Ларс

Как оказалось, меня уже ждали у центральных ворот города, когда подъехавший Сокол не увидел меня спозаранку. Потому он направился ко мне с целью вытрясти дух и разбудить нерадивого ученика. Все это рассказывал учитель, пихая меня в незажившее еще ребро, не забывая сдабривать богатейшими матерными оборотами мою сонливость и вялость. Умыться толком мне не дали.

У ворот нас ждал дядя Радомысл и четверо варягов. У дядюшки была помятая физиономия, видно, что вчера он вдоволь пообщался с крепкими напитками. Молча кивнув на мое приветствие, мы тронулись в путь. Варяги держали под уздцы наших с Соколом коней.

Хольмград расположен в живописном месте. В это время года природа наливается насыщенными яркими красками. Окружающие леса изобилуют какофонией звуков. Рассвет на востоке только начал подкрашивать алым цветом вихрастые облачка. Дорога на юг петляла по лугам и лесам.

Ближе к полудню дядюшка оживился, чему явно способствовала кожаная фляга с подозрительной жидкостью, притороченная к луку его седла.

Меня же интересовала мысль об Эсе. По идее она должна нас сопровождать. Вот только знает ли она о моем отъезде. Вот и проверим ее профпригодность.

Наше посольство должно дойти до пункта назначения дней за десять. Сокол обещал начать обучение вечером на привале. Кстати, мое согласие на учебу бою на топорах его сначала насторожило, но, когда он понял, что это не шутка, его радости не было предела. Он даже хотел начать на ближайшем привале вдалбливать в меня азы топоромахания. Его энтузиазм меня немного напряг. Не погорячился ли я с этим – покажет время. К счастью дядюшка остудил пыл Сокола, так как на дневные привалы у него имелись свои виды. Мое недоуменное хлопанье глазами было скопировано и Соколом. Радомысл обещал брату вдолбить в меня основы дипломатии. Получается, что днем мой мозг будет насиловать дядя, а вечером мою тушку будет подвергать издевательствам Сокол. На ироничное замечание о подозрительно свободном утре ухмылки этих двух психов сказали больше, чем любые слова. Думаю, что не стоит лениться и нужно постигать их науки с должным рвением, иначе утро у меня свободным не будет.

На дневном привале я получил первый урок Радомысла в области дипломатии. Как ни странно, рассказывать он начал о вятичах, о тех к кому мы мчимся в гости.

Словены и вятичи не были врагами, но и дружить эти племена не спешили. В прошлом году Гостомысл и вождь Ходот – это предводитель вятичей, договорились о возможном вступлении вятичей в союз племен, под рукой моего батюшки. Говорят Ходот до последнего хотел эту договоренность блюсти. Но смерть моих братьев пошатнула «трон» Гостомысла. Ведь его сыновья – это не только члены правящей семьи, но и, как уверяет дядя, славные воины. А Сигурд, старший сын Гостомысла, был и вовсе любимцем словенских Богов. Что это значит, я не совсем понял. Но кажется, что это какой-то особый титул, дающийся за выдающиеся лидерские качества и силу. Потеря сыновей в битве со злейшим врагом Гостомысла изменила политический расклад, а также и вес союза северных племен. Ходят слухи, что из-за этого вятичи заняли нейтральную позицию и воздерживаются от вступления в союз. А злые языки поговаривают о переговорах с Гунульфом. Последнее, возможно, может негативно сказаться на нашей дипломатической миссии.

Из особенностей этого племени можно выделить их традицию ведения боя. Перед каждым сражением вятичи обнажают свои стопы и ведут бой босиком. Считается, что это позволяет им держать контакт с матушкой землей и питать от нее силы, энергию. Особо отмороженные представители этого племени даже зимой ходят на охоту босиком. В целом интересный народец. Радомысл с особым уважением рассказывает про них, чувствуется, что они ему нравятся.

Дядя неожиданно стал нахваливать красоту вятичских девушек. Он разглагольствовал о том, что словенскую кровь нужно разбавлять именно такой силой, вятичской. Сокол, услышав про неземную внешность представительниц этого племени встал «в стойку». Вот уж кобелина, не ожидал. Думал, что его только топорики возбуждают. Радомысл, кстати, посоветовал ему отрастить усы, дескать, у дяди есть инсайд о том, что эта часть внешности является у вятичей признаком мужской силы. Сокол, покрутив воображаемые усы, хитро так взглянул на меня и принял независимый вид. Это он так на меня глянул, наверное, из-за того, что у меня усы не намечаются и я ему не конкурент в этом деле. Вот же ж, кобелина! Ах, да, повторяюсь, я его так уже обзывал. Все равно – кобелина.

После дневного урока дипломатии, мы тронулись в путь. Вскочив в седло, мне показалось странным, что у седла есть что-то особенное, цепляющее глаз. Моя наблюдательность меня не подвела. На передней луке была привязана черная тряпица. Развязав ее, я прочел вышитую надпись руной: «Эса». Это была единственная руна выученная мной, спасибо Эсе.

А вот и весточка о профпригодности Эстрид. Хороша все-таки воительница. Спрятав послание в рукав, я невозмутимо отправился в путь.

Стоит отметить, что наш путь лежал сначала в Смоленск, а после – в столицу вятичей, город Кордно. В Смоленске мы должны будем остановиться на пару дней, этот город находился аккурат посередине нашего пути.

Вечерняя тренировка на топорах мена разочаровала. Я думал, мы с Соколом начнем махать боевым оружием, а он заставил делать упражнения на укрепление мышц кисти. Учитель считает, что прежде чем брать в руки оружие нужно дорасти до уровня его применения. В целом, это логично. Но почему-то болели у меня не только мышцы рук, но и все тело. Запустил я его, как мягко выразился Сокол.

По окончанию тренировки хотелось рухнуть прямо тут же, на лугу, что, собственно, я и сделал. Мы тренировались чуть в стороне от лагеря. Сокол, довольно посмеиваясь, бросил меня и направился на боковую. Я прикидывал свои шансы доползти до спасительного огня. Вечера здесь прохладные, да и земля подо мной не была теплотрассой. Варяги-охранники косились в мою сторону и незаметно, как они считали, скалились. Гордость не позволяла их попросить о помощи. Я лежал боком, облокотившись на локоть.

И тут мне в затылок прилетел камешек. Я резво вскочил, адреналин в жилах бурлил. Чуть щурясь, я пытался разглядеть шутника. Это была Эстрид. Она махнула рукой и скрылась. Пробубнив что-то нечленораздельное, сообщил спутникам, что отойду по нужде.

Я чувствовал себя киборгом. Передвигал конечностями, мысленно заставляя их не споткнуться и не опуститься ниже плинтуса перед Эсой. Думаю, что она не оценит вялого и беспомощного сюзерена в качестве защитника. Все же какой-то плюс в этой ситуации есть. Под разгоном адреналина мне удалось встать после тренировки. Молодец, Эстрид. Главное, не проболтаться бы ей об этом.

– Ты похож на заморский сухофрукт. Курага называется, – пропела мой вассал, появившись из ниоткуда.

Как у нее получается так двигаться, сливаясь с ночными тенями – ума не приложу.

– С чего бы это я – курага?

– Да такой же сморщенный и кислый.

– Так курага вроде не кислая.

Эса удивленно приподняла бровь. Наверное, не каждый день ей встречается человек, который ел деликатесы этого времени. Какой у нас «высокоинтеллектуальный» разговор получается. Видимо, последнюю фразу я сказал вслух, потому, как Эстрид залилась тихим смехом, соглашаясь со мной.

– Ладно, ученый муж, есть у меня к тебе предложение, – отсмеявшись, заявила она.

– Это что-то новенькое. Излагай.

– Я сообщу тебе очень интересные вести, а ты взамен выполнишь мою просьбу, когда будешь в Смоленске.

Хитрая бестия. Откуда она знает, что мы будем в Смоленске? Не имеет значения. Выясню позже.

– И что за просьба, которую ты сама не в состоянии воплотить? – попробовал я подколоть ее.

– Ничего особенного, зайдешь в гости к одному моему знакомому купцу и купишь у него вещь, – не повелась она на мой крючок.

– Вещь?

– Да, вещь.

– Я очень сомневаюсь, что у тебя нет помощников, которые могут это сделать. Почему я?

– Есть причины, – она потупила глазки, – поверь, я в этом случае могу довериться только тебе. Всему свое время. Я расскажу тебе. Обещаю.

– Ладно, уболтала, языкастая.

Хотелось бы знать подноготную этой просьбы. Надеюсь, что действительно расскажет.

– Так что за вести? – вспомнил я условие просьбы.

– Ах да. Ты знаешь, зачем ты нужен дяде в посольстве к вятичам?

– Я так понимаю, что ты сейчас мне это сообщишь.

– Ты правда не знаешь? – Эса картинно удивилась, но увидев мое нахмурившееся лицо, перестала паясничать, – Хорошо, сообщаю: ваше посольство должно заключить союз с вятичами, а для того, чтобы союз стал крепким, ты должен жениться на дочери Ходота. Поэтому ты и нужен. Тебя будут сватать как девку на выданье.

Твою ж растудыть. Да нет. Не может папаня так меня подставить. Дядя же не сам это придумал. А Сокол? Он знает и не говорит?

– Почему же мне об этом ничего не известно?

– Наверное, тебя хотят подвести под это, – Эса закатила глаза.

– Все равно. Если бы мне сказали, я, может быть, согласился.

– Сам-то веришь в это? Ты же вспыльчивый. Непредсказуемый. А если создать ситуацию, в которой женитьба решит все вопросы союза, то тебя будет легче уговорить. Ты же такой, весь из себя, правильный. Радеющий за благо племени.

– А тебе откуда знать какой я?

– Ты для меня – раскрытая книга, – она вновь закатила глаза.

Все равно не пойму. Могли же хотя бы намекнуть. Понятно, что я не пойду на этот политический брак. И для этого есть много причин, начиная с той, что не хотелось бы оставлять «вдову», пусть и не настоящую, и, заканчивая той, что я – не хочу. Может она страхолюдина. На сколько я помню, идеалы красоты в этом времени несколько отличаются от моих представлений совершенства женской фигуры. Звучит немного коряво, но суть, я надеюсь, понятна. Не бывать этому. Обойдутся без женитьбы. Вспомнилась фраза Шурика: «Свадьбы… не будет». И рожица у меня сейчас, наверное, такая же.

Мы с моим вассалом разошлись после того, что договорились в Смоленске обсудить возможную инсценировку моей «смерти». В лагерь я вернулся немного на взводе, но никому ничего не сказал, да и спали все, за исключением часового-варяга.

Утром мы вновь направились в путь. Интересно, что в этом времени не особо много всяких разбойников, которые кишмя кишат в любой попаданческой литературе, которую я иногда почитывал. Есть, конечно, грабители караванов и просто всяческие отморозки, но они редки и зачастую нападают либо на заведомо богатого и слабого противника, либо из кровной мести. Кстати, кровная месть здесь очень распространена. Принцип Талиона – это основной постулат быта русских племен.

Наш путь к Смоленску не запомнился мне чем-то особым, за исключением уроков дяди и Сокола. Первый рассказывал про племена, населяющие нашу местность, а второй вдалбливал мне азы топоромашества. Дорога до Смоленска была наезженной. То тут, то там нам встречались встречные путники. Некоторые были знакомцами Радомысла и мы иногда часами ждали пока дядя наговорится со встречными товарищами. Иногда попадались небольшие отряды варягов. Они находились либо на службе у местных вождей, либо искали себе очередных клиентов. С Эсой мы больше не встречались, не было смысла, но иногда мне прилетал в головушку камешек под звонкий смешок воительницы. И она умудрялась это делать тогда, когда никого рядом не было. Вот вроде взрослая девушка и говор у нее интеллектуально насыщенный, но ведет себя иногда, как непослушная девчонка. И ведь не предъявишь ей ничего. Ее умение исчезать, словно какой-то скилл, особенность, которая не всем дана. Разок, конечно, я попробовал ее догнать, после особо крепкого камушка, вот только это чуть не закончилось плачевно, я почти заблудился в чащобе. Благо это было под вечер и огонь нашего лагеря меня выручил, послужив мне маяком. В следующий раз я не рискнул догонять Эстрид. Да и камни не столь больно бьются. Иногда.

В полдень шестого дня мы приблизились к Смоленску. На горизонте виднелся город немного больше Хольмграда. Дядюшка подгонял коней, наверное, из-за того, что во фляге вчера закончилось его задорное пойло. Скачет, алкоголик, за новой порцией.

Смоленск меня не особо удивил. Город занимал выгодное географическое положение на берегу Днепра. Смоленск являлся столицей большого племени кривичей. Через город проходил древний торговый путь «из варяг в греки», связывающий Север с Черным морем. Смоленск уже сейчас являлся крупным торговым центром русских земель. Этот город был центром славянского племени кривичей, которые славились как искусные ремесленники и строители. Кривичи владели искусством сверхпрочного кирпича, и уже сейчас часть сооружений в городе была построена из камня. Архитектура, конечно, отличалась от новгородской, но в целом, те же избы и хижины. Но ближе к центру города, каменные сооружения встречались все чаще. Каменные крепостные ворота, правда, помонументальнее виденных мною в Новгороде.

Инстинктивно я ожидал увидеть людей из картин Васнецова и иже с ним. Думал, что девушки должны быть в кокошниках, а мужики в лаптях и рубахах со старорусским орнаментом. В Хольмграде такого не было и я посчитал это неким исключением. Здесь же тоже меня настигло разочарование. Одежда людей была скорее практичной и удобной. Наиболее распространенной одеждой был кафтан. А купцы, почему-то всегда были в красном одеянии. Это, видимо, признак богатства – красный цвет.

В центре города находился детинец, это что-то вроде местного кремля, кстати, тоже каменный. Удивительным было наличие таверн, вернее здесь они назывались харчевней. Туда и направил свои стопы дядюшка. И мы за ним паровозиком.

Остановились мы в харчевне «У Васюты». За стойкой, видимо, сам Васюта. Дородная детина с бородой-лопатой и раскосыми глазами. Дядя с ним быстро сторговался на постой и еду. Как сказал нам Радомысл: «Надобно кости остудить и желудок усладостить».

В Смоленске мы пробудем два дня. Послезавтра на рассвете мы продолжим наше путешествие. Сегодня отдыхаем, а завтра каждый сам по себе. Это не мои слова, это все дядя вещал. Раз сам по себе, значит, займемся делами нашими насущными. Эса, надеюсь, сегодня заскочит ко мне на ночь. Пошловато звучит. Если бы не клятва эта, я бы приударил за красоткой. А так – не то, будто буду пользоваться своим привилегированным положением ее сюзерена, это сродни молчаливому насилию.

До вечера я побродил по городу, особо пытаясь никуда не вляпаться, причем во всех смыслах. Здесь хватало как лошадиных «лепешек», так и лиц с жутковатыми лицами. Теперь понятно, куда все разбойники стекаются. В городах шансов присмотреть тяжелую мошну купцов будет больше, чем на простой дороге.

Промаявшись бездельем в ожидании вечера, я вернулся в харчевню. Там уже набилось народа, словно кильки в бочке. Моя компания в обнимку с охранниками-варягами распивала хмельные напитки и, судя по раскрасневшимся мордам, находилась в изрядном подпитии. Не маленькие детишки, не набедокурят, я думаю. Поэтому с чистой совестью поднялся в свою комнату. Надо отметить, что я и дядя получили одноместные номера, наверное, в ввиду, статуса родственников Гостомысла.

В ожидании Эсы, я прилег на кровать и уснул. Дорога верхом на лошади кажется только в первые часы езды чем-то интересным и приятным. Через три-четыре часа начинается жуткий дискомфорт. А через полдня пятая точка протестует из-за вопиющей несправедливости использования этой самой точки не по назначению. Через день езды начинаешь ненавидеть седло, а через два дня возникает желание пристрелить лошадку, не смотря на любовь к любой животинке. Поэтому усталость легко взяла бразды правления в моем теле и наглым образом вырубила его.

Мне снился какой-то бред. Будто я был огромным великаном с огромной головой. И у меня в ноздрях поселилась стайка пушистых кроликов, которые устраивали ралли в этом бедном органе. Нестерпимо хотелось чихнуть и выселить этих няшных негодяев. Только жалость останавливала от этого действия. Наверное, мне удалось победить свою любовь к зверям и чихнул я знатно, что называется от души.

Проснулся я, как раз от своего чиха. Свет от ночных звезд и полной луны освещал мою скромную обитель. Напротив моей кровати, у противоположной стены сидела Эса. Так обычно маленькие дети сидят, растопырив ножки в сторону, попой держась за пол. Выражение лица моего вассала было на грани между возмущением и растерянностью. В руке она держала белое перо. Откуда только она его достала!?

Сложив свой сон, чихание и перо, можно предположить, что эта мелкая проказница по имени Эстрид, ковырялась в моем носу этом самым пером. То ли мой чих был слишком неожиданным, то ли она не ожидала моей реакции, но она оказалась на полу, наверное, не случайно. Не мог же я ее отправить в полет своим богатырским чихом?

Эса невозмутимо вскочила, поправила свою одежду и незаметным движением спрятала перышко. Вот как она это делает? Куда она дела вещдок от совершенного преступления – пытки носа сюзерена?

– Я рада, что смогла тебя разбудить, спишь ты словно глухой и бесчувственный медведь в зимней спячке, – вежливо обронила воительница.

– Ковыряние в моем носу – это называется "смогла разбудить"?

– Не понимаю о чем ты, – сделав лицо кирпичом, парировала она.

Едва сдерживая смешок, я присел на кровати и вальяжно на нее взглянул. Эса, закатив глаза, отвернулась от меня. Кажется, она тоже прячет улыбку.

– Ладно, молодец, что разбудила, – пробубнил я своему помощнику.

– Цени свою боевую подругу, Ларс, – она повернулась ко мне, в ее глазах искрили смешинки.

– Зачем будила? Я так сладко спал, – зевая и потягиваясь, я с прищуром ее разглядывал.

Эстрид в своем обтягивающем одеянии выглядела сногсшибательно. Плащ, застегнутый фибулой, скрывал от глаз тонкие изгибы сильной, но женственной девушки. Если бы можно было воплотить в жизнь понятие хищная грация, то это про нее – про Эсу. Волосы, заплетенные хвостиком, спадали с плеча и скрывали на кончике вплетенные острые иглы. Если это просто украшение, то оно выглядит странно. Не удивлюсь, что это деталь используется в качестве оружия. Эстрид – очень опасная штучка. И это совмещение детской непосредственности с дикой и хищной внешностью поражает до глубины души.

– Ты обещал исполнить мою просьбу, когда приедешь в этот город, – вмиг стала серьезной Эса.

– Я весь внимание. Целый день ждал, чтобы услышать чего же такого мне надо сделать для тебя, чего ты сама не выполнишь.

– Ага, с таким воодушевлением ждал, что аж уснул от нетерпения, – подколола она.

– С кем не бывает? – я смущенно улыбнулся.

– Ты обещал выполнить эту просьбу.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Итак, – девушка вздохнула, набирая воздух в легкие, – у меня есть брат…

– Я помню, убийца моих братьев.

– Нет, не этот, – Эса снова вздохнула.

– Да говори уже как есть, не тяни кота за причинное место. У тебя есть еще один брат?

– Да.

– И? – воительница подозрительно смущается, – Мне пытать тебя, чтобы узнать твою просьбу? Ты издеваешься?

– Его зовут Ага. Моего брата. Младшего. Его забрали в плен. Он – заложник обязательств Гунульфа перед некоторыми влиятельными людьми из Царьграда. Мой младший брат находится здесь, в Смоленске. Если ты поможешь мне его освободить, то я буду у тебя в неоплатном долгу. Помоги мне, Ларс, – девушка всхлипывая прошептала все это.

Мне казалось, что эту девушки ничто не может сломить, а уж тем более заставить плакать. Она смотрела на меня с каменным лицом. Ее глаза подозрительно блестели и веркали под лунным светом. Хотелось вскочить и прижать ее, успокоить и пообещать стереть полмира ради нее. Но из-за того, что я не знал, как она отреагирует, я застыл как истукан.

– Прости, – Эстрид легким движением смахнула слезинки, – просто Ага, мой брат, это единственное, что у меня осталось от семьи. Он необычный, не такой как все. Ты потом поймешь. Он очень добрый и его легко обидеть.

– Сколько ему лет? – с хрипотцой в голосе просипел я.

– Двадцать. Дело не в возрасте. Он очень добрый и умный.

– Ладно, спасем мы твоего братца. Где он сейчас?

– В доме смоленского воеводы.

– Есть у тебя какие-то мысли как его освободить? – Эса посмотрела на меня с благодарностью и некой долей уважения, когда я не обратил внимание на такое препятствие, как воевода Смоленска.

Почти час мы обсуждали с воительницей сложившуюся ситуацию с ее братом. Оказывается, ее брат Ага стал заложником у византийских купцов в обмен на некую сумму денег от них – Гунульфу, который, кстати, на эти деньги и собрал армию и флотилию, разгромившие моих братьев и обескровившие военный потенциал словенского племени. По идее, Гунульф легко может стереть с лица земли Хольмград, если бы словены не были в союзе с другими северными племенами. С политической точки зрения Гунульф на своей земле разгромил набег соседа и имеет право ответь так же. Вот только ситуация патовая. Убийство Гостомысла принесет ему больше проблем, чем игнорирование словенов. Откуда Гунульф узнал о набеге отца и каким образом он успел собрать войско – Эса не знает, но предполагает наличие предателей в стане словенов. Гунульф ненавидит своего младшего брата, но всячески скрывает свое отношение, как раз для такого финта – отдать свою кровь в заложники за золотую монету.

Мы договорились с Эстрид утром встретиться возле рынка, там она обещала поведать свой план по освобождению брата. Почему она не может сейчас все рассказать – не ясно, якобы ей должны на рассвете донести необходимую информацию, которая влияет на способ вызволения из плена ее брата. Не забивая себе голову лишней информацией, я уснул. Утро вечера мудренее.

А все же красотка Эса, повезет ее суженному.

Глава 5

Смоленск, весна 826 г.

Утро меня встретило радостно. Хотя бы из-за того, что Сокол не окатил меня водой, как он это делал в первые дни нашего путешествия. Наверное, он вчера здорово наклюкался и позволил мне почувствовать свободу. Да и дядя сам сказал, что каждый сам по себе сегодня. Свобода от уроков дипломатии и фехтования есть. Вот кстати, фехтование топорами может существовать? Надо подумать на досуге.

Одевшись и умывшись из лохани с водой, предусмотрительно оставленной на пороге, я спустился вниз на завтрак. Ароматы кухни дразнили нос, заставляя желудок урчать. Вкуснейший морс и яичница. Казалось бы, что в этом такого? Но попробуйте настоящую яичницу из оранжево-красных яиц с непередаваемым ароматом сливочного масла запить настоящим морсом из запотевшего от холода кувшина. Кусок ржаного свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой макается в желток и бесподобно восхищает вкусовые рецепторы. Мой завтрак был превосходен.

Не понимаю почему у меня такое хорошее настроение. То ли из-за того, что выспался на мягкой перине, впервые за пять с лишним дней, то ли из-за того, что сегодня свободен от нотаций Сокола и нравоучений Радомысла. А может дело в том, что я буду помогать хорошему человеку вызволить из передряги другого хорошего человека. Почему нет? Прекрасное оправдание хорошему настроению.