Дзэн победы. Операция «Каминг-аут»

— Есть будешь?

— Давай!

Он оделся, втиснулся в угол между холодильником и столом. Сел.

Повариха из снайперки была как из бобра — защитник леса. Все ее навыки в этой области ограничивались умением заваривать кофе и пользоваться микроволновкой, так что продукты они покупали в магазинах, а готовые блюда брали в одном из близлежащих кафе, где поваром был осетин.

Шульга утоптал огненный суп-харчо и сочный кебаб, запил любимым томатным соком. Дайми, у которой обмен веществ проходил со скоростью птицы, слопала больше и справилась с обедом быстрее. Закончив, они приступили к очередному, на сей раз запланированному этапу.

Дайми тихо вышла на площадку, куда выходили двери двух квартир. Убедившись, что на лестничной клетке пусто, отперла противоположную дверь, нырнула вовнутрь. Через несколько минут за ней последовал и Шульга.

Эту однушку купили через третьи руки на левый паспорт две недели назад. При посредстве человека, который не догадывался об истинных целях происходящего, наняли бригаду ремонтников. Работодателю объяснили, что в квартире будет бордель. Дней за пять все внутри разломали, после чего заказчика вывезли на контролируемую территорию и работники, не получив еженедельную зарплату, немедленно разбежались.

Все необходимое для операции сразу же после исчезновения рабочих сюда завезли неизвестные Шульге люди из группы обеспечения. Они же поменяли замок и оставили новый ключ в условленном месте.

Теперь внутренности однушки представляли собой нечто среднее между картиной Брюллова "Последний день Помпеи" и фотографиями разоренного фашистами Киева. Обои содраны, батареи срезаны, дверные проемы выломаны, посреди комнаты горы строительного мусора и останки совковой мебели.

Дайми вытянула из-под мусора две пестрых "турецких" сумки, расстелила пакет и, стоя на нем переодевалась. Натянула обтягивающую белую блузку, вставила ноги в стринги. Шульга чуть полюбовался на мастерски вытатуированных на ягодицах у девушки китайских драконов, приступил к собственной экипировке.

Минут через десять в зеркале, прислоненном к стене и оттертом от строительной пыли, отразились бравый старлей-ополченец в болотном пикселе с аксельбантами и типичная шлюха — юбочка, колготки, собранные в хвост волосы, короткие алые сапожки, на лице боевая раскраска индейцев племени семинолов.

Налюбовавшись вволю и приведя в порядок детали, совместными усилиями, осторожно чтоб не испачкаться, выкопали из дальнего угла длинную черную сумку. Разложив на черной бархатной ткани детали, снайперка, с аккуратностью часовщика приступила к сборке оружия. Дело было долгое, тщательное. Шульга, чтобы не отвлекать, вышел в прихожую, занял позицию у двери.

В базовую квартиру, соблюдая такую же осторожность, возвратились минут через сорок. Дайми поставила "Баррет" на сошки посреди комнаты, перебрала патроны. Открыла и закрыла окно, подтянула к подоконнику стол, обустраивая позицию так, чтобы мощный глушитель не был виден снаружи. Завершив приготовления, завалилась на помятый диван.

Шульга подошел к окну. Через щель между занавесками в сотый раз оглядел особняк, расположенный наискось по улице метрах в четырехстах.

Два этажа, ухоженный двор, крыльцо. У нее будет максимум секунд пять, пока объект выйдет из машины и скроется за входной дверью. Но девушка сказала, что для нее пять секунд — роскошь. Что, впрочем, подтвердили и многочисленные тренировки на киевской базе.

Теперь оставалось ждать финального подтверждения, которое должен был дать Городецкий. С кем он согласовывал действия, было понятно. Но какими мотивами при этом руководствовались первые люди государства, Шульга не знал. Вещами, на которые никак нельзя повлиять, он просто не заморачивался.

Точкой принятия решения было, согласно плану, завершение парада. Если до того как высокие гости покинут "правительственную трибуну" не придет подтверждение Городецкого, они свернутся и исчезнут из Донецка так же тихо, как и появились.

Глава 9

С нынешним президентом Городецкий познакомился на Майдане, когда в последних числах ноября привез туда машину снаряги и средства связи. Посреди всеобщего хаоса ему в глаза бросилось "расположение" одной из сотен, где поддерживался настоящий армейский порядок. Охрана, чистота, общая организованность и подтянутость.

"Сотник", поджарый, долговязый человек лет шестидесяти был ему заочно знаком. Генерал в отставке, служил в Генштабе, в начале нулевых ушел в "чистую" политику, в две тысячи девятом был техническим кандидатом в президенты одной из тогдашних партий. После первых же столкновений в центре Киева надел полевую форму и отправился, как он выразился потом в интервью, "заниматься тем, что делал всю сознательную жизнь" — воевать, управлять и командовать.

Никто кроме двух личных охранников Городецкого не знал, что в тот день, когда с киевского аэродрома Жуляны, словно пчелы из растревоженного улья, разлетались частные самолеты, они с будущим президентом стояли плечом к плечу напротив улицы Институтской под струями ледяной воды в числе двух или трех сотен тех, кто решил идти до конца.

После двадцать второго февраля четырнадцатого года "сотник-генерал" был уже на слуху, но в большую политику не попал — новая тусовка сложилась быстро, и он оказался в ней посторонним. Но силу соцсетей оценил, и еще в апреле, уходя на Восток во главе одного из батальонов территориальной обороны, позаботился о том, чтобы иметь собственную пресс-службу.

К концу августа у "легендарного комбата" было в фейсбуке около миллиона подписчиков, а потому в сентябре, когда избранный в мае президент был вынужден подать в отставку по состоянию здоровья, вопрос о том, кто победит на внеочередных выборах в стране даже не обсуждался.

После инаугурации Городецкий, как человек, проявивший себя на деле (он обеспечивал батальон будущего президента почти полностью за свой счет) попал в ближний круг, но работать в правительство не пошел, ограничившись постом "советника на общественных началах". Это и позволило реализовать проект по созданию группы государственных ликвидаторов.

Так что сидящий за президентским столом человек, разительно напоминающий пожилого Шона Коннери, был ему близок и понятен. А вот второй находящийся в кабинете, с первого дня каденции был для Городецкого настоящей занозой в заднице.

Мовсесян достался президенту по наследству от предыдущей администрации. Новый гарант, как человек, хорошо понимающий сущность верховной власти, оставил его рядом, в первую очередь, как противовес той команде, с которой прошел Майдан и войну. Просто чтобы не попасть под влияние одной из групп и всегда иметь альтернативную точку зрения. И тут Городецкий с ним был, как ни крути, согласен — сам именно так в своем бизнесе поступал.

Мовсесян свою роль быстро понял и оценил. В вскоре этот холеный мужичок с хитрым прищуром в костюме от Армани, во внешности которого явственно проступала примесь кавказской крови, стал настоящим адвокатом дьявола. Не было такого начинания Городецкого, которое он бы не пытался зарубить на корню. Вот и сейчас его присутствие могло означать лишь одно…

Президент вышел из-за стола, крепко поздоровался, пригласил обоих занять места в креслах вокруг антикварного кофейного столика. Мовсесян пожал Городецкому руку, широко улыбнулся. Городецкий улыбку проигнорировал.

— Что там у нас? — спросил президент.

— Группа в готовности! — сказал Городецкий. — Как только получат финальное подтверждение, отменить операцию будет нельзя.

— И мы должны решить до конца парада?

— Именно так.

— Позвольте? — мягко втерся в разговор Мовсесян.

— Да, Владислав. Повтори при Викторе то, что ты мне только что говорил.

Оппонент нахмурился, понимая, что его аргументы в присутствии Городецкого будут выглядеть не столь убедительно, но распоряжение выполнил.

— Я уже пояснял свою позицию, господин президент! Если бы мой отдел поставили в известность о том, что готовится ликвидация в ДНР не вчера, а заранее, я сразу же был бы против!

— Считаешь, что Путин воспримет это как личное оскорбление?

— Именно так! Кремль только и ищет повод, чтобы начать новое наступление. Нельзя дергать тигра за усы! Тем более, нужно оценить политический момент. Громкая ликвидация, проведенная Девятого мая? Да нас же представят как "фашистов, для которых нет ничего святого"! Мы уже почти договорились обо всем в Минске, зачем нарушать хрупкое равновесие?

— Что скажешь, Виктор? — спросил президент.

— То же что и раньше! — сказал Городецкий. — То, что я говорю каждый раз, и то, чему меня учил тренер по рукопашке. Чтобы технически грамотно провести бросок, нужно предварительно с силой ударить противника в пах. Кремль понимает исключительно язык жесткой силы. И если мы пока не имеем возможности проводить войсковые операции по возврату контроля над населенными пунктами, то должны, не скрывая своей причастности, бить по ключевым фигурам!

Президент внимательно слушал, не выдавая истинных своих мыслей. Городецкий перевел дух. Теперь главное не сорваться на эмоции. Мовсесян, хитрый лис, только того и ждет. Его интересует во всем происходящем отнюдь не война за Донбасс. Заняв позицию фактического куратора силовых структур в администрации президента, выходец из Министерства внутренних дел, классический партийный функционер считал Городецкого с его ликвидаторами силой, которая откусила у него кусок пирога и не планирует на этом остановиться.

— Вы же помните, что произошло в четырнадцатом? — осторожно спросил Мовсесян. — Мы почти освободили всю территорию, когда они ввели войска. В результате сами знаете, Иловайск, страшные потери, страна на грани очередного социального взрыва. Пришлось садиться за стол переговоров…

Аргумент для президента был серьезный. За два с половиной года его рейтинг, как и у всех предшественников, сильно упал. Устойчивого большинства в парламенте он собрать не сумел, так что за все серьезные решения приходилось отчаянно торговаться. На этом фоне медийные успехи и неудачи были существеннее реальных. Городецкий знал, что глава государства не хочет никаких обострений до новых выборов и все непопулярные действия и решения отложил на вторую каденцию.

Если бы не Мовсесян, который использует ситуацию как рычаг, он мог бы даже и уступить, но положишь в рот палец — отхватят руку по локоть, так жизнь устроена.

— Время на подтверждение — до конца парада! — твердо произнес Городецкий. — Мне хотелось бы как можно скорее получить окончательное решение. Мои люди там подвергаются смертельному риску.

— Парад начинается, — сказал президент. — Давайте-ка поглядим.

Глава 10

Начинался парад. Действо на экране разворачивалось забавное. Филин как-то раз попал на подмосковный фестиваль реконструкторов, здесь было примерно то же. Только участники, как говорит молодежь, косплеили не Первую мировую или Великую Отечественную, а могучий Советский Союз. Правда, в своей, новороссийской версии.

Замершие колонны парадного расчета. У трибуны юнармейцы в форме и с аксельбантами, каких раньше выставляли перед вечными огнями. Рассаживаются на стульях увешанные медалями очень старые ветераны в курортных кепочках и с кульками, — стало быть, подарочные наборы получили. Причем авансом…

Ритуал пошел по проверенным советским лекалам. Бой курантов, дикторский голос, подражающий интонациям незабвенного Левитана. «Пусть ярость благородная…» — старательно выводят трубы оркестра. Но песня звучит как-то не грозно и странно напоминает похоронный марш…

На трибуну поднимается руководство. На генералах — советская офицерская парадка: пиджаки цвета «морской волны», золотые погоны. Глава республики — разрыхлевший помятый мужик в дорогом, но скверно сидящем костюме занимает место у микрофона…

В общем, парад как парад. В России. Не столичный, конечно, провинциальный, но поприличнее, чем во многих областных гарнизонах. Все у них тут красиво, ностальгически, по-советски, только вот за этой ширмой прячется дикий капитализм с наркобизнесом и продажей на металл предприятий.

Камера шла вдоль парадных расчетов. Технику пригнали подкрашенную, но старую и убогую, даже гвардейская раскраска и заунывные надписи типа "герой ДНР" этого скрыть не смогли. Бойцы в строю — ухоженные, поглаженные. Женщины «спасательного ведомства» отборные — ножка к ножке, у Филина с голодухи аж слюнки потекли. Впрочем, судя по похабным восклицаниям зрителей, не у него одного.

Плюнул и пошел досыпать — вечером на войну. По пути вспоминал, как попал бригаду.

Тогда после приезда в Донецк, его принял лично комкор. Суховатый холеный генерал-лейтенант с аккуратной, волосок к волоску, прической, ухоженными ногтями и умными, чуть маслянистыми глазами, в отличие от тех начальников, кто отправлял Филина с перевалочной базы в Новочеркасске, вел себя доброжелательно, не хамил.

— Как обустроились?

— Нормально, товарищ генерал. Вполне приличное офицерское общежитие…

— Это хорошо. Люди с боевым опытом нам нужны. Да, конечно, были у вас взыскания. Но здесь не учения, а война. Если проявите себя, то мы ваше личное дело быстро поправим…

Однако по поводу должности ничего тогда не сказал…

На следующий день после аудиенции его принял прапор отдела кадров. Полистав с умным видом личное дело, предложил выйти на перекур.

— Есть жирная вакансия! — убедившись, что рядом нет посторонних ушей, негромко произнес прапор. — Командира разведроты в знаменитой бригаде. Бригада отдельная, над головой только комбриг.

— Согласен… — чуть подумав, ответил Филин.

— Условия знаешь?

— Какие еще условия!?

— Ты что, капитан, с дуба рухнул? Двадцатка сразу. И ежемесячно по три штуки…

Филин быстро прикинул. Оклад комроты по здешней сетке будет примерно сто пятьдесят тысяч рублей. Ну, в принципе, это еще по-божески.

— Слушай, товарищ прапорщик, а может я просто тебе на эту сумму вискарь куплю? С бумагой связываться неохота, а хороший примерно так и стоит.

Прапор посмотрел на Филина как на безнадежно больного.

— Ты только не говори, разведка, что это серьезно… Прикалываешься?

— Да вроде нет. А в чем дело?

— Двадцатка долларов, капитан!

Филин поглядел на прапора другими глазами, словно проявляя отснятую в памяти пленку. У крыльца — новенький «Инфинити», ключи с такой же эмблемой он видел на его рабочем столе. У самого же кадровика из-под кителя на шее посверкивает полукилограммовая «бандитская» цепура. На пальце — печатка с очень даже нехилым алмазом, на запястье явно дорогие часы… Стало быть, не шутит, и расценки тут и правда серьезные.

— У меня таких денег нет!

— Да понятное дело, сюда ж миллионеры не приезжают. Но это мы решим, капитан. Сейчас дам адресок. Съездишь в банк, ну не в банк, а финансовую компанию. Возьмешь кредит налом под справку с места работы. Справку я сейчас выпишу, там все схвачено. Нал сразу на руки, процент минимальный…

— А как потом отдавать!?

— Ну ты и странный! За два месяца бабло отобьешь. Комбриг объяснит за твою зону ответственности. Через полгода уедешь отсюда на своем джипе…

Вот, стало быть, какая она, «помощь братскому Донецку»… Впрочем, а что он еще ожидал увидеть после Чечни?

— Нет! — сказал Филин.

— Что нет!? — слегка подохренел кадровик.

— То самое. Рапорт на тебя писать, конечно, не буду, но еще раз вякнешь, споткнешься о порог и останешься без зубов…

Прапор задумался…

— Теперь понятно, откуда такое личное дело. Из идейных, стало быть?

— Я солдат, а не бизнесмен…

— Ладно, тебе решать. Где-то даже таких как ты уважаю. Зайди минут через десять, назначение будет готово…

Через четверть часа уже не прапор, а толстый сержант выдал Филину предписание на строевой отдел одной из бригад. По прибытию он, уже без вопросов о пожеланиях, был поставлен на должность командира обычного линейного взвода, который посменно держал опорник в районе Ясиноватой.

Глава 11

Обитатели спальных районов отправились в центр изображать демонстрацию, и окраины Донецка будто вымерли. Назгула это не удивило. Его горловское детство пришлось на конец восьмидесятых — начало девяностых. Тогда, точно так же как и сейчас, работники шахт и госпредприятий по разнарядке собирались в праздничные колонны, а те, кого бог миловал, сидели с пивом, прилипшие к телевизорам. Только парад смотрели, конечно, не местный, а общесоюзный, проходивший в Москве.

Неброский дом, расположенный в километре от объекта, с двумя гаражами и просторным двором, был арендован еще за месяц и служил основной технической базой группы. Сюда доставлялись оборудование и снаряга, которые Назгул принимал, а потом раскладывал в тайниках для Шульги, Дайми и Галла.

Назгул прикрыл дверь гаража, включил свет и еще раз внимательно осмотрел подготовленную машину. Российский внедорожник УАЗ-патриот, в меру ушатанный, для пущего эффекта покрытый специальным спреем, имитирующим дорожную пыль и грязь.

Спрей он выписал из Америки, где внедорожники не были как в постсовке, статусными машинами. Раскатывать на каком-нибудь Гран-Чероки, сверкающем после мойки, там считается дурным тоном, а потому любой уважающий себя житель Мериленда или Огайо, чтобы не смеялись соседи, старательно покрывает машину искусственными признаками езды по бездорожью.

Помимо "грязи" весь остальной камуфляж был в порядке. Бортовые надписи «МЧС ДНР оперативная» держались крепко, но если взяться за край, можно сорвать одним движением. Номера "государственные", подсмотрены у реальной машины, изготовлены в Киеве. Документы в бардачке тоже аутентичные, выдержат любую проверку. Внутри небольшой арсенал. Для достоверности — пара АКСУ, которыми вооружены местные чрезвычайщики, для работы, конечно, не приведи господи, привычные и надежные Хеклер-унд-Кохи, Глоки и несколько разовых портативных гранатометов.

От пуль и осколков машину защищает невидимая бронированная пленка, которая обошлась в стоимость трех таких "Патриотов". Чтобы срубить погоню, отбиться от патруля или проломиться через блокпост такого набора будет достаточно. Ну а все остальное — в руках маорийского бога Пунги.

Завершив осмотр, Назгул еще раз проверил связь, — в машину установили радиостанцию, настроенную на волну местных силовиков, чтобы быть все время в курсе событий, — после чего возвратился в дом.

Теперь оставалось ждать. Сел в кресло напротив работающего телика, пощелкал пультом. По местным каналам показывали парад. В юности он хотел стать военным, поступал в британскую школу спецназа, а потому был к армейским ритуалам неравнодушен, даже к советским. Но действо в центре Донецка, проходило скорее по категории "цирк с конями".

Министр обороны скучно и ритуально объезжал парадный расчет. За машиной, как привязанная, трусила дворняга. Когда министр здоровался с бойцами и поздравлял их с великим праздником, а те в ответ молодецки орали «здравия желаем…» и троекратно «урррааа…» псина присаживалась и, наклонив башку, внимательно слушала, словно оценивала уровень подготовки. Но стоило свежепокрашенному УАЗику с покачивающимся министром тронуться с места, тут же вскакивала и следовала за ним, звонко облаивая левое заднее колесо.

После того как министр завершил объезд и, добравшись до трибуны, выбрался из машины, дворняга, видимо сочтя свою миссию выполненной, задрав хвост потрусила в сторону зрителей и исчезла в толпе…

Приняв рапорт, глава республики прочитал по бумажке речь. Не обошлось и тут без курьезов: «Мы, так же, как наши деды и прадеды, стали на защиту нашей свободы, но не учли, что донецкий характер не сломить…». Чувствительный к стилистике русского, давно уже ставшего для него вторым языком, Назгул взоржал. Со слов докладчика получалось, что свободу они, вслед за дедами, защищали от "донецких характеров"…

Болтовня завершилась и началась шагистика, а подтверждение на начало операции все еще не поступало. Чтобы отвлечься, Назгул оценивал уровень подготовки и осмысливал названия подразделений, от которых были выставлены коробки.

"Отдельный краматорский комендантский полк". Интересно. Краматорск с лета четырнадцатого года в глубоком украинском тылу, а в ДНР имеется, оказывается, цельный полк его имени, да еще комендантский, то есть предназначенный для тыловой охраны. Ну что же, мечтать, как говорится, не вредно, они бы еще "Львовским" назвали…