделиться книгой: