Чёрный княжич

— Значит, её звали Елизавета Темникова? — поспешила вернуться к интересующей её теме Вика.

— Паф-ф, — фыркнула княгиня, — с чего вдруг Темникова? Не слишком ли жирно будет?

— А кто тогда?

— Синица. Лизка Синица — сенная девка князя Александра Игоревича.

— Как это — сенная? — не поняла Вика, — В смысле, от слова «сено»?

— В смысле от слова сени, — поморщилась Галина Ивановна, — ну прихожая, если вам угодно.

— А сенная девка — это кто?

— Пусть будет горничная, — махнула рукой Темникова.

— Горничная, — разочаровано, — протянула Вика, — а я думала...

— Именно так, — кивнула Галина Ивановна, — но, я надеюсь, вы понимаете, зачем молодому и холостом княжичу нужна симпатичная горничная.

— Понимаю, — подтвердила девушка и отчего-то смутилась.

— Да будет вам, Виктория Дмитриевна, дело-то — житейское.

— Угу, — согласилась та, конечно. А почему тогда её похоронили на семейном кладбище и откуда перстень? Это ведь перстень Елизаветы, правда?

— Правда, — подтвердила Темникова, — перстень это подарок.

— От кого? — вытаращилась Вика.

— Ну так от императрицы же. Лизке.

— Офигеть! — заключила журналистка, — подарок от императрицы служанке!

— Не совсем так, — возразила Галина Ивановна, — Лизка не служанка была, а крепостная, просто взяли её в «люди» прислуживать в поместье, вернее, молодому княжичу. Но она заслужила, уж поверьте. Да и потом, голубушка Виктория Дмитриевна, у вас есть собака?

— Нет, у меня кошка, — растерялась журналистка.

— Не суть! — отмахнулась Темникова. — так вот, вашей кошке я куплю противоблошный ошейник, красивый, розовый, — с удовольствием проговорила княгиня. — Так как вы думаете, голубушка, кому это подарок будет, вам или кошке?

— Мне? — неуверенно предположила Вика.

— Разумеется вам, моя милая. Поскольку на вашу кошку мне откровенно говоря... Впрочем, ладно.

Ну, а в могиле это добро оказалось, поскольку Лизка все эти стекляшки блестящие страсть как любила. Ей нужно было с фамилией Сорока родиться, а не Синица. Холопка, что с неё взять?

Вику покоробило некоторое высокомерное пренебрежение, прозвучавшее в словах Темниковой. Подумалось, что и о ней при случае княгиня выскажется подобным образом. Но она быстро отогнала деструктивные мысли и вернулась к интересующей её теме.

— А пистолеты зачем, она что, стрелять любила?

— Не то чтобы любила, но стреляла, да, было такое. А зачем они там? Так, Темниковы, всё же Чингизиды. И хоронить воина с оружием древний обычай. Наш род иногда ему следовал, несмотря на принятие православия.

— А Чингизиды — это кто? — запуталась Вика, — Вы же — Темниковы, вроде?

— Вот же, — Галина Иванова даже руками всплеснула, — поколение ЕГЭ! — и добавила что-то неразборчиво. То ли упаси Господь, то ли горите в Аду.

— Чингизиды, голубушка, это потомки Чингисхана, может, приходилось слышать о таком? Ну, а вдруг, случайно.

— Конечно, — решила не обижаться журналистка. — Только ведь от ига вроде избавились, праздник не так давно ещё был.

— Был, — согласилась Темникова, — как же без праздника. Только многие рода здесь остались и титулы от русских князей получили. А уж Чингизиды то и подавно. Те же Аничковы, Касимовы. Да что там, даже Иоанн Васильевич Грозный, наш царь, по некоторым данным тоже Чингизид [3].

— Да бог с ним, с Иваном Васильевичем, — затрясла головой Вика, — я так и не поняла, кем на самом деле Елизавета Синица была? Горничной, воином или попросту любовницей князя?

— Да всем вместе и ещё много чего в довесок. Скажем так, нечто среднее между секретарем, личным помощником ну и попросту доверенным лицом.

— Однако... — Вика отхлебнула из чашки и поморщилась — остывший кофе неприятно горчил. К тому же страшно хотелось курить, но она не рискнула прерывать беседу.

— Знаете что, голубушка, а пойдёмте-ка мы с Вами на кухню. Там и разговор душевней и перекурить можно, — от Темниковой, похоже, не укрылись гримасы девушки.

Кухня оказалась под стать комнате и также гармонировала с хозяйкой — светло, просторно, функционально. Галина Иванова запустила кофемашину и поставила перед Викой прозрачную пепельницу.

— Спасибо, — искренне обрадовалась журналистка, выуживая тонкую сигарету из пачки, — думала, у Вас не курят.

— Так, всегда ведь можно спросить. Правда?

К удивлению журналистки, себе Темникова достала сигару из деревянного ящичка и, клацнув изогнутыми ножницами, привычно раскурила её.

— Что? — почему-то смущённо, будто оправдываясь, пробормотала она, — это же настоящие «Cohiba» — просто не могу удержаться.

Вика не стала заострять внимание — предчувствие говорило ей, что иначе существует риск получить развёрнутую лекцию о том, почему «Cohiba» лучше остальных сигар и чем настоящие отличаются от ненастоящих.

— И всё же что там насчёт Елизаветы, — поинтересовалась она.

— Вы, голубушка, мне вот, что скажите, — Галина Ивановна не торопилась отвечать, — о чём, собственно говоря, будет Ваша статья?

— Ну, если в общем, то о роли женщины в восемнадцатое веке.

— Давайте, всё же не в общем, давайте в частности.

— Господи! — Вика наконец-то поняла, что от неё хотят услышать. — Да, о Лизке статья будет, только о Лизке.

— Добро, — согласилась Темникова, — о Лизке можно. Только учтите, голубушка, одно упоминание нашей фамилии и я привлеку за клевету и вас, и ваше издание. Поверьте, ресурса у меня на это хватит.

Вика поверила. Очень уж княгиня была убедительна.

— Знаете, — продолжала Галина Ивановна, — а ведь забавно выходит — Темниковых вспомнили только из-за того, что мы пообещали помнить Лизку.

Вика покивала — дескать, да, забавно.

— А надгробие, так, а какой ещё символ верности придумать можно?

— Лебедь, — зачем-то брякнула девушка, на что получила скептический взгляд, — Ну да, простите, не подумала. Значит, князь Темников так отблагодарил её за службу.

— Не он, — покачала головой княгиня, — его жена — Ольга Николаевна.

— Жена поставила памятник любовнице мужа? — удивилась Вика, — тогда скульптуру собаки можно и по-другому воспринимать.

Темникова лишь развела руками — мол понимай как хочешь. Посидели в тишине, покурили. Галина Николаевна ещё кофе сварила.

— Невозможно рассказать о Лизе, не рассказывая об Александре Игоревиче, о том, каким человеком он был и чем известен.

Вика всем телом попыталась изобразить предельное внимание.

— Знаете, если задаться целью и тщательно перерыть архивные записи, официальные я имею в виду, то вполне можно сложить мнение о личности князя. Начать с того, что в возрасте тринадцати лет, Саша, как тогда говорилось, взял первую кровь. Убийство, имеется в виду, — видя недоумённый взгляд журналистки, пояснила Темникова. — На карету, где он ехал с матерью и сестрой, напали. Людмила Михайловна — его мать и Арина Игоревна — соответственно, сестра, погибли. Александр же был ранен, однако смог застрелить одного из нападающих и помочь подоспевшему князю расправиться с остальными.

Князь Игорь, вероятно, был очень привязан к супруге, поэтому, несмотря на то, что был ещё далеко не стар, так больше и не женился. И в отношении сына повёл себя странно. Нет, мальчик ни в чём не нуждался и учителя ему нанимались лучшие из тех, что были на тот момент. Но вот в родительской любви он, скажем так, был ограничен. Игорь Фёдорович приставил к нему дядьку, воспитателя, имеется в виду, да и отослал в родовое имение. Управление имением, вот, кстати, тоже было передано сему недорослю. То есть мальчик в своей вотчине творил, что хотел. Именно тогда он и подобрал себе Лизку и из прихоти взялся обучать её, как дворянку. Ну и как телохранительницу заодно.

Где-то в семнадцать лет его своеобразное заточение закончилось и княжич Александр Игоревич Темников был вызван в столицу и представлен ко двору императрицы Елизаветы Петровны. Там же он сошёлся c компанией таких же высокородных оболтусов — золотой молодёжью, если угодно. Ну, а развлечения у подобных групп одни и те же во все времена — кутежи, дуэли, любовные интрижки с благородными (и не очень) дамами. Учиться дальше Александр не пожелал, служить не пошёл, хотя уж для кого, но для него место в лейб-гвардии, благодаря папеньке, всегда бы нашлось.

Несколько раз его отлучали от двора из-за громких скандалов, но он всегда возвращался. Во время своих отлучений продолжал куролесить в провинции, там и женился, как принято сейчас говорить, по залёту. Женился на девице из рода, не то чтобы захудалого, просто Барковы ничем особенным и не выделялись никогда. Обычные русские баре — среднего достатка и влияния далеко ниже среднего. Впрочем, на сей мезальянс в Петербурге внимания не обратили — привыкли к эпатажу княжича. Так, руками развели, мол, что выросло, то выросло. Папенька, опять же, не возражал да и благословил молодых.

Беременную жену княжич, уже по традиции, отослал в имение, а сам продолжил развлекаться в столице, ну и в Москву наведывался, не без этого. А Лизка всегда была при нём: и на ассамблеях, и в дороге, и в дому. Вот так вот, как-то, — закончила княгиня свой рассказ и вопросительно взглянула на Вику.

— Э-э, — протянула та неуверенно, — то есть получается, княжич воспитал Елизавету как забавную зверушку, эдакая «говорящая собачка», чтоб перед друзьями похвастаться?

— Разочарованы, — улыбнулась Темникова, — чего-то иного ожидали?

— Ну да, — согласилась Вика, — чего-то такого… Может, не знаю, романтической истории.

— Голубушка Виктория Дмитриевна, помилуйте! Какая романтика меж сиятельным князем и крепостной крестьянской. Мы же не в дамском романе находимся и, слава Господу, не в украинском сериале [4].

— Стоп, — сообразила Вика, — вы сказали «в официальных архивах»? А если в частных?

— Во-от, — благожелательно протянула Галина Ивановна, — вы поняли. Дело в том, что все Темниковы, начиная с родоначальника и до сего дня, всегда служили московским князьям. И без разницы, как они назывались — царь, император, генсек или, вот, президент как сейчас. Всегда. Так пообещал наш передок, а Темниковы…

— Да, я помню. Всегда держат слово.

— Именно, — подтвердила княгиня.

— Расскажите?

В этот раз Темникова говорила иначе. Не отстранённо-фактически, а как-то даже вкусно, азартно и увлекательно. Наверное, она была бы (или была) великолепным лектором, подумалось Виктории. Галина Ивановна рисовала перед журналисткой удивительное полотно восемнадцатого века. Века великих свершений, великих женщин и великих авантюристов.

И на фоне этого полотна гармонично разматывалась история Елизаветы Синицы — крепостной крестьянки, чудным образом влетевшей в княжеские палаты. Ну и, конечно, Темников Александр Игоревич, куда ж без него. Впрочем, надо отдать княгине должное, на фигуре княжича внимание она не заостряла. Даже невзирая на то, что при упоминании предка, голос её наполнялся гордостью.

Вика поражалась памяти Галины Ивановны. Она сыпала датами и событиями, будто студент-отличник, пересказывающий написанный ночью реферат. Темникова не только рассказывала — на своём довольно-таки современном ноутбуке она продемонстрировала фотокопии некоторых документов. К примеру, переписку Ольги Николаевны Темниковой с неким маэстро Франческо[5] по поводу изготовления надгробной скульптуры в виде бронзовой суки, дорогое, надо заметить, удовольствие.

Или вот, судя по всему, финансовый отчёт от некоего Кузьмы Власенко, в котором он плакался, что «девка сия зело косорука и от того зелья огненного порохом рекомого жгёть без меры», собственно, из-за этого, по его словам, перерасход и случился. Ниже была резолюция, начертанная рукой самого княжича, — «сечь дурака на конюшне, покуда не поумнеет, а буде сие невозможным окажется, так до тех пор, как в воровстве повинится». Темникова пояснила, что юмор ситуации заключается в том, что Александр Игоревич лично обучал стрельбе Елизавету и уж точно знал, сколько пороха она «жгёть».

Вике это не показалось таким уж забавным, но она всё же вежливо похихикала. А что? С неё не убудет.

Единственное, о чём умолчала Галина Ивановна, а Вика не стала заострять внимание, так это то, как умерла Лиза и почему её похоронами занималась Ольга Темникова. «Впрочем, — решила журналистка, — княжич был тем ещё самодуром и вполне мог попросту заставить жену позаботиться о мертвой любовнице».

День уже давно превратился в вечер, когда Темникова закончила рассказ. Была выпита не одна чашка кофе и не одна сигарета выкурена, но статья получалась. Вика это прямо нутром чувствовала, удивительно хорошо получалась. Рогулина, стерва, утрётся. Галина Ивановна выглядела уставшей, но всё также бодро двигалась, помогая собрать разбросанные по комнате заметки.

— Интересно, — уже собираясь прощаться, пробормотала Вика — какой она была?

— Кто? — не поняла Темникова.

— Лиза, — пояснила девушка, — знаете, когда я пишу о человеке, то всегда стараюсь его представить. Так выходит более естественно, реалистично, что ли. Но о внешности Лизы, вряд ли сохранились какие-то записи.

Княгиня стояла молча, разглядывая стену, будто раздумывала, стоит ли говорить то, что на языке вертится.