Переиграть Капитана

Переиграть Капитана

Глава 1

Аня

— Анечка, — в мою комнату заглянула мама, — вставай, соня. День рождения проспишь.

Я потянулась и соскочила с кровати, — Уже встала, мамуль.

— Вот и умница. Иди умывайся и завтракать.

Приняв душ и умывшись, я зашла на кухню. Аромат блинчиков распространялся по квартире, в животе заурчало.

Утащив у мамы из-под ножа огурец, я с наслаждением захрустела им.

— Эй, не кусочничай, — мама строго посмотрела на меня и покачала головой.

— Всего лишь огурчик, — отозвалась я.

Мама улыбнулась и вышла из кухни. Когда она вернулась, в её руках была синяя бархатная коробочка, которую она протянула мне.

— С восемнадцатилетием тебя, дочка, — мама открыла коробочку. Внутри лежала золотая цепь с подвеской в центре которой находился огромный голубой топаз.

— Мамочка…, - я изумлённо уставилась на подвеску, — Боже мой, какая красота! — я осторожно прикоснулась кончиками пальцев к кулону.

— Мама, это же должно быть стоит бешеных денег! — я укоризненно посмотрела на неё, — Зачем ты так тратишься?

— Отставить причитания! — строго одернула меня мама и, вытащив цепочку из коробочки, опустила мне ее на шею и застегнула, — Восемнадцать лет — только один раз в жизни бывает. С днем рождения, моя любимая доченька.

— Мамочка! — я обняла маму. Слезы навернулись на глаза, — Я очень, очень-очень сильно люблю тебя.

— И я тебя, моя дорогая…

Я застегнула молнию сумки и забросила её себе на плечо.

— Всё, мамуль, я побежала на репетицию, — крикнула я маме.

Выскочив за дверь и сбежав вниз по ступенькам, я вышла на улицу.

Сегодня был прекрасный день.

Тёплый ветерок шевелил ярко зеленую траву, пригибая к земле нежные головки цветов, рассыпанные по земле в восхитительном разноцветье. Он прятался в нежной зелени ветвей деревьев, шевеля листвой, и улетал ввысь, к ярко-синему небу, по которому плыли белоснежные облака. Они менялись, принимая причудливые формы, и исчезали за горизонтом.

Июньское солнце ласкало своими тёплыми лучами землю, наполняя всё вокруг светом и жизнью.

Спустя двадцать минут я уже была в здании, в котором размещался наш танцевальный коллектив «Радуга».

В детстве я была ужасно закомплексованным подростком с избыточным весом. На семейном совете было решено отправить меня на занятия танцами. Всего пять лет понадобилось наставникам нашего танцевального коллектива, чтобы превратить меня в грациозного танцора. Я и сама старалась всегда выкладываться на все сто.

Когда я зашла в раздевалку, то почти оглохла от криков подруг.

— Поздрав-ля-ем! — нараспев прокричали они и кинулись ко мне обниматься.

— Анютка, с совершеннолетием тебя! — моя подруга Света чмокнула меня в щёку.

— А теперь, наш подарок, — Вика, улыбнувшись, метнулась к стене, к которой был прислонён прямоугольник, высотой ни меньше метра.

— Девчонки, спасибо вам огромное, — растроганно прошептала я.

— Ну же, открывай! — нетерпеливо произнесла Света.

Я сорвала подарочную упаковку и завороженно уставилась на подарок.

Фотография, сделанная на одном из наших показательных выступлений… Фотографу удалось поймать момент, отражающий саму суть танца «Возрождение». Гибкие тела танцоров, застывшие в причудливых позах, сплетались, образовав некое подобие лестницы, на вершине которой, я, на высокой поддержке партнера по танцу, простирала руки ввысь…

— Это невероятно…, - прошептала я, не в силах отвести взгляда от фотографии.

— Говорила же, что угадаем с подарком, — Вика, улыбнувшись, посмотрела на Свету.

— Девчонки! Вы — лучшие, — я обняла подруг.

Глава 2

Аня

После репетиции я, в приподнятом настроении, возвращалась домой. Я шла по тротуару, блаженно улыбаясь. Когда я бросила взгляд на свой подъезд, улыбка моментально слетела с моего лица.

Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, напоминающий огромного мрачного дементора, был припаркован прямо на тротуаре, перекрывая дорожку, ведущую в подъезд.

Я с ненавистью уставилась на машину. Нет, я ничего не имела против внедорожников, если, конечно, они не были припаркованы на тротуарах, скорее — я ненавидела хозяина машины…

Громов… Он жил в одном подъезде со мной, двумя этажами выше. Напыщенный самовлюблённый нарцисс — вот как я могла охарактеризовать его. Его мерзкие дружки были нисколько не лучше него. Такие же отвратительные самовлюблённые хамы. Они никогда не упускали возможности отпустить в мой адрес идиотские шуточки, стоило мне появиться в поле их зрения.

Громов никогда не подкалывал меня, но это ничуть не обеляло его в моих глазах. Он всегда был их общепризнанным лидером. Стоило ему сказать хоть слово и эти придурки сразу бы заткнулись. Но он молчал… Только смотрел на меня снисходительным взглядом с пренебрежительной улыбкой.

Я ненавидела Громова…

Приблизившись к машине, я пошла по краю тротуара.

— Чёртов придурок, — зло прошипела я.

Идти по свободному пространству тротуара, шириной не более сорока сантиметров, держа при этом в руках метровую рамку с фотографией, было весьма неудобно. Я, стараясь перехватить её поудобней, неудачно повернулась и царапнула краем рамы по машине Громова… Раздался противный скрежет…

Я в страхе медленно повернула голову. По всей ширине блестящей поверхности дверцы красовалась царапина.

— Чёёёёёрт…., - я в ужасе уставилась на дверцу машины.

Нет-нет-нет… Я, бросив рамку на землю, принялась тереть царапину пальцами. Естественно, мои действия не помогли устранить причиненный мной ущерб.

Я, похолодев от страха, оторопело смотрела на царапину.

— Любуешься результатом своих трудов, рыжая? — раздался позади меня раздраженный голос.

Я медленно обернулась и уставилась на хозяина машины, пылающего праведным гневом.

Я уже давно не видела Громова. Он, будучи футболистом, выступающим за местный футбольный клуб, постоянно находился, то на выездных матчах, то на сборах. Да и в те редкие дни, когда он бывал дома, я его видела лишь мельком, стараясь не встречаться с ним и его дружками.

Сейчас, я завороженно уставилась на Громова, напрочь позабыв об изуродованной машине. Фигура профессионального футболиста, казалось, закрывала собой солнце. Он был выше меня ни меньше, чем на две головы, джинсы обтягивали узкие бедра. Белая футболка не скрывала широкие плечи и мощные грудные мышцы. Накачанные руки были скрещены на груди. Громов, наряду с австралийскими пожарными, вполне мог занять одну из страниц ежегодного календаря, для которого они фотографировались топлес. Лицо Громова являлось эталоном мужской красоты.

Резко очерченные скулы были напряжены. Серые глаза угрожающе смотрели на меня.

— Чего молчим? — издёвка явственно слышалась в его голосе.

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, мозг выдал единственно верную тактику поведения в сложившейся ситуации…

— Сам виноват! Нечего было ставить свою колымагу где попало! — выпалила я.

Брови Громова приподнялись вверх в немом изумлении.

Не дожидаясь, когда Громов придёт в себя и призовёт меня к ответу за повреждённую машину, я, подхватив злосчастную раму с фотографией, со всех ног бросилась к подъезду.

Заскочив домой, я захлопнула дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось в груди. Я уныло посмотрела на фотографию.

Сейчас я сбежала, но что мешает Громову заявиться ко мне и потребовать оплатить покраску машины? Тех денег, что мне платили в нашем танцевальном коллективе, мне едва хватало на карманные расходы…

Я обреченно вздохнула и приготовилась к тому, что в ближайшее время Громов заявится ко мне с претензиями. Но он не пришёл… Я вообще не встречалась с ним в последующие четыре месяца…

Глава 3

Аня

Я торопливо взбежала по крыльцу, торопясь на репетицию. Пробегая по коридору, я столкнулась с педагогом по хореографии.

— Опаздываешь, Аня! — взглянув на меня из-под нахмуренных бровей, произнесла она.

Лариса Петровна Емельянова — мой педагог по хореографии. Настоящая фанатка своего дела, которой было наплевать с какими данными ты пришла и что ты из себя представляла, до того как попала в её обожаемый танцевальный коллектив.

Значение для нее имело только — СЕЙЧАС. Сейчас ты здесь, ты — часть коллектива. Ты обязана работать для коллектива. А потому собери волю в кулак или что там у тебя есть и работай.

Ты не можешь? — Нет, таких вариантов оправданий для неё не существовало. “Ты можешь, но не хочешь”, - это был её стандартный ответ в случае, если мы — её подопечные, не дотягивали до её высоких стандартов.

— Раз, двааа, раскрылись… Три-четыре, иии наверх, — Лариса Петровна неторопливым шагом обходила девочек из группы, цепким взглядом следя за каждой.

— Иии…, АНЯ! Сильнее тянем носок! Раз-два, ягодицы подобрала, Лена! Три-четыре! Закончили! — Лариса Петровна хлопнула в ладоши.

— Встали в первую позицию! На поклон!

На деревянных ногах, изо всех сил сохраняя хорошие мины на лицах, мы с девочками встали в требуемую позицию. После каждого занятия, мы едва держались на ногах.

— И раз, два, ручки легче! Три-четыре! Свободны!

Девочки устремились к выходу.

— Анюта! Задержись! — раздался голос Ларисы Петровны.

Я медленно развернулась и настороженно посмотрела на педагога. Если она оставляла после занятий — это значило одно из двух — либо тебя хотели похвались, либо, что наиболее вероятней — отчитать так, что потом жить не хотелось.

Я подошла к Ларисе Петровне и вопросительно посмотрела на неё. Та, дождавшись, когда все девочки покинут зал, посмотрела на меня.

— Анюта, ты очень стараешься. Я тобой довольна! — преподаватель строго посмотрела на меня. Только она умела хвалить так, что у тебя создавалось ощущение, что тебя не хвалят, а порицают.

— Спасибо, Лариса Петровна, — облегченно вздохнув, пролепетала я.

— Я решила поставить тебя на показательных выступлениях в центральную пару на следующей неделе.

— Господи…, - я прижала ладони к щекам, — Спасибо огромное!

Быть в центральной паре означало то, что девяносто процентов зрителей будут смотреть именно на тебя. Что ты сможешь показать зрителям всё, чему ты научился и умеешь и большинство из них, увидят именно тебя.

— Это не означает, что ты можешь расслабиться, — Лариса Петровна, сложив руки на груди, строго посмотрела на меня, — Ты должна работать в два раза лучше, иначе я могу и передумать!

— Я буду стараться, спасибо за доверие! — на моих губах заиграла улыбка.

— Иди! — Лариса Петровна кивнула на дверь.

— До свидания! — я побежала к двери и выскочила в коридор.

Я, словно на крыльях, летела домой и представляла, как я всё расскажу маме, как она обрадуется. Я, улыбаясь своим мыслям, завернула за угол своего дома.

Видимо небеса решили, что я чересчур счастлива и решили подкинуть мне неприятностей. Прямо возле моего подъезда на лавочке расположился ненавистный Громов со своей стаей вассалов. Рядом с ними были девчонки. Одна из них, сидя на коленках Громова, хихикала и бросала на него взгляды, полные обожания. Да и остальные девочки, словно соревнуясь друг с другом, всячески старались обратить его внимание на себя.

Я, стараясь не смотреть на ненавистную компанию, попыталась прошмыгнуть мимо них в подъезд.

Устремив взгляд в его спасительный полумрак, я шла, высоко подняв голову. Еще буквально немного, всего несколько шагов и…

— Чего не здороваешься, рыжая? — донёсся до меня ненавистный голос. Следом раздалось ржание других парней…

Глава 4

Аня

Я ускорила шаг, не реагируя на откровенную провокацию.

— Тебе говорю! — донёсся до меня раздраженный голос Громова.

— Она, видимо, глуховата, — сказала презрительным тоном девушка, сидящая у Громова на коленях. Взрыв смеха оглушил меня.

Когда я поравнялась с их отвратительной компанией, кто-то из них подставил мне подножку. Я со всего маху рухнула на асфальт, приземлившись на колено.