Помоги проекту - поделись книгой:
Дёрнувшись, Павлик рухнул на Васю-боксёра, который, словно бульдог, продолжал терзать его руку. Не веря глазам, я увидел, как он… оторвав зубами кусок — судорожно, жадно заглотил его и снова вцепился в ладонь орущего благим матом Волкова! На мгновение растерявшись, я смотрел на это, у него пара лишних дырок в боку, а он…
Со всей дури я пробил и по этой голове, услышав глухой треск ломающихся позвонков. Где-то совсем рядом закричала женщина, одновременно, снова, дико заорал Волков. Спятивший Вася копошился на асфальте, пытаясь подняться, он стоял на четвереньках, голова безвольно болталась на сломанной шее под грудью, из открытого рта капала кровь и доносилось невнятные сипы, хрипы, не пойми что, а он, перебирая ногами, всё не мог встать.
Зажимая, окровавленную руку, умчался куда-то Павлик. Вопящая женщина заголосила ещё громче, переходя на ультразвук.
— Убивают, Л-ю-д-и, У-Б-И-ВаааЮТ! — бросилась она к сумасшедшему, схватила подмышки, попыталась поднять, вероятно, даже не осознавая, что со сломанной шеей, ему лучше лежать неподвижно.
Я её признал, та самая тётя Нина, соседка Волкова, подруга и собутыльница его матери, тёти Риты. Я стоял как сомнамбула, тупо, с трудом воспринимая происходящую абстракцию. А сумасшедший, увидев прямо перед своим носом руки, защёлкал пастью. Сломанная шея не слушалась, он не мог дотянуться, а тётка, так и не поняв, что, ей грозит, продолжала верещать как свинья на бойне. Голова «Боксёра» болталась, раззявленный рот тянулся к рукам, а после удачного тёткиного рывка башка психа мотнулась, и на мгновение я заглянул ему глаза. Хмель как рукой сняло я, чуть было в штаны не накидал. Ринувшись вперёд, схватил за волосы голову, почти дотянувшуюся зубами к рукам верещащей бабы, и ЭТО, уставилось мне, прямо в глаза. Жуть какая, бельма, будто у варёной рыбы. Отшвырнув тётку, я со всего маху саданул урода об асфальт. Ударившись головой о бордюр, сумасшедший затих. Я начал прыгать на бездыханном теле, тётка, продолжала голосить, из окон и с балконов робко выглядывали соседи.
«Бежать! Скрыться! Поздно, всё, приехали, меня тут все знают».
«Приплыл короче. Раз сложилась ситуация!» — пропел в голове персонаж детского фильма, о приключениях Петрова и Васечкина, я понял, что бежать не имеет смысла и дрожащими руками, набрал ноль два.
ОКОЛОТОК
Эх, не зря УАЗ козликом прозвали, по ухабам и рытвинам эта неказистая машинка скакала, только руль держи.
Я трясся в клетушке для арестантов, жёсткая деревянная скамья, неудобная поза, теснота и наручники не способствовали бодрости духа. Я смотрел через запотевшее, перегороженное решёткой оконце на знакомые улицы, слякотные и грязные, от перемешанного с реагентом снега. А ведь уже скоро, они зазеленеют, сначала первые почки, затем травка и жёлтые как цыплята, цветы мать-и-мачехи. Всё по новой. Всё как в счастливом детстве.
— Это обязательно? — спросил я, показав скованные наручниками руки, — Я же сам позвонил! Скорую вызвал…, вас дождался!
— Так положено! — ответил прапор и втолкнул меня в отделение. Следом с важным видом зашла шипевшая на меня свидетельница.
В небольшой приёмной вяло ругался с дежурным какой-то мужик в синей куртке с перемотанной окровавленным тряпьём рукой.
По его словам, покусал его, какой-то агрессивный наркоман. Произошло это минут сорок назад, говорил покусанный: — Здесь недалеко, на улице, парень без куртки сидел, привалившись к забору детского сада. Под ним кровищи натекло, жуть у него… на руке… мизинец начисто оторван был! Я… потряс его, значит, за плечо, спросить хотел, может, помощь нужна, или скорую вызвать? А парень набок завалился, сначала показалось, мёртвый! Кровью истёк, ну или замёрз. Тут он затрепыхался, да вставать принялся, я, значит, помочь ему хотел, а этот паскудник, как за руку меня цапнет…! — потряс окровавленной конечностью пострадавший и продолжил сбивчиво тараторить, — Я говорю, что творишь пьянь подзаборная?! А он как зыркнет…
— И? — равнодушно устало спросил дежурный, явно не воспринимая сказанное всерьёз.
— Что и? — не понял мужик.
— И дальше что? — также устало, но уже раздражённо спросил мент.
— Между прочим, зря вы так! — обиделся покусанный, — Вы, этих глаз не видели! Я между прочим…
Но дежурный зло отмахнулся:
— Откуда вы знаете, что… я видел! У нас тут каждый день, такой ералаш…! Не до вас гражданин! Покусали? Идите в травмпункт, зафиксируйте всё…, а потом с заключением доктора к нам! Всё! И так не пойми что творится целый день, в Москве беспорядки и почти всё отделение на усилении, здесь только дежурный и ГБР! Поэтому рассказывать побасенки, о кусачих наркоманах не нужно, прививку от бешенства сделайте, и всё! Настаивать будете? Заявление, конечно, примем! Но, искать виновного никто не будет, проблем и без того хватает, а тут ещё мокруха.
Мужик настаивал, но в этот момент, дежурный увидел меня:
— Вот, убийцу привезли! Сначала, надо его оформить, хотите ждать? Извольте, а сейчас отвалите, пока не закрыли в камеру по какой-то там статье за препятствие работе милиции, — при этом пояснив, что там уже спит покусанный кем-то алкаш и им двоим, будет о чём поговорить.
Мужик с немалым удивлением, даже испугом, покосился в мою сторону буркнув:
— Перевязать-то по-человечески сможете? — сел ждать своей очереди.
Разместили в клетке, её ещё обезьянником называют, предварительно забрав всё, что было в карманах, а также шнурки, включая тот, что держал спортивные штаны. Хорошо, что резинка тугая, сами с жопы не падают!
Не вставая с места, дежурный записал мои данные, попутно сверяя, с какими-то, своими записями. Удивляясь, что не имел «честь», знать, меня раньше, потому как сам, не местный!
Я сидел, тупо отвечая на вопросы, пытаясь понять, как я… спортсмен…, трезвенник! Ну, почти! Дошёл до жизни такой?! Ведь и суд, и учёт, всё, казалось, осталось, далеко в прошлом, а воображение уже рисовало жуткие картины дальнейшей судьбы.
За мужиком, всё ещё сидящем в приёмной, пришёл совсем молодой, мне наверно ровесник, старший сержант и увёл на перевязку, мужчине было явно плохо, гораздо хуже, чем когда я его увидел впервые. На мою просьбу позвонить, ответили чтоб не доставал, а если не заткнусь отхерачат и подселят в камеру с бомжем и тот, подсадит мне вшей. Я заткнулся, с них станется, да кому звонить, тренеру? А он что сделать может? Мой печальный взор упал на скамью и под облупленной краской знакомое, нацарапанное кем-то послание — Идите всё на…, дальше буквы кем-то старательно зацарапаны, но и так всё ясно — отделение совсем не изменилось.
Матёрый опер Сергей Бодянов чиркал в блокнотик геометрические фигуры, часто занимался этим, когда размышлял о делах и судьбах мира, с самого утра он пребывал в дурном настроении, предчувствия, как обычно, его не обманули.
Сообщения от коллег и медиков приходили, будто соревнуясь в абсурдности, каждое нелепей предыдущего, но почти все связаны одним — кто-то, кого-то кусает, целый день, в Москве и области. А тут ещё убийство, хорошо хоть свидетели есть. Правда, недавний звонок в морг перевернул, понятное, казалось, дело наизнанку, он даже наорал на сотрудника, обвинив его в пьянстве на рабочем месте, за что был послан. Странный всё-таки день. От раздумий его отвлёк стук в дверь.
— Заходи, что там у тебя? — не отрывая взгляд от блокнота, разрешил он.
В распахнувшуюся дверь вошёл прапор, аккуратно прикрыв за собой, сел напротив опера.
— Ну, что Серёг…, личность покойного установили?
— И не только! — ответил тот, — Знаешь, вот вроде нормальный мужик с виду, ну нажрался, ну в штаны навалил, ну, поссорился спьяну с кем-то, но скажи мне? — задумчиво обратился он к прапору: — Сможешь ты это сделать с двумя дырками в печени и со сломанной шеей?
— Бред какой-то! — согласился прапорщик, — А свидетельница, что говорит?
— А то и говорит. — задумчиво произнёс опер, — Увидела, как один парень, покойнику нашему, помогал подняться, а другой его с разбегу ногой ударил, а затем и убитому засадил! Она в крик сразу, пыталась поднять человека, а негодяй её отшвырнул и беднягу, головой о бордюр приложил! Затем пока она голосила, звонил куда-то! По его словам, нам, и в скорую, только не 112, а 03 набирал, поэтому не дозвонился. Скрыться не пытался! Но…, там люди набежали, без вариантов короче! Даже если б попробовал, всё одно опознают, все соседи!
— А второй? — спросил прапор, — Задержанный говорил, что убитый его покусал перед смертью, там кровью целая дорожка нарисована, я сначала подумал, это с покойника натекло! Ему ударом несколько зубов выбило!
— Второй… пока не объявлялся. — задумчиво ответил опер, — Ни в травме…, ни как иначе.
— А насчёт давно мёртвого гражданина с дырками и сломанной шеей, я не совсем понял? — спросил прапор, — У задержанного ножа не обнаружили. На убитом, крови мало, хотя два ножевых имеются! Мужик явно от удара о бордюр помер, сломал шею, да ещё, череп лопнул! Выжить без вариантов…! Пришёл туда своими ногами, это точно. Там грязи много с ботинок по асфальту следы чёткие. Хотя…, также наличествуют и признаки волочения.
— То же вопрос…, - почесал подбородок опер, — ножевых значит, почти не видно так? Крови, почти не было, и с ходу разглядеть не вышло, так? Да! У него, кстати, костяшки сбиты, не хилая такая ранка! Покойник наш, кому-то знатно лицо обновил! Тоже нужно уточнить будет, не обращался ли кто с заявлением!
Прапорщик кивнул и с тоской посмотрел в тёмное небо за зарешеченным окном кабинета. Близилась ночь, а они даже не обедали сегодня и, скорее всего, не поужинают.
— А про мужика которого нарик покусал, слышал? — спросил он у Бодянова.
— Как того забулдыгу, что в камере отдыхает? — хмыкнув уточнил опер, — Нет ещё, и чё там?
— Да там, внизу, один пень Лёху донимает, говорит, его наркоман покусал. Прикинь поворотец? Нам, не хватает только, чтобы эти, утырки обсаженные, кусаться начали! — хохотнул прапорщик.
— Да уж, — покачал головой Бодянов, — С алкашом, кстати, тоже непонятно, документов нет, сам лыка не вяжет, несёт какой-то бред про чёрта, которого лопатой пришиб! Не меньше литра белой высосал и ещё столько же при нём было. Проспался он там или как? Как оклемается, надо его, оформить как следует! Крови на нём сам видел, не меньше ведра! А откуда? На нём только штанина порвана, вроде как собака драла.
— Что за бред сегодня творится? — хмыкнул прапорщик, — И не говори! — согласился Сергей, — Ладно, веди злодея!
Я сидел в клетке, ожидая хоть какой-то развязки, если кино верить, то мне адвокат положен и право на один звонок! Только звонить некуда! Но это в кино, да ещё и в Америке, а здесь положено по почкам, если настаивать буду. В ситуацию я угодил, мягко говоря, очень и очень хреновую, точнее, было бы прибегнуть к великому и могучему. Сколько просидел, размышляя, сказать бы не смог, прервал поток моего самокопания прапорщик, который вытащил меня из обезьянника и повёл на допрос.
— Серёга?! — конвоир втолкнул меня в кабинет и, усадив на табурет возле окна, пристегнул наручники к батарее, — Вот твой злодей… беседуй, а я пойду, там покусанный походу отъезжает, скорую вызвали но, боюсь, не успеют, у них сегодня по вызовам годовой план выполнен. Говорят, что нарколыга наш, каннибалистый, уже несколько раз отметился. Надо бы отреагировать!
Когда прапор вышел, Серёга устало окинул меня взглядом, откинулся на стуле, затянулся.
— Вот такой денёк сегодня скверный! Один труп у нас уже есть, один отъезжает, а в Москве ещё хуже! И если Вы… мне… всё подробно и без утайки расскажете! Буду признателен! Ну…, Белкин! — смяв окурок в пепельнице, вперив мне в переносицу, немигающий серо-стальной взгляд сказал он, — Излагайте по порядку! Как…, почему… и зачем, мне вам, объяснять не надо, должны помнить!
— Да…, чё отвечать-то? Тут вообще… нелепость какая-то! — состояние было паршивей некуда и ответы приходилось выдавливать.
Осознание всего произошедшего, навалилось тяжкой ношей. Пока сидел в обезьяннике, вся ситуация снова и снова мелькала передо мной, и ничего изменить нельзя! Не сдам Павлика, всё на мне одном повиснет! Сдам, город у нас маленький, аукнется! То, что с Волковым мы буквально на ножах были, все знают! Но, ментам вложить?! Не поймут! Тянуть Арбуза свидетелем? Так он расскажет, как я Василия «спать» отправил! Тоже присовокупят!
Я, поведал укороченную версию происшествия, до появления тётки! Про Павлика умолчал, но пояснил, что незнакомый мне парень подвергся нападению сумасшедшего, и пару раз ткнул его «пером», ещё не хватало, чтобы дырки, которые он в гражданине наделал, мне приписали. Хорошо, что Волчёк так с моим ножом убежал, там кроме его и моих отпечатков изрядно. Теперь хоть за нож не притянут. А эта тётка, свидетельница, про Волкова точно умолчит, если не хочет со своей подругой, маманей Волковской, разбираться потом.
— Давайте по порядку? — оборвал муки рождения правдивой истории следователь, — То, что вы не отрицаете содеянного, уже вам плюс. Только если, по вашим словам, вы пытались помочь неизвестному отбиться от нападавшего, зачем первый удар нанесли именно ему?
— Промахнулся с разбега! — соврал я.
— А свидетельница говорит, что били вы по голове именно парня, которому, как вы утверждаете, помогали!
— Гражданин начальник! Я довольно долго рукопашкой занимаюсь и вы наверно тоже, чем-то подобным пробовали, а свидетельница, дама от спорта далёкая, могла и напутать. Вам ли не знать, как в таком состоянии бывает?
— В каком? — уточнил опер.
— Да у меня паника была! Я, первый раз увидел, как один человек у другого руку отгрызать пытался!
— То есть вы утверждаете, что убитый напал не на вас даже, а на какого-то парня? — уточнил опер, — А парня этого знаете?
— Мельком видел! Не знаю, как зовут! Наркоман вроде…, всем должен, все его ищут! Если б сразу узнал, прошёл бы мимо! Да, больно всё страшно и нелепо было, в сознании не укладывалось!
— Ладно, давайте вернёмся к происшедшему, — перебил меня опер, — что дальше произошло?
— Я просто домой шёл, с работы! Ну, выпил мальца, смотрю, как парень этот пьяному подняться помогает! А тот его за руку укусил! Я в глаза заглянул, не знаю, что там, но, пробрало до костей! Видал я нарков обсаженных…, но этот! Просто псих! Пасть открыл и жрёт, — от воспоминаний меня передёрнуло, — парень орёт, а ему похрен, как собака зубами схватил, и жевать начал! Мне показалось, что кусок отгрызенный, вообще, проглотить пытался! Никогда так страшно не было, я с разбегу засадил со всей дури, да промазал… с перепугу, ну и… скользко там было! А псих этот…, зубы ещё сильнее сжал, в глаза смотрит и грызёт. Ну, второй раз я не промахнулся!
— То есть убивать не хотели! Само так вышло! Обороняли от пьяного, накачанного наркотиками, сумасшедшего каннибала! Рискуя жизнью спасли, по вашим словам, какого-то парня наркомана, о чём раскаиваетесь и больше, разумеется, так не будете! — задумчиво, постучал ногтем среднего пальца, по столу опер, — И ты считаешь, что я должен в это верить?! — перешёл он на ты, — А родственникам покойного…, я твою версию рассказать должен…?! Я думаю! Что правильнее будет изложить мою…, как ты, на почве личных неприязненных отношений с Волковым…! — я обомлел.
— В смысле? Что-за?! — начал было я, но опер ударом по столу оборвал поток негодования.
— Хер на коромысле! Да…! Я знаю! Что первым ты ударил его, но он убежал, и ты убил его собутыльника, гражданина Семёнова! И задержали тебя, только благодаря бдительности и самоотверженности свидетельницы! Ты просто не успел…, скрыться! На мой взгляд, это больше на правду похоже! Ты вообще понимаешь? Что на этот раз Белкин, ты человека убил?! — навалившись грудью на стол, сорвался на крик опер.
— Какая свидетельница, Нинка эта?! Бабка не просыхающая, с Волчка мамашей вместе? Вася собутыльник? Да наркоты они конченные с Волковым… — я не видел больше смысла темнить, — обдолбались вместе, наверное, тот его ножом и пырнул, ну, а я Волчку в башню и пробил! А потом этому, когда он уже бабку кусать полез! Я этой твари, здоровье сохранил!
Опер ухмыльнулся. — И стоило огород городить? Сначала одно, теперь другое, а знаешь…, как ты будешь сидеть?! — навалившись на стол, он расписал мне, некоторые прелести СИЗО, объяснил в подробностях, в какую камеру он меня посадит, что я такой молодой и пока ещё свежий буду там делать. И только если я расскажу правду, меня посадят в одиночку, где я, гарантированно доживу да суда. Я не вникал, а просто сидел в шоке от происходящего, надо сразу было, всё как есть выложить и плевать, на то поймут меня или нет! Я давно привык думать, что со мной, ничего подобного произойти не сможет! Больше… никогда!
Мои мысли прервала телефонная трель, опер поднял трубку и долго слушал, до меня доносились лишь отдельные обрывки фраз, но было понятно, что говоривший, крайне возбуждён, мелькали слова укус, зараза, в голову. Сергей слушал мрачно, багровея, а затем рассвирепев заорал:
— Ты чё, несёшь?! На кокс подсел?! — в ответ из трубки, раздался бешеный рёв: — Охерел?! На себя положил, девку пожалей!
Затем, видимо, вспомнив обо мне, опер вышел в коридор. Минут через десять, вернувшись, он пристально посмотрел на меня.
— Да, дела! — задумчиво протянул Сергей.
— Что сучилось? — этот звонок, меня, почему-то не на шутку встревожил, хотя куда уж дальше.
— Ничего страшного! — явно соврал он, затем долго курил, молча, после набрал на мобиле номер.
— Собирайся, я скоро заеду! — говорил он, — Да! Нет! Мне ещё… дело одно надо завершить! — и поглядев мне в глаза, отложил телефон. Меня нешуточно колотило, не понравился мне этот взгляд, очень не понравился.
— Слышь убивец! — Сергей обошёл стол и сев на край протянул мне сигарету, я не курю, но эту машинально взял и затянулся, — Что-то странное целый день сегодня, ты ничего не слышал? — он помолчал пару секунд, — Странного или вроде того?
— Да сегодня всё странно! — морщась, от сигаретного дыма, ответил я.
За дверью дико заорали, началась какая-то возня, послышался глухой удар о стену.
— Серёга! Давай живо…, - договорить вломившийся в кабинет прапорщик не успел, по коридору прогрохотала очередь и менты, согнувшись, укрылись по бокам от двери.
Сразу за ней раздался чей-то вопль, будто кого-то на куски резали, затем снова беспорядочная автоматная стрельба. Несколько пуль, прошив дверь, вырвали замок и вместе с открывшейся дверью в кабинет ввалились два тела.
Снизу лежал младший сержант и, похоже, что он был мёртв или близок к этому. Вторым, оказался мужик, покусанный спятившим наркоманом. Я узнал его по перебинтованной руке и синей куртке, вся спина была изрешечена пулями, но он вгрызался парню в лоб и несколько дыр в спине ему нисколько не мешали. Рот мужика, перемазанный свежей кровью, елозил по костям черепа, прогрызть, конечно, не мог, но кожу содрал и теперь судорожно заглатывал. Части щеки, у стража закона уже не было, просто дыра, обнажающая зубы, видимо, псих сначала вцепился именно туда, а при падении сместился выше и теперь пытался жрать лоб, даже не понимая этого.
Опер Серёга, быстро подскочив ударом ботинка, отбросил сумасшедшего, от младшего сержанта и визжа: — Стреляй в голову! — начал пинать сумасшедшего куда придётся.
Зомби?! Я, наконец, смог определить, что за кино мне это всё напоминает, пытался подняться. Сыпавшиеся удары, его явно заботили мало, просто мешали. Закончил всё прапор выстрелом в голову, почти в упор. Мертвец мешком уткнулся в пол, разинув окровавленную пасть! Назвать эту, оскаленную дыру в голове ртом, я уже не мог.
В кабинет заскочил дежурный с автоматом, который выдали на усиление:
— Вы как мужики?! Там…, - он неопределённо указал себе за спину, — свидетельница тоже померла походу! Чё за херня творится?!
Парень мелко дрожал, пребывая на грани истерии.
— Я, значит, сижу со свидетельницей беседую! Вдруг она через плечо мне глядь и в обморок…, я обернулся…, глянул, а образина, эта пьяная из камеры прям в глаза мне через оконце смотрит! Жутко так стало! Я говорю, скройся нахрен, пока не зашиб, а он ноль внимания…! Я к тётке, пульса нет! Пошёл Андрюху звать, дверь открываю…, он этому, — он кивком указал на покусанного свидетеля, — дыхание искусственное делает!
Прапорщик и опер, ошарашено смотрели на тараторившего дежурного. Тот, казалось, не замечая этого, продолжал возбуждённо рассказывать, одновременно пытаясь прикурить, но руки слишком дрожали.
— Ко мне повернулся…, говорит, помер мужик! Не дождался скорой! А мужик этот… вдруг вставать начал! Ну…, Андрюха к нему…, вроде как помочь, а тот… к себе его притянул и в лицо вцепился! Андрюха рванулся, да куда там, как клещ, гад вцепился, так они вместе в коридор и вывалились, там я из автомата и достал! — он выдохнул и спросил, — Так, что бля творится, мужики?!
Прапор носком сбросил труп с коллеги, потрогал артерию на шее: — Всё блин! — заключил он, хотя это было и так понятно, помимо страшной раны на лице, на груди парня расцветали алым несколько входных от пуль.
— Витюня…! Мля…! — зарычал Сергей, — Ты о чём…, дебил… думал…, когда из автомата палить начал…?! Ты ж насквозь…! В Андрюху всё всадил! И что нам теперь делать, а?! — начал он трясти и без того трясущегося дежурного.
— М-мужики…! Вы ч-что…, к-кино не смотрели?! Ещё не поняли? — заикаясь начал я теперь, наконец осознавший, с чем пришлось столкнуться! Находится в кабинете, пристёгнутым к батарее, стало крайне опасно, — Надо и ем-му, пулю в голову! Иначе тоже встанет, и м-меня отстегните?
Менты посмотрели на меня, будто сейчас только заметили.
— Защеми…, или я тебе… пулю, в голову пущу! — прошипел прапор, а Сергей задумчиво поглядел на меня.
— А это легко проверить! — сказал он, — Мы, пока, сходим…, в камеру заглянем, а наш юный друг посидит здесь! И, если товарищ младший сержант встанет и будет безобразничать, он нас позовёт! Позовёшь ведь…, а душегубчик?! — К такой постановке вопроса я был совершенно не готов.
— Вы охренели вконец?! — заорал я, уже не заботясь о сохранении их гордости, стало откровенно плевать, будут меня пинать по почкам, лицу, или просто пристрелят, но оставаться в кабинете с двумя покойниками, один из которых вскоре поднимется, а в этом я был почти уверен не хотелось, — Гандоны вы конченные, правильно про вас говорят…
Поделиться книгой: