The Мечты. Бес и ребро

- Сиди и не умничай! – рыкнул Андрей Никитич. Врачебные порядки ему тоже, собственно, не нравились. Но раз Женька решила… - Дома будешь… умничать.

- До дома еще далеко... да и не смогу я дома! Надо было им новый аппарат для УЗИ подарить... или что там...

- И чем бы он тебе сейчас помог?

- Я не знаю, Андрей Никитич, - наконец сдался Моджеевский и откинул голову на спинку кресла. Потом нарочно долбанулся о нее затылком посильнее и сообщил: - В моем возрасте становиться опять родителем – это... несколько нервно. У вас младшая и то раньше появилась... Но вы же должны понимать!

- Не понимал – тут бы не сидел, - отозвался Малич и, решив еще немного по-стариковски поворчать, буркнул: - А ты, Роман Романович, лучше о Женьке подумай. А то все о себе, да о себе… Нервно! А ей не нервно! Родитель!

- А я ей говорил, давай вместе, обоим спокойнее будет! – огрызнулся Роман. – Сама, сама! Самостоятельная! Ваше воспитание!

- Да уж от тебя спокойствия… - махнул рукой Андрей Никитич и тоже откинул голову на кресло. – Сиди и жди!

И они оба – сидели и ждали. Что им еще оставалось-то? Несколько раз к мужчинам подходили медработники и говорили о том, что совсем нет надобности торчать в коридоре. На Ромины настойчивые вопросы отвечали, что все в порядке и беспокоиться вообще не о чем. Да и в целом... сражали обоих ожидающих наповал своей безмятежностью, будто бы тут санаторий, а не родильное отделение. Потом пред их ясны очи в очередной раз заявился главврач и предложил отобедать, но в горло ничего не лезло. Спустя несколько часов прикатилась и секретарша Моджеевского, Алёна, которая его и в роддоме найти могла, – привезла документы на подпись, а после была снаряжена в ближайшую кофейню за нормальным кофе, но приволокла еще и по доброте душевной несколько сэндвичей. Своего шефа она сканировала мастерски: голодный.

А потом, спустя еще минут сорок, показалась врачиха Лилия Валентиновна – та самая, выбранная Женей задолго до родов. Оценив мизансцену, она коротко усмехнулась и весело сообщила:

- Молодцом. Девочка, три сто. Палата двадцать шестая. Но заходить по одному пока.

Моджеевский быстро глянул на тестя и шумно выдохнул.

- Ну и чего сидишь? – рассмеялся новоиспеченный дед и радостно тяпнул кофе – за неимением чего покрепче, глядя, как замелькали контрастные подошвы брендовых Моджеевских туфель в указанном врачихой направлении.

Голова несколько фонила

Голова несколько фонила, но не так, чтобы требовалось торчать в постели минимум до обеда. Поэтому Андрей Никитич решительно открыл глаза, огляделся и крякнул. Едва ли не впервые он проснулся не в своей кровати, ну если не считать ночевок в гостиницах. А теперь... словно бы его упорядоченная жизнь вошла в некое пике и стала забрасывать его новыми приключениями.

Поэтому под собственное бормотание всем известной и соответствующей случаю арии Ленского Малич принял душ, привел себя в порядок, насколько это возможно в чужом доме и с некоторой поправкой на возлияния, продлившиеся почти до рассвета, и отправился на поиски какой-нибудь живой души в простом жилище простого олигарха и по совместительству его зятя.

Первым ему на глаза явил себя угрожающих размеров английский мастифф со свирепой, но дурковато-доброй мордой по кличке Ринго, с которым они вполне ладили, и сейчас эта псина забе́гала вокруг него, счастливо размахивая хвостом и демонстрируя свое дружелюбие, а следующей в поле зрения Андрея Никитича попала Лена Михална, которая, по правде сказать, мало чем от мастифа отличалась. В глобальном смысле.

- Доброе утро! – окликнул он милейшую экономку, завидев ее в коридоре на расстоянии не менее полукилометра, как показалось Маличу. Та широко улыбнулась и резво двинулась по направлению к нему. И Андрею Никитичу ясно представлялось, что будь у нее хвост, она бы тоже им размахивала.

Надо отметить, Лена Михална была немного старше него и временами жутко кокетничала. Прямо сейчас она, нарядная и прихорошившаяся, прощебетала:

- Доброе утро, Андрей Никитич! Примите мои поздравления с рождением внука! Такое событие замечательное!

- Внучки, - довольно поправил Малич.

- Да, да! Конечно! Мне так нравится, как они ее назвали. Елизавета Романовна. Хорошо звучит, да?

- Аристократично, - рассмеялся дед. – Папаша, наверное, выдумал. Кстати, где он, не подскажете?

- Отмокает в душе, - без обиняков сообщила Лена Михална, а потом поспешила его пожурить: - я после вас бутылки пока выгребла... устроить бы вам обоим взбучку, да повод хороший был. Простительно. Как голова?

- Мыслительный процесс в порядке, - отозвался Андрей Никитич и потопал в кухню. Организм требовал утреннего кофе.

Лена Михална просеменила за ним и двинулась к столу, на который был торжественно водружен горячий заварник. После чего налила полную чашку загадочного напитка, в нем находившегося и источавшего поистине ужасающий аромат, и проговорила, сунув ее господину Маличу:

- А сейчас все остальное будет в порядке. Я Романа Романыча только этим и спасаю, когда его величество ужравшись.

Андрей Никитич едва не подпрыгнул от предложенного ему фирменного зелья, но, будучи человеком воспитанным, удержал себя на месте и доверительно сообщил:

- Мы вчера… не так чтобы… Я бы кофе, а? Даже сам сделаю!

- Садитесь! – громыхнула многоуважаемая экономка и отправила свою бурду обратно на стол, дожидаться хозяина квартиры. – Еще не хватало, чтобы на вверенной мне жилплощади мужчина себе кофе варил. Завтракать будете?

- Буду, - хохотнул гость и расположился на стуле у огромного стола, но подальше от предложенного ранее напитка. – Когда еще случай представится.

Лена Михална вспыхнула, по-девчоночьи хихикнула и захлопотала вокруг, вмиг окончательно растеряв свой профессиональный пофигизм. Андрей Никитич ей очень нравился, а женщиной она была давным-давно разведенной.

Так вокруг него быстро образовался замечательный натюрморт из апельсинового фреша, сырников с несколькими видами варенья, тостов с рикоттой и даже вполне приличного омлета, словно экономка не знала, как еще угодить гостю.

Тот, при всем желании начать день с чашки кофе, все же приступил к поглощению еды. Желудок безусловно радовался, и потому с аппетитом проблем не случилось. Когда Андрей Никитич, покончив с омлетом и тостами, перешел к сырникам, на кухне наконец появился и хозяин дома собственной персоной.

Выглядел Роман Романыч вполне себе неплохо для человека, который закончил квасить лишь несколько часов назад, шумно празднуя рождение наследницы. И даже оделся в дорогу.

- Не, не! Мне кофе! – на ходу бросил он Лене Михалне, опасливо глянув на внушающую ему ужас отраву в чашке. А затем перевел взгляд на тестя: – Доброе утро! Вы как?

- Жить буду, – кивнул Малич. – Куда собрался?

- Сейчас Богдан подъедет, повезу с сестрой знакомиться. И вообще... вдруг Жене что-то надо.

- Ну это правильно. Если там чего – звоните. Я после обеда загляну, - Андрей Никитич потянул носом в сторону кофемашины, отправил в себя последний кусок сырника и усмехнулся. – Надо с утра все же японца своего разыскать.

- Черт! – громыхнул Моджеевский, которому накануне вечером, когда они выкатывались из роддома и новоявленный дед Андрей вспомнил, что он нынче безлошадный, выдали спецзадание – узнать, чем окончилась история с ДТП на проспекте. – Мне Борисыч еще в восемь утра всю инфу сбросил! Он нашел! Момент!

Роман Романович вытащил из кармана джинсов телефон, быстро отыскал сообщение от своего начбеза и теперь, усаживаясь за стол, пока Лена Михална, вернув себе свою обычную невозмутимость, поставила перед мужчинами по чашке кофе, принялся рассказывать:

- В общем, вчерашнее ДТП даже в нашу брехалку попало. Заблокировали движение на полдня. Гайцы составили протокол, место пребывания японца пока неизвестно, но судя по вашему рассказу, ключи вы оставили фигурантке дела, гражданке Адамовой Стефании Яновне.

- Это сейчас скороговорка была? – поперхнулся Малич. 

- Не, это пока только имя. Так вот. Адамова Стефания Яновна, тридцать пять лет, адрес прилагается... ха! «Золотой берег», третья секция, квартира семьдесят. Не, это без меня, я высоты боюсь, - рассмеялся Моджеевский. 

- На крыше, что ли, квартира?

- Практически. Пентхаус. Двухуровневый. Выход на террасу. С видом на море, - с некоторой гордостью за свое творение сообщил Роман. «Золотой берег», как мы писали парой томов ранее, проектировала и строила его компания.

- Круто! – присвистнул Андрей Никитич. – Чего еще накопал?

- Коваль что хочешь накопает, даже то, что не надо, - устремив к потолку указательный палец, сообщил Роман Романович. – Стефания Яновна – ведущая актриса нашей муздрамы. Раньше работала в театре имени Бертольда Брехта в столице. Как-то так.

Малич помолчал некоторое время, обдумывая информацию и потягивая кофе. А потом со смехом резюмировал:

- А ты полезный в хозяйстве, однако.

- Очень полезный, - согласился с очевидным простой олигарх Роман Моджеевский, делая глоток кофе, крепкого и без сахара. – Нужна будет помощь – свистите.

Но свиста не раздалось. Вместо него прозвучал звонок в дверь. Лена Михална ринулась открывать, а Роман торопливо поднялся, быстро запихивая в себя начатый сырник.

- Бодька приехал, мы погнали! – радостно сообщил он, и было очевидно, что всеми мыслями уже на полпути в роддом. Каким бы душевным ни было его времяпровождение с тестем в последние сутки, за которые они заметно сблизились, взаимно выяснив, что оба, в принципе, нормальные мужики, рвался он к Женьке и дочери, что, разумеется, не могло не трогать Андрея Никитича.

В общем, свалил и след простыл. И когда в коридоре за ними щелкнул замок, а Лена вернулась на кухню, то лишь умиленно проговорила:

- А детскую вам Роман Романыч показывал?

- Попробовал бы не показать, - хохотнул Малич. Но думал он сейчас не о детской, а о фиалке с трудно выговариваемым ФИО, которое он и запомнил, возможно, неточно. В отличие от номера квартиры.

Еще думал, что надо бы сходить к барышне, узнать, как там да что… За японца не переживал – что с железным конем сделается? Ну если не считать слегка пострадавшего бампера. Барышня же ввиду его бегства, хотя и обоснованного, осталась один на один с придурком на мерсе. А тот как раз доверия совсем не внушал. Скорее наоборот, очень походил на тех, кто доставляет хлопоты всем попадающимся на его пути. Вчерашнее ДТП тому ярчайший пример.

В своих раздумьях Андрей Никитич допил кофе и поднялся.

- Спасибо за завтрак! – поблагодарил он Елену Михайловну и улыбнулся. – Женька еще ваши булочки хвалит, с черникой.

- Да, она очень любит чернику, - доверительно сообщила она Жениному отцу прописную истину, известную ему самому с Жениных четырех лет. – Когда определимся с диетой для малышки, буду почаще их баловать. И вы заходите, Андрей Никитич.

- До свидания, Елена Михайловна, - распрощался Малич и спустя пару минут, выяснив у консьержа, где находится нужная ему третья секция, пересекал двор «Золотого берега» в указанном направлении, чтобы упереться в закрытую подъездную дверь.

Глядя на радостно подмигивающий домофон, Андрей Никитич озадачился весьма своевременным вопросом. Каков режим работы ведущих актрис местных театров? А под еще более своевременное «Дома ли сия представительница богемы» уверенно нажимал необходимую комбинацию цифр и символов и вслушивался в ответный сигнал.

Представительница богемы на его, а может быть, и на свое счастье оказалась дома. Ответила правда не сразу, а когда Малич уже засомневался в том, что кто-то вообще отзовется на его звонок. Однако под занавес гудков раздался характерный шорох, означавший, что кто-то живой в квартире фиалки все же имеется, а потом зазвучал ее то ли глухой, то ли приглушенный голос:

- Да?

- Доброе утро! – воскликнул Андрей Никитич, уже развернувшийся уходить, и крутанулся на пятках. – Я… я по поводу вчерашней аварии.

- А вы кто? Я же вчера всем и все… - донеслось до него – уныло и устало.

- Я – хозяин японца. Я вам вчера ключи оставил.

- Яп… понца? – очевидно, перед мысленным взором ведущей актрисы муздрамы предстал совсем не автомобиль, но дошло до нее все же быстро: - а-а-а… ну да, вам я еще не объясняла… ну проходите…

И дверь отозвалась характерным звуком. А вот лифт, поднявший Андрея Никитича на тринадцатый этаж, оказался бесшумным. Проследовав замысловатым коридором, он оказался перед дверью с цифрой 70 и нажал кнопку звонка.

Встречали его, можно сказать, в лучших традициях Голливуда шестидесятых. В смысле, в приотворенной двери показалась мордашка с густыми разводами туши вокруг глаз, не смытой накануне, отчего остатки макияжа вызывали стойкие ассоциации с Твигги. Недлинным, подстриженным по линии скул всклокоченным волосам не давала упасть на лоб повязка – нежно-розового цвета, с цветочным узором. Судя по всему, даму он поднял из постели. Она куталась в шелковый халат-кимоно в тон повязке и хлопала темными ресницами, разглядывая никак не менее взъерошенного и помятого после ночных возлияний, несмотря на душ, гостя.

Увиденное ей, кажется, не очень понравилось.

- Проходите, - угрюмо повторила сказанное парой минут ранее девица и посторонилась.

- Здрасьте, - растерянно проговорил Андрей Никитич, не без некоторого восхищения взирая на явившееся ему создание. Причина оного, впрочем, была неясна. То ли общий вид впечатлил, то ли стойкость духа, которая заставила хозяйку дома выбраться из постели ради неведомого гостя.

- Здоровались уже, - вздохнула фиалка и прошлепала босыми ногами с идеальным педикюром куда-то вглубь квартиры. Та и правда, как говорила Роман, была двухуровневой, хотя и совсем небольшой. За довольно тесной прихожей следовала гостиная, справа располагалась дверь, видимо, на кухню. И вряд ли кухня была больше прихожей. Зато отсюда же следовала высоченная лестница на второй этаж, где, видимо, была спальня. Но главным было совсем не это, а огромные во всю стену окна прямо напротив Андрея Никитича, неожиданно открывавшие ему вид на панораму города с высоты птичьего полета. Ну и на море, конечно, куда от него тут скроешься? За этими самыми окнами даже целая настоящая лужайка имелась с шезлонгом и зонтиком, которыми, должно быть, не брезговала пользоваться хозяйка квартиры. И это определенно было самым весомым достоинством того, что Моджеевский поутру весьма самодовольно обозвал террасой.

Девица, между тем, производила тщательнейший досмотр своей собственной сумочки, что-то в ней разыскивая и параллельно вещая:

- Как я вам вчера уже говорила, я тут ни при чем. Меня тот мудак подбил. Конечно, по логике вещей я должна вам за бампер, но учтите, что с этим уродом я намерена судиться, если он не пойдет на мировую. Потому что вряд ли я могла бы угодить вам в зад, если бы он первым в меня не врезался. Вы же помните, что у меня тоже машина подмята, да?

- Да вы за бампер не переживайте, - отозвался Малич и прошел за ней следом, предварительно разувшись. – Вы уж простите за беспокойство… Да и за вчерашнее простите, что хлопот вам доставил. Говорят, там долго все это было.

- Да уж, долго... - проворчала фиалка, но сейчас было понятно, что все же скорее сонно, чем недовольно. И наконец извлекла из сумочки ключи и небольшую стопку бумаг, в которых Андрей Никитич узнал документы на собственную машину. И без лишних объяснений и прочего многословия провозгласила: - На штрафстоянке!

Он кивнул, забрал ключи с документами и счел нужным поинтересоваться:

- А ваш клоп как себя чувствует? Может, помощь какая нужна?

- Какой ещё клоп? – не поняла она.

- Машина ваша, - рассмеялся Андрей Никитич. И вдруг подумал, что они друг другу подходят – барышня и ее автомобиль. Маленькие, яркие и гламурные.

Ее бровь чуть заметно дернулась. Точно так же дернулась и капризная нижняя губа, но свою недоулыбку она быстро пригасила, деловито сообщив:

- Мал золотник, да дорог. Чинить мне ее будет этот... псих! Хочет он того или нет. И вашу тоже, кстати! Я согласна только оплатить ваше пребывание на штрафстоянке, но у меня вариантов не было. Куда бы я ее девала? А менты говорят, проезжей части мешает!

- Со штрафстоянкой и сам разберусь, - отмахнулся Малич. – А давайте… я вам телефон свой оставлю. Мало ли, вдруг чего понадобится.

- Что мне от вас может понадобиться? – хмыкнула она. – В доблестные органы вас и без меня вызовут в случае необходимости. В суд тоже… хотя, конечно, лучше бы этот дебил до суда не стал доводить.

- Совсем дебил?

- Связями угрожал.

- В нашей деревне на каждую связь найдется другая, - рассмеялся Андрей Никитич и подмигнул. – Вот у меня точно найдется, если что.

- Это вы таким образом категорически настаиваете на обмене номерами? – улыбнулась фиалка.

- Пытаюсь загладить вчерашний косяк.

- Все косячат, - она прошлепала по полу до тумбочки, открыла ящик, порылась теперь в нем. Не барышня – тот еще крот, хотя движения ее казались спокойными и очень женственными. Через мгновение перед носом Малича оказались блокнот и ручка, а актриса поистине царственным тоном «разрешила»: - Ну пишите… и правда – мало ли…

- Ну тогда, наверное, все, да? – протягивая ей обратно блокнот с начертанными в нем цифрами и буквами, спросил Андрей Никитич и опять расплылся в улыбке. Черт его знает, почему она вызывала в нем желание улыбаться. – Поеду искать своего японца.

- А вы жаворонок?

- Я – по обстоятельствам.

- Обстоятельства под вас подстраиваются или вы под них? 

- А вы всегда такая суровая или только когда вас будят? – быстро отозвался Малич и только потом подумал: чего это он такое творит? Фиалка, впрочем, похоже, не удивилась. Только пожала плечами и пояснила:

- Нет, это я еще милая. И только потому, что сама вашу машину подмяла. Я вчера легла в три – потому на завтрак не приглашаю. 

- Ну простите, так получилось, - развел он руками. – Больше постараюсь не будить. Счастливо оставаться.

С этими словами Андрей Никитич развернулся и уверенно потопал к выходу. Она шлепала за ним – дверь закрывать. И в спину ему раздалось:

- И вам не хворать.