Injectio платины-2

Едва оказавшись в садике с крошечным, замёрзшим прудиком и облетевшими цветочными кустами, чиновник заметил женщин, выстроившихся согласно положения их хозяек возле дверей в покои супруги.

Начальник уезда подумал, что тут, видимо, собрались все служанки и горничные его гарема. Предупреждённые товаркой о приближении господина, они встали в две линии вдоль стен, замерев в полупоклоне и скромно глядя в лакированный пол. Хотя Бано Сабуро мог бы поклясться, что ещё несколько секунд назад эти женщины с жадным любопытством прислушивались к доносившемуся из комнаты разговору.

Поднявшись на пару ступеней, он позволил горничной супруги помочь ему снять массивные, выложенные изнутри собачьим мехом, туфли, которые она поставила на приступок, где среди яркой женской обуви выделялась ещё одна пара грубых, мужских башмаков, а также странного вида сапоги с толстенной подошвой и склонившимися на сторону высокими, мягкими голенищами.

Оставшись в тёплых носках, чиновник с подобающей его возрасту и должности степенностью проследовал по лакированным доскам к высокой, двустворчатой двери с заклеенным полупрозрачной бумагой окном в верхней части.

Служанки послушно распахнули тонкие створки. В лицо мужчины пахнуло теплом и ароматом свежезаваренного чая. Ещё два года назад, когда его первая наложница простудила почки и долго болела, начальник уезда приказал сложить в комнатах жён печки. В прошлом году их почти не топили, поэтому кое-кто из женщин втихомолку ворчал из-за того, что те занимают слишком много места. Но этой зимой все домашние дружно славили доброту и предусмотрительность своего господина.

Одетая в оранжево-изумрудное платье, его старшая супруга сидела на застеленной расшитым покрывалом лежанке и, придерживая кончиками пальцев расписную фарфоровую чашечку, внимательно слушала сидевшую напротив женщину в добротном мужском кафтане поверх знакомого коричневого балахона.

Разместившиеся на стоявших вдоль стен стульях наложницы также жадно ловили каждое слово гостьи.

Хозяин дома сразу же заметил среди них незнакомую девушку с измождённым, слегка вытянутым лицом, где застыла странная, словно бы нарисованная улыбка, когда как глаза смотрели с жёстко-настороженным любопытством. На коленях у неё лежала аккуратно свёрнутая накидка из зелёного шёлка, подбитая дорогим бобровым мехом. Теперь понятно, почему Мичи Гу посчитал молодую гостью дворянкой или дочерью богатого купца, хотя прочая её одежда больше подошла бы служанке или горничной.

При виде главы семейства все находившиеся в комнате дружно поднялись и склонились в поклоне, тоненько зазвенев золотыми и серебряными подвесками на воткнутых в причёску шпильках.

— Здравствуйте, господин Сабуро — брат мой! — выпрямившись, поздоровалась Амадо дрожащим от сдерживаемого рыдания голосом. — Как вы себя чувствуете?

— У нас-то, хвала Вечному небу, всё благополучно, — справившись с перехватившим горло спазмом, ответил мужчина, возвращая поклон и, не в силах сдержать охватившее его любопытство, спросил чуть торопливее, чем следовало. — Но где вы были? Я посылал стражников в монастырь. Но они сказали, что там не осталось в живых никого.

Собеседница нахмурилась. Глаза её ещё больше помрачнели. С уголка одного из них сорвалась прозрачная капля и заскользила вниз по щеке, оставляя на коже мокрую, блестящую полоску.

— Я выжила только милостью хранительницы моей Голи и других богов Вечного неба, — с видимым усилием, переводя дыхание, проговорила монахиня.

— Ваша сестра ничего не хочет нам рассказывать, господин, — пользуясь положением супруги, вступила в разговор Азумо, с упрёком глядя на золовку. — Она даже не говорит, кто эта девушка?

Взоры присутствующих тут же устремились на молодую незнакомку, которая сидела, скромно опустив голову, и придерживала свёрнутый плащ.

— Простите, благородные дамы, — смиренно сложив ладони перед грудью, отвесила низкий поклон старшая гостья. — Но первым узнать всё то, что со мной случилось, должен ваш господин и мой мудрый брат.

От этих слов в душе начальника уезда зашевелилось очень нехорошее предчувствие, а его женщины негромко, но дружно застонали от разочарования.

— Тогда пройдёмте в мой кабинет, — не ожидая ничего хорошего, предложил хозяин дома и распорядился, ни к кому конкретно не обращаясь. — Прикажите принести нам чай и жаровню.

— Хорошо, господин, — недовольно поджав ярко накрашенные губы, склонила голову супруга.

— Корзину и узел, госпожа Сабуро, — внезапно проговорила незнакомка. Голос у неё оказался глубокий, мелодичный, но вот слова она произносила не очень чётко и как будто бы с лёгким, но хорошо заметным акцентом.

— Ах, да! — встрепенулась монахиня. — Азумо-ли, пусть слуги принесут в кабинет и наши вещи. Это очень важно.

— Я распоряжусь, Амадо-ли, — величаво качнула сложной причёской супруга.

Встревоженный и озадаченный чиновник вышел на веранду. Вслед за ним поспешила старшая гостья, прихватив с лежанки незамеченную им ранее зелёную накидку, украшенную аппликацией из белой кожи. Пропустив вперёд хозяина дома с его сестрой, комнату покинула и странная девушка.

Едва за её спиной закрылась дверь, как сквозь тонкие створки тут же донеслись оживлённые голоса. Забыв о приличиях и благовоспитанности, женщины, перебивая друг друга, бросились торопливо высказывать свои впечатления о чудесным образом воскресшей золовке и её молчаливой спутнице.

Терпеливо ожидавшие на холоде служанки помогли обуться начальнику уезда и госпоже Амадо Сабуро, но остановились в нерешительности возле непривычного вида сапог незнакомки.

Нимало не смущаясь, та уселась на полированные доски, натянула свою странную обувь и совсем по-крестьянски обвязала верёвочками высокие голенища.

Терпеливо дождавшись, когда она приведёт себя в порядок, начальник уезда, по-прежнему теряясь в догадках, но сохраняя привычно невозмутимый вид, вернулся назад и, пройдя через промёрзлый зал приёмов, оказался на переднем дворе. Здесь он направился к притулившемуся возле большого здания строению, где располагался его домашний кабинет. Отправившиеся вслед за ними служанки помогли хозяину и гостьям разуться, после чего замерли у красивых, покрытых резьбой дверей.

Прошлёпав большими ступнями в толстых носках по идеально чистому лакированному полу, хозяин дома уселся в лёгкое кресло возле широкого, инкрустированного пластинами из панциря черепахи стола и, радушным жестом указав на два таких же сиденья, сказал:

— Что такое случилось с вами, дорогая сестра, если вы боитесь открыто говорить об этом?

— Моя история настолько невероятна, брат, — вздохнула собеседница, отведя взгляд. — Что я сама порой в неё не верю. Но наберитесь терпения, и пожалуйста, отошлите слуг со двора. Я не хочу, чтобы о том, что произошло, знал ещё кто-то, кроме вас.

Начальник уезда привык доверять своим домашним, и Амадо это знала, и если она просит удалить челядь, значит, речь пойдёт о чём-то необыкновенном и несомненно очень опасном для всей семьи.

Постучавшись и дождавшись разрешения, вошли слуги с большой корзиной, вроде тех, что используют профессиональные носильщики, и двумя матерчатыми узлами.

Потом принесли источавшую тепло бронзовую жаровню, установив её посередине комнаты.

Последними появились наложницы. Анно, самая молодая, поставила перед господином поднос с наполненным кипятком чайником на длинной ручке и прикрытую крышечкой чашечку. А её «сестра» по гарему с поклонами подала монахине и её спутнице блюдца с ароматно парящими пиалушками.

— Ошо! — обратился к ней глава семьи. — Передай всем, чтобы во дворе и на веранде никого не было. Нечего зря мёрзнуть. Уж очень сегодня холодно.

— Да, господин, — вскинув аккуратные брови, склонила голову наложница, мелодично звякнув браслетиками на тонких запястьях нежно-белой руки. — Спасибо за вашу доброту, господин.

— Скажи, если кто вздумает подслушивать — выгоню из дома! — чуть повысил голос чиновник, которому вдруг показалось, что собеседнице взбрело в голову иронизировать.

— Хорошо, господин, — ещё ниже поклонилась молодая женщина, отступая к двери.

Бано Сабуро приподнял фарфоровую крышечку, с удовольствием втягивая носом аромат свежезаваренного джангарского чая.

— Так получилось, что я покинула монастырь ещё до того, как до него добралась петсора, — сделав крошечный глоток, вполголоса заговорила сестра. — О том, что эта ужасная болезнь появилась в империи, нам рассказала госпожа Иваго Индзо, которая остановилась у нас по пути к своему мужу, что служит на северной границе. Она же предупредила нас о слухах в столице. Будто бы государь настолько напуган петсорой, что уже готов воспользоваться жестоким советом Божественного мастера. Он собирается перекрыть все дороги, ведущие в земли, где уже есть больные, и никого оттуда не выпускать. Узнав об этом, родственница нашей настоятельницы, госпожа Оно Кэтсо… Помните, я вам о ней писала?

Не отрывая от рассказчицы пристального взгляда, начальник уезда согласно кивнул и отпил чая.

— Она вдруг захотела немедленно вернуться к мужу в Хайдаро, — продолжила собеседница. Монахиня подробно рассказала о том, как госпожа Индзо согласилась подвести их до Букасо, как её обоз встретился с невольничьим караваном Вутаи, и как они вместе продолжили путь по куриханской дороге.

Потягивая начинавший остывать напиток, брат внимательно слушал сестру, и хотя его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, во взгляде отчётливо читалось недоумение. Видимо, пока что в её истории он не видел ничего необыкновенного.

Однако, когда речь зашла о том, как работорговец стал уверять всех, будто бы прилетевшее со стрелой письмо отправлено людьми господина Киниоши, хозяин дома возразил:

— Он ошибся. Ни одного человека из нашего уезда там не было. Нам только недавно разрешили покидать селения. А в те дни даже из домов просто так не выпускали. Вутаи обманули.

— Да, — тяжело вздохнув, согласилась монахиня. — Но мы это поняли слишком поздно. Тогда нам не хотелось оставаться на проклятой земле. Поэтому мы и пошли по маноканской дороге.

По мере её рассказа чиновник чувствовал, как у него перехватывает дыхание, а бешено заколотившееся сердце всё сильнее сжимают холодные пальцы страха.

Он знал, что воины генералов Отосаво и Наемено сожгли в его уезде деревни Кихаро и Мигяги, перебив всех жителей, после того как там появилась петсора. Доходили до него слухи о тех ужасах, что творились на границе с заражёнными землями, когда солдаты беспощадно расстреливали из луков и арбалетов пытавшихся спастись от эпидемии беженцев, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Говорили ему и о чёрных дымах огромных погребальных костров. Но Бано Сабуро не мог себе даже представить, что в одном из них может гореть тело сестры, павшей под беспощадными стрелами воинов Сына неба.

Теперь ему стало ясно, почему войска из Хайдаро спешно отправили на восток, а бороться с эпидемией прислали армии из центральных провинций.

— Нам даже не дали уйти, брат! — вскричав, собеседница торопливо поставила блюдце на маленький столик возле своего кресла, суетливо достала из рукава застиранный платочек и вытерла хлынувшие из глаз слёзы.

— Негодяи! — не выдержав, рявкнул начальник уезда, без труда разобравшись в причинах трагедии. — Вас подло заманили в засаду! Но зачем? Если у них был приказ убивать всех, почему на курихской дороге вас просто прогнали?

— Не знаю, дорогой брат, — всхлипнула монашка, кривя в злой усмешке мокрые, некрасиво опухшие губы. — Но нас убивали не из-за петсоры. Тут другая причина. Госпожа Индзо везла с собой очень много золота и серебра. У простого сотника с пограничья никак не может быть такого богатства. За эти деньги можно провинцию купить и ещё на пяток уездов останется!

— Откуда вы знаете? — понизив голос почти до шёпота, выпалил хозяин дома, бросив быстрый взгляд на молодую гостью, застывшую с пиалой в тонких, длинных пальцах. Кажется, трагический рассказ спутницы вызвал у неё тяжёлые воспоминания.

— Мы с госпожой Платино видели это собственными глазами, — криво усмехнулась собеседница, кивнув на девушку. — И даже слышали, как негодяи радовались богатой добыче. Кажется, они и сами не ожидали, что в их грязные лапы попадёт такое богатство!

— То есть грабители точно знали, что жена сотника везёт с собой золото и серебро? — решил окончательно прояснить ситуацию чиновник. — Или они наткнулись на него, когда шарили по повозкам?

— Знали! — ни секунды не задумываясь, ответила монахиня. — Мерзавцы явились поздно ночью тайком, прячась даже от своих. И сразу же стали искать в телеге с вещами госпожи Индзо!

«Если это всё правда, то хозяева этих денег — очень богатые и влиятельные люди, — с нарастающей тревогой думал начальник уезда. — А если они к тому же переправляли такое количество золота и серебра тайком, то тут, очевидно, замешана высокая политика, от которой лучше держаться подальше. Такое богатство не может просто так исчезнуть. Его обязательно будут искать. Вот пусть и ищут. А сестре надо забыть о том, что случилось, и больше никогда не вспоминать. Словно ничего этого и не было. Только как быть с девчонкой?»

Он искоса глянул на молодую гостью, непринуждённо рассматривавшую развешанные по стенам картины.

— Вы поступили мудро, сестра, когда никому ничего не сказали, — озабоченно хмурясь, проговорил хозяин дома, вновь обращаясь к рассказчице. — Это слишком опасная тайна для нашей семьи. Её следует навсегда предать забвению. Запомните: вы ничего не знали о золоте и серебре госпожи Индзо!

Собеседница понимающе склонила голову, поросшую короткими, чёрными волосами, бодро торчавшими в разные стороны, словно иглы ежа.

— А как вам отвечать на вопросы любопытных, я подумаю, — продолжил брат, мрачно уставясь на скромно помалкивавшую незнакомку. — Но вы так и не сказали: кто такая госпожа Платино, и как она оказалась вместе с вами на маноканской дороге?

— Госпожа Платино была в невольничьем караване Вутаи, — спокойно ответила монахиня, поправляя подол кафтана.

— Как она там оказалась? — полушёпотом вскричал чиновник, моментально вспомнив, что дворянку можно обратить в рабство только по приговору, утверждённому самим Сыном неба. Но в этом случае её лишают фамилии, оставляя лишь имя, но и его переделывают так, как это принято для простолюдинов. Однако Амадо называет девушку так, словно та до сих пор принадлежит к благородному сословию.

— Вутаи схватил госпожу Платино неподалёку от Амабу, — сообщила собеседница. — Тогда она не знала ни слова по-тонгански. Вот негодяй этим и воспользовался.

— Так она чужестранка? — ещё сильнее удивился начальник уезда и, вспомнив давно забытые уроки, проговорил: — Нура намое его?

— Не трудитесь, брат, — усмехнулась женщина. — Госпожа Платино не знает джангарского.

— Вот как? — вскинул брови хозяин дома, пристально вглядываясь в лицо странной гостьи и не находя в нём ни диковатой смуглости южных варваров, ни грубоватой округлости северян.

Своей внешностью девушка ни чем не отличалась от жителей Благословенной империи, особенно её восточной части. А тонкие черты лица намекали на текущую в жилах незнакомки благородную кровь.

— Так кто же вы, госпожа Платино?

Откинувшись на низенькую спинку кресла, та вопросительно посмотрела на свою старшую спутницу.

— Давайте, я лучше буду рассказывать всё по порядку, — вздохнула та. — Так будет понятнее, и вы серьёзнее отнесётесь к моим словам.

— Мне это не по душе, сестра, — сварливо проворчал чиновник, скрестив руки на груди. — Но пусть будет по-вашему.

— Госпожа Платино помогла мне незаметно скрыться с того страшного места, — спокойно продолжила женщина, нисколько не удивляясь подобной реакции родственника. — Из обоих караванов уцелели только мы двое. Носильщики, рабы, охранники — все пали под стрелами солдат на той дороге. Из-за этого я побоялась идти в Букасо и пошла с госпожой Платино.

— Куда? — тут же среагировал начальник уезда.

— Она привела меня в маленький домик в горах, который построили собиратели золотого корня, — охотно пояснила рассказчица и криво усмехнулась. — Но и там мы не смогли спрятаться от петсоры. Те воины, что расстреляли моих несчастных спутников и невольников Вутаи, спасли от заразы Букасо и вашу семью.

— Постой! — вскричал мужчина, от волнения переходя на совершенно неформальный стиль общения, не принятый в дворянской среде. — Ты хочешь сказать, что болела петсорой?!

— Да, брат, — кивнула монахиня, и её подбородок задрожал от сдерживаемого рыдания. — Но госпожа Платино нас вылечила.

— Она!? — совершенно обалдев от услышанного, хозяин дома ткнул пальцем в сторону девушки, чьи глаза также блестели от подступавших слёз.

— Да, дорогой брат, — окончательно беря себя в руки, ответила сестра, не отводя взора под тяжёлым, совершенно не понимающим взглядом собеседника.

Потирая высокий лоб, он машинально сдвинул на затылок меховую шапку с квадратным верхом.

— Вы, что же, госпожа Платино, волшебница, фея или спустившаяся с небес богиня? — наконец сумел криво усмехнуться он. — Или у вас есть чудесный эликсир небожителей?

— Ах, Бано-сей, — покачала головой монахиня. — История о несметных богатствах, спрятанных в повозке жены бедного сотника, ещё не самая удивительная тайна, которую я собираюсь вам сегодня открыть.

— Говорите! — подавшись вперёд, начальник уезда положил ладони на стол и выжидательно вперился в молодую гостью тяжёлым, немигающим взглядом.

— Госпожа Платино — не просто чужестранка, брат, — прошептала Амадо. — Она из другого мира! Да, да! Из другого!

«Да ты рехнулась, сестра! — молнией пронеслось в сознании чиновника. — Сошла с ума. Джуичи говорил, такое случается с теми, кто сумел выжить после петсоры. А если кто узнает? Это же позора не оберёшься!»

— Вы знакомы с «Рассуждением о мироздании и Вселенной» Божественного мастера Векаро Хайдаро? — не дав ему и слова сказать, торопливо спросила монахиня, очевидно уловив скептическое настроение слушателя.

— Я слышал об этой книге, — осторожно ответил тот, лихорадочно размышляя о том, как ему скрыть постыдную болезнь родственницы. — Но самому читать не приходилось.

— Ещё бы! — криво усмехнулась собеседница. — Эта книга не пользуется большой популярностью у чиновников. Даже не в каждом монастыре она есть. Но я её читала. Божественных мастер считает, что во вселенной существует огромное множество миров со своими землями, водами, небесами, людьми и даже богами! Так вот госпожа Платино попала к нам из одного из таких миров. Их лекари умеют делать снадобье, способное исцелить даже от петсоры. Она дала мне его, и я выздоровела!

— Хорошо, хорошо, — покладисто кивал брат, пропуская мимо ушей её слова, — дорогая сестра.

— Я вижу, вы мне не верите, Бано-сей! — грубо нарушив правила приличия, беззастенчиво оборвала его женщина. — Небось думаете, я сошла с ума?!

— Вечное небо послало вам тяжкие испытания, сестра, — не желая огорчать родного человека, начальник уезда старался говорить как можно мягче, но по мимо воли в его голосе всё же явственно слышалась досада. — Вот и мерещится всякое. Такое бывает после тяжёлой болезни. Особенно когда рядом оказывается бессовестная обманщица, вроде этой не внушающей доверия особы.

— Госпожа Платино, — обратилась монашка к своей спутнице. — Покажите господину Сабуро то, что оказалось здесь вместе с вами.

Поднявшись со своего места, подозрительная девица подошла к аккуратно сложенным у стены вещам и, развязав концы большого узла, извлекла из тряпок странного вида кожаную коробку с короткими лямками.

Когда гостья приблизилась, чиновник подумал, что предмет в её руках скорее напоминает сумку, вроде тех, с которыми ходят бродячие художники и лекари.

Подойдя к хозяину дома, таинственная спутница его сестры провела пальцами по тёмной полосе на крышке коробки, и та разделилась на две половинки.

«Она очень глупа, раз старается произвести на меня впечатление таким дешёвым фокусом», — презрительно скривив губы, мысленно усмехнулся начальник уезда.

А подозрительная особа неторопливо выставила перед ним два непонятных цилиндрика в странной, совершенно прозрачной бумаге, два крохотных пузырёчка с тонюсенькими стенками и запаянными горлышками, плоский флакончик с бесцветной жидкостью и металлическим навершием, короткую палочку из мутного стекла с чем-то чёрным внутри, маленькое круглое зеркальце, а в заключение — тонюсенькую книжечку с ладонь величиной, на кожаной обложке которой красовалась жёлтая двухголовая птица и два ряда угловатых значков.

Не считая нужным и далее скрывать презрительную гримасу, мужчина окинул брезгливым взглядом разложенные на столе вещи, не замечая в них ничего особо необыкновенного, а уж тем более иномирного.

— Вы не дадите мне листок бумаги, господин Сабуро? — дрожащим от волнения голосом спросила девица.

— Зачем он вам нужен? — нахмурился тот.