Помоги проекту - поделись книгой:
— Дамочка, ну-ка дайте пройти! — громко возмущается крупный пожилой мужчина, оттесняя контроллера в сторону.
Люди начинают выходить, и в какой-то момент ей приходится разжать толстые пальцы. Я, не теряя ни секунды, прытью вылетаю на свободу. Бегу еще минуты три, и, только убедившись в том, что за мной никто не гонится (а это в принципе затея бесполезная), останавливаюсь, тяжело дыша.
Поднимаю голову. Осматриваю местность. Ленинский проспект. Замечательно. Почти добралась. Пару остановок всего не доехала.
В восемь двадцать я уже подхожу к школе. За высоким резным забором слышатся звонкие голоса и веселый смех.
Прикладывая на проходной карточку, здороваюсь с приветливым Иваном Васильевичем, поинтересовавшимся как прошли мои каникулы. Уверяю, что хорошо, улыбаюсь и выхожу на улицу. Какое-то время с грустью осматриваю огромную территорию, посреди которой возвышается новое, современное здание Гимназии имени Попова.
Слышу, как поднимается шлагбаум и едва успеваю отпрыгнуть в сторону. Мерседес папаши Абрамова за малым не укатал меня в асфальт.
— Сгинь с дороги! — слышу грубый голос из окна. Из чего делаю вывод, что к величайшему ужасу всех водителей города этот идиот теперь сам ездит за рулем.
Думаю, у вас на языке вертится резонный вопрос: как я вообще здесь оказалась? Ведь если честно, учеба в этой гимназии и моя жизнь — две параллельные прямые, пересечься которые, по законам ненавистной мне математики, ну никак не могли.
Однако, это все же случилось. Уж не знаю в каком зодиаке была луна.
А все дело в том, что мною заинтересовался Степанов Петр Алексеевич, тренер по легкой атлетике. Он заметил меня два года назад, на городских соревнованиях, где я забрала все награды. Потому что, как ни крути, а бегаю быстрее всех.
С легкой подачи Петра Алексеевича секретарь разузнала обо мне всю необходимую информацию. Тренер убедил директора рассмотреть мою кандидатуру на участие в социальной программе. Многочисленные спортивные победы, отличные успехи в учебе и репутация спокойного, адекватного ребенка сыграли мне на руку. Даже проблемы в семье и удручающее материальное положение — не стали помехой. Потому что кого это интересует, если есть возможность привнести в рейтинг школы заветные баллы.
Меня зачислили, и по началу я была безумно этому рада. Ведь казалось, что вот он, билет в счастливое будущее. Кто же знал, что мое пребывание здесь обернется сущим кошмаром. Ведь для представителей золотой молодежи такие, как я, в лучшем случае — грязь под ногтями. А в худшем, как красная тряпка для быка…
Всем своим видом и поведением они настойчиво пытаются доказать мне, что «убогим» здесь не место. Глупо думать, что выпускной класс станет исключением, поэтому я просто об этом не думаю!
Одна радость — мои друзья. Пашка Аверин, прямо сейчас стискивающий меня в своих объятиях, и Данила Князев, направляющийся к нам.
— Привет, Аленка! — Данька поднимает меня вверх словно пушинку и кружит высоко в воздухе.
— Привет, ребят! — широко улыбаюсь я и ласково взъерошиваю отросшие за лето волосы Данилы. — Тебе надо срочно подстричься, Дань!
Князев ставит меня на ноги, но руку не отпускает. Глазеем друг на друга. Я с интересом разглядываю Даньку. Он — меня. Не виделись три месяца, а есть ощущение, что целую вечность!
Мальчишки снова вытянулись. Пашка теперь страшно гордится своим ростом. Может, хотя бы в этом году рискнет подойти к Оле Поляковой, по которой (как сам он однажды признался) сохнет уже пятый год подряд.
— Лисицына, проследуйте в 11 «А», первый звонок уже был, — строго командует завуч, ополоснув нас осуждающим взглядом.
— Мигера Львовна в своем репертуаре, — шепчет Пашка и корчит забавную рожицу.
— Я все еще здесь, Аверин! — возмущается Дубинина.
Я смеюсь, но послушно плетусь в кабинет к своему классу, уже при входе замечая, презрительно поджатые губы и кислые, полные презрения взгляды. Девочки у нас, что надо: таких и врагу не пожелаешь. Те еще отъявленные стервы.
— Явилась, убогая, — прилетает мне в спину, пока я по привычке усаживаюсь за третью парту левого ряда.
— Грановская, так и не удалось пополнить словарный запас? — пока еще спокойно интересуюсь я.
Она насмешливо вскидывает бровь и оценивающе смотрит на меня.
— А тебе, судя по всему, так и не удалось пополнить свой гардероб. Наверное, потому и не пришла вчера на линейку? Не захотела позориться? Правильно, ни к чему портить классу школьный фотоальбом.
Ее речь сопровождается противным хихиканьем «придворной свиты».
— Алена, между прочим, вчера защищала честь нашей гимназии на спартакиаде, — вмешивается рыжеволосая Сашка Харитонова.
— Кто там подал голос? Мелочь конопатая, ты что ли? — фыркает Грановская. — Ну-ка немедленно и молча умри.
Звенит звонок, заглушая ответ Харитоновой, но зато средний палец всем видно просто отлично.
Ника уже встает, злобно одергивая короткую до неприличия юбку, но в этот момент в классе появляются Они: Юнусов, Бондаренко, Абрамов и Беркутов. Весь «цвет» так сказать.
Одноклассники сперва благоговейно замирают, а затем как по команде начинают громко их приветствовать. Пресмыкающиеся, что с них взять!
— Ромка! — вопит Грановская, как полоумная, бросаясь на шею последнему в списке.
Я опускаю глаза и, стиснув от досады зубы, принимаюсь старательно подписывать новую тетрадь по алгебре.
Рано я радовалась отсутствию в школе самого ненавистного человека на этой земле…
Глава 2
Что ж. Знакомьтесь, типичные представители «рожденных с серебряной ложкой во рту».
Вечно угрюмый самбист — Камиль Юнусов. Сын известного депутата, между прочим. В целом, самый приятный из компании этих мажоров, невзирая на грозную внешность. Камиль — весьма немногословен и закрыт, чего не скажешь, например, о том же Бондаренко. Алексей — популярный видеоблогер, местный шут и тот еще выпендрежник. Любитель совсем недетских развлечений, что и приносит регулярные хлопоты матери — судье.
Следующий в списке — Ян Абрамов. Крайне неприятный и опасный тип. Это если выразиться помягче. На деле — конченый отморозок, замешанный в столь грязных вещах, что даже рассказывать стыдно. В том году, например, по его милости наша новенькая одноклассница Даша, неожиданно стала звездой ютуба. Звездой, с очень сомнительной репутацией, чтоб вы понимали.
А последний…
Я все же поднимаю взгляд и хмуро смотрю в сторону высокого, темноволосого парня, на котором в данный момент активно виснут пятьдесят пять килограммов тюнингованой королевы красоты.
Эти двое весьма откровенно целуются. На лицах такое удовольствие, что становится почти противно. Пожалуй, я чего-то не понимаю, но как может нравиться чужой язык, хозяйничающий у тебя во рту! Да к тому же такая зверская антигигиена! Вот вы знали, что исследование микробиологов из Нидерландов показало, что во время десятисекундного поцелуя происходит обмен 80 миллионами бактерий! Это ж представить невозможно, не то что допустить!
Нет, не подумайте. Я целовалась. Один раз правда, но все же. В далеком восьмом классе, и виной тому инциденту послужил неожиданный поступок ботаника-одноклассника (кто бы ожидал!). Я его учебником геометрии (тем самым, который толстенький и рассчитан на программу 7–9 классов) за это по дурной головушке приложила тогда неслабо.
Вовочка в ответ заблеял и робко заявил, что просто хотел потренироваться, прежде чем подходить к объекту воздыхания — молоденькой учительнице литературы.
Гений убогий! Нашел тренажер!
Возвращаясь к теме поцелуя… Мне не понравилось. От слова совсем. Так себе впечатления! Мокро и мерзко, вот и все, что могу сказать.
Взгляд снова невольно уползает в сторону целующихся. Вероника гладит наманикюренными пальчиками сильную шею парня и призывно выгибается. Его рука уже давно находится гораздо ниже ее талии.
Увы, стеснение — чувство, чуждое им обоим.
— Беркут, ну заканчивайте, у меня уже пожар в трусах, — как всегда в своем духе похабно шутит Бондаренко.
Тот в ответ лениво отодвигает от себя Грановскую, ухмыляется и здоровается за руку с верзилой Пилюгиным.
Итак, Беркут… Он же Роман Беркутов. Сын крупного бизнесмена и нефтяного магната Сергея Беркутова, чье состояние оценивается неприличным количеством нулей.
Самоуверенный, наглый и высокомерный мажор. Циничный потребитель, не привыкший слышать слово «нет». Человек, не ведающий о том, что такое границы и мораль. Кладезь пороков, если не вдаваться в подробности. Если честно, его недостатки я могу перечислять до конца урока…
— Лисицына, — слышу я его голос, непроизвольно вздрагивая всем телом. Его обращение ко мне — априори сигнал к тому, что ничего хорошего не жди…
Боже, как же было прекрасно летом и как же не хотелось возвращаться в этот кошмар! Очень радует тот факт, что класс на этот раз выпускной.
— Чего тебе? — затравленно спрашиваю, с опаской глядя в его сторону.
Рукава белоснежной, брендовой рубашки нарочито небрежно закатаны до локтей, на запястье блестят дорогие часы, туфли начищены до зеркального состояния.
Даже такие, как Он, вынуждены следовать уставу гимназии и придерживаться в стенах учебного заведения классики. У нас у девочек и вовсе с этим строго. Однако и тут «поцелованные в пятую точку самой судьбой» умудряются пускать пыль в глаза.
Но вернемся от девочек к мальчикам. Точнее, к одному конкретному представителю мужского пола.
Беркут стоит, оперевшись о парту. Поза максимально непринужденная и расслабленная. А чего, собственно, напрягаться, если жизнь твоя точно сахарная вата: сладкая, легкая и воздушная…
— Выиграла вчера, говорят? — издалека начинает он, ловко перебирая пальцами тонкий айфон последней модели.
Я вскидываю бровь, уже готовая к очередной гадости.
— Циркуль сказала, — поясняет он, осматривая меня с ног до головы. Будто кипятком обдавая.
Плевать…
Циркуль, чтоб вы понимали, — это наш учитель математики и по совместительству классный руководитель Элеонора Андреевна Пельш. Она хромает, к сожалению, и, поворачиваясь, описывает некий круг ногой. Потому они и прозвали ее циркулем. Считают, что это смешно…
— Мы тут с ребятами посовещались, — тянет он, отталкиваясь от парты. Забирает что-то у Абрамова и медленно направляется в мою сторону. — И решили поздравить тебя. От лица всего класса.
Ой подозрительно… Я прищуриваюсь.
Останавливается всего в шаге от меня, и до моих ноздрей долетает ненавязчивый, но при этом самый, что ни на есть мужской парфюм. Стопроцентно какой-нибудь Версаче или Диор, стоимость которого не ниже средней ежемесячной заработной платы по стране.
Протягивает руку, которую до этого держал за спиной и жестом фокусника демонстрирует мне букет из многочисленных купюр разного номинала: по пятьдесят, сто, пятьсот и тысяче. В середине есть даже щедрый круг из пятерок.
Одноклассники издевательски присвистывают.
Это так унизительно…
Я начинаю закипать от злости, чувствуя, как щеки покрываются багровыми пятнами.
И да, только мы вдвоем понимаем почему эти купюры оформлены в букет… Ведь с букета когда-то и началась наша с ним вражда. По крайней мере, так думается мне.
— Бери, Лиса! — тычет им практически мне в лицо.
— Отстань! — раздраженно отмахиваюсь я.
— Да брось, Лисицына. Купишь себе новые кроссовки! — насмешливо произносит этот идиот. Ситуация его крайне забавляет, а меня раздражает до зубовного скрежета.
Мы прожигаем друг друга взглядами несколько долгих, неприятных секунд, в течение которых я успеваю заметить ровный, золотистый загар на его коже. Наверняка опять ездил заграницу. Куда там обычно отправляют своих отпрысков богатые родители? Бали? Сан-Тропе? Дубай? Я в своей жизни, пожалуй, только на карте смогу показать все эти места. И то только потому, что в отличие от некоторых на географии занимаюсь исключительно ею.
— Бери, говорю. Или здесь мало? — надменно интересуется он, насмешливо вскидывая бровь.
Отворачиваюсь, сжав зубы. Переключаю внимание на интерактивную доску. Ощущаю неприятное жжение в глазах и стараюсь вспомнить теорему Виетта. Ненавистная алгебра, сравнить которую я могу с китайскими иероглифами, должна помочь мне отвлечься. Но не выходит… Никакой вот от нее пользы!
— Сколько надо, Лисицына? Я подкину еще, — тычет «букетом» в лицо.
Пытаюсь взять себя в руки и успокоиться. Плакать при нем нельзя. Я себе этого никогда не позволяю, что бы ни происходило.
— Твоя мамашка с удовольствием взяла бы, — развязно произносит Абрамов во всеуслышание.
Я поворачиваю голову, вперившись в него яростным взглядом.
— И не только деньги, верно? — Ян делает отвратительный жест языком.
— Бери давай, — ухмыляется гад, что стоит напротив. — Все продается и покупается, а такие как ты, тем более…
Чаша моего терпения переполняется. В мозгу замыкает.
Под общий хохот присутствующих я вскакиваю со своего места и выдергиваю «подарок» из рук Беркутова. Начинаю лупить его со всей дури бумажным творением извращенного флориста. По башке, лицу, широким плечам.
Цветные, шелестящие купюры, в подлинности которых я нисколечко не сомневаюсь, разлетаются в стороны и осыпаются бумажным дождем на пол.
Беркутов лениво закрывается одной рукой. Одноклассники заливаются звонким смехом, а кто-то даже снимает происходящее на телефон. Но мне уже плевать. Меня трясет от нахлынувшего бешенства. Внутри, ритмично пульсируя, клокочет гнев. Я готова разодрать ему лицо, хоть у меня толком и нет ногтей. Сейчас очень пригодились бы такие как у Грановской: длинные, острые, сделанные заботливым мастером салона.
— Я тебе эти деньги сейчас в глотку засуну! — зло обещаю я, тяжело дыша.
— Ээ, полегче, Лисицына, иначе будешь отрабатывать ущерб этой самой глоткой, — склоняясь к моему лицу, вкрадчиво произносит он так, чтобы услышала только я.
— Какое омерзение! — морщу нос.
Бросаюсь на него и бью, что есть сил. Яблоко раздора (общипанный букет) падает мне в ноги. Все вокруг визжат, Ян громко свистит, а у меня в горле ком застревает. Кровь расплавленной яростью стучит по венам, обида жжет лицо, и ненависть находит выход только через удары, которые я обрушиваю на Беркутова.
— Что. Здесь. Происхооодит? — в своей размеренной прибалтийской манере интересуется Элеонора Андреевна. — Лисицына! Лисицына! Немееедленно прекрати!
Но меня уже не остановить. Я остервенело луплю одноклассника. Он почти не защищается. Хохочет. Для кандидата в мастера спорта по рукопашному бою мои тумаки, что укус комара слону, но все же…
— Вы с ума сошли? — в ужасе причитает Элеонора Андреевна, вставая между нами.
Моя грудь тяжело вздымается. Волосы растрепались. Я пытаюсь восстановить дыхание. Беркутов, как обычно, наслаждается ситуацией. Пялится на меня сверху вниз, ни черта не моргая. Ликует, что в очередной раз сумел втоптать в грязь.
Я гневно смотрю в ответ, не без удовольствия отмечая про себя, что оставила-таки пару царапин на его наглой морде.
— Лисицына, сию минуту убери ээээто!
Элеонора указывает пальцем на порванные купюры, и я отрицательно качаю головой. Ползать перед ним на коленях и собирать чертовы бумажки я не стану ни за что на свете! Достаточно унижений на сегодня.
Поделиться книгой: