Помоги проекту - поделись книгой:
Другие девушки лопались от зависти к ней, а сама она боялась поверить своему счастью. Ей казалось, что это сон, прекрасный сон, который скоро исчезнет, но много дней и ночей минуло, а прекрасный сон не развеялся. Эка по-прежнему видела в глазах Джвебе, что была для него единственной на земле, гордилась, что он принадлежал ей, что рядом с ней он не замечал других девушек.
После того, как Джвебе назвал Эку своей невестой, деревня как будто впервые увидела ее, и внезапно она оказалась для всех самой красивой, прекрасной, стройной и умной девушкой. Где были мы до сих пор? — дивились парни. Только обманувшиеся в своих ожиданиях девушки не видели в Эке ничего особенного, такого, что бы привлекло внимание Джвебе, и считали ее недостойной его.
Неужели Джвебе не спустится сегодня с горы? Эка тряхнула головой, чтобы отогнать от себя эту мрачную мысль. Нет, Джвебе не отдаст ее Мурзакану. Даже если сам господь сойдет с неба, и ему не отдаст ее Джвебе…
В нетерпенье Эка выбежала из леса и зашагала по застывшему от жары ущелью.
Вдруг она действительно услышала шум бегущего стада и оклики Джвебе — знакомые, близкие, которые она отличила бы среди голосов тысячи пастухов. Никто так любовно и вместе повелительно не окликал свое стадо, как это делал Джвебе.
Эка остановилась. И вот из-за поворота показались сперва взмыленные лошади, затем — вперемешку коровы, телята, козы, овцы, а вслед за ними длинношерстые, косматые овчарки, важные, медлительные, но, когда надо, быстрые, как рысь.
Показались верхоконные пастухи, обветренные, загорелые, с выцветшими соломенными волосами, даже в жару не расстающиеся с короткой изодранной буркой, подпоясанные веревкой, которая, как воздух, всегда нужна пастуху-мегрелу.
Нагруженные кладью кони шли рядом со скотом. Они несли на себе узлы, постели, сумки, деревянные чаши и прочую утварь.
Со стадом Мурзакана Анчибиа шли стада и пастухи других князей, и широкую реку спускавшегося с горы скота нельзя было охватить глазом. Главным пастухом над объединенными стадами был избран прославленный во всем Одиши старый пастух Бата Кварацхелиа, но старик, заболевший в пути, передоверил свои обязанности Джвебе.
Джвебе был младшим среди пастухов, но этот юноша с едва пробившимися усиками и бородкой так хорошо знал нравы скота, тайны гор и долин, был таким неустанным, смелым и решительным и так любил свое дело, что ни во что не ставил не только самых опасных зверей, грозу пастухов, но даже отчаянных разбойников Маршаниа, которые в пограничных с Абхазией горах разоряли одишских пастухов и наводили на них ужас.
Отец Джвебе и два его брата пали в той же битве, которая для Мурзакана кончилась пленом. Джвебе был в ту пору ребенком, а когда вырос, то пожалел, что поздно родился и не стоял бок о бок с отцом и братьями. Он завидовал даже тем, кто пал в ней.
Возможно, именно потому не косил на Джвебе злым глазом ненавидевший весь мир Анчибиа. Зурхая, стоявшие за него стеной, пали у него на виду…
Когда Джвебе в целости пригонял с гор стада и табуны, Мурзакан щедро одаривал его крупным и мелким рогатым скотом. Но сейчас не награда заставляла его спешить в долину: всей душой, всем сердцем стремился он к Эке. Он уже договорился с ее матерью, что лишь только разместит скот на зиму в лесу, как сыграют свадьбу и Эка станет его женой.
Приближаясь к деревне, Джвебе обычно вырывался вперед. И сейчас он скакал галопом впереди стада. Эка не могла видеть его в облаке пыли, но цокот копыт его арабского скакуна она слышала и признала. Цокот быстро приближался, вот-вот любимый пролетит мимо…
— Джвебе!
Цокот мгновенно смолк, и перед Экой встал на дыбы взмыленный конь.
— Что ты здесь делаешь, Эка?
Табуны с ржанием, фырканьем и топотом пронеслись мимо них, затем послышалось мычанье, удары тяжелых тел друг о друга. Ветер, поднявшийся от быстрого бега стад, раскаленная пыль жгли Эке лицо, глаза. Живая, сорвавшаяся вниз река нескончаемым потоком стремилась в долину.
— Что я делаю? Я тебя ждала, парень. Тебе что — неприятно видеть меня?
Джвебе сразу приметил, что Эка чем-то испугана, измучена. Что-то дурное стряслось с ней, а то она нипочем не встретила бы его здесь, этого не сделала бы ни одна мегрельская девушка.
Джвебе ухватил Эку за руку и повернул ее лицом к себе.
— Что случилось, Эка?
— Тебе что — неприятно видеть меня? — повторила она с напускной беззаботностью и рассмеялась. — Какой ты, право, смешной, Джвебе. Будто впервые видишь меня… перестань морщить лоб, парень!..
Джвебе двинул коня, и Эка побежала вслед за любимым, держась за конец его бурки.
Они продвигались под защитой росших по склону вековых деревьев, укрывавших их от беспощадных лучей солнца. Местами деревья были настолько густыми, что они двигались в полутьме, а кое-где солнечные лучи, как золотые кинжалы, пронзали переплетенные ветви. Убитые жарой сухие листья с шелестом падали на землю. Спертый, подобный туману воздух, насыщенный горьким запахом гнилых лесных груш и яблок, затруднял дыхание.
— Подожди, Эка, — Джвебе снова остановил коня и повернул к себе Эку, глядя ей в глаза, — скажи мне, наконец, что случилось?
— Я ждала тебя вчера, Джвебе… Всю прошлую ночь ждала и утром ждала, — глаза Эки с нежной любовью смотрели на юношу. — Ты не знаешь, как трудно ждать, Джвебе…
— Никто не знает так, как я, что такое ожидание, — неловко ответил Джвебе.
— Нет, ты не знаешь, Джвебе… Для меня все это время не было ни дня, ни ночи…
— Возле Анария рухнула скала и преградила нам дорогу…
— Чуяло мое сердце что-то неладное… — солгала Эка и отвернулась, чтобы отвести от Джвебе глаза.
— Скажи мне, что случилось, Эка?
— Да ничего, парень…
— Скажи мне, что случилось?
Они стояли недалеко от лесной дороги. Эка, не отвечая, побежала прочь. Под ее босыми ногами шуршали листья, с треском ломался валежник. Лес широко расстилался по склону. Коренастые дубы, липы и каштаны горели в лучах солнца каждый своим цветом. Между этими деревьями и бежала Эка.
На мгновение Джвебе забыл о своей тревоге и с восторгом, не отрывая глаз, смотрел вслед Эке, потом соскочил с коня, сорвался с места и погнался за ней.
Эка, подбоченясь встретила его под липой. Она слегка откинула назад голову и смотрела на него с утомленной и нежной улыбкой, но чем больше старалась скрыть свою беду, тем больше, чувствовала она, обнаруживала волнение и печаль. Но не робкая девушка, а страстная женщина стояла сейчас перед Джвебе.
— Скажи мне, что случилось, Эка?
— Ничего не случилось. Ты видишь, я улыбаюсь тебе, Джвебе. Улыбнись и ты мне!..
На ветках чирикали птички, — слышалось хлопанье маленьких крыльев, — они смотрели сверху на Джвебе и Эку, которые стояли друг перед другом, как два испуганных, красивых зверя, и каждый пытался понять, что думает, что переживает другой.
— Ты не спала сегодня, Эка.
— Я всю ночь глаз не сомкнула в ожидании тебя, Джвебе.
— Ты чем-то напугана, Эка.
— Я так ждала тебя, Джвебе…
— Ты на себя не похожа!
— Чего только я не передумала в эту ночь…
— Скажи же мне, что случилось с тобой?
— А что могло случиться, Джвебе?
Она почувствовала, что к глазам подступают слезы, и, чтобы сдержать рыдание, бросилась к нему на грудь, спрятала лицо, но слез все же не удержала.
— О Джвебе!.. — Она прижалась лицом к его лицу с такой силой, что застонала от боли. — Люди господина Мурзакана ищут меня!
— Что нужно от тебя людям Мурзакана?
— В Анаклию прибыл корабль работорговцев…
— Ну и что же?
— Девочек Дзики и Кочи уже увели…
Джвебе быстро отстранил от себя трепещущую девушку, взял ее за плечи и заглянул ей в лицо.
— Что мне делать, Джвебе?.. Я убью себя!.. Без тебя и одного дня жить не хочу!
— Мурзакан не отнимет тебя у меня…
— Господин Мурзакан и родную сестру не пощадит…
— Мурзакан не отнимет тебя у меня.
— Господин Мурзакан и родную мать не пожалеет.
— Эка…
— Не отдавай им меня, Джвебе!
— Мурзакан не отнимет тебя у меня.
Сын не сделал бы для отца того, что делал Джвебе для Мурзакана. Тот был для него все тем же героем анаклийской битвы, в ореоле мужества и славы, прямой и стойкий. Отец и братья сражались с ним рядом, их кровь пролилась вместе, ради одного дела. Поэтому Джвебе любил господина, трудился и жил для него.
— Что я стану делать без тебя, Джвебе?
— Мурзакан… — он резко отстранил от себя Эку, подхватил ее на руки и побежал к коню.
Конь ждал там, где он оставил его. В ожидании хозяина Арабиа был так насторожен, что даже не притронулся к траве, которая кое-где уцелела от засухи. Увидев идущего к нему Джвебе, он сам двинулся ему навстречу. Джвебе ловким движением подбросил на седло Эку и сам вскочил на коня…
Вот и дворец Мурзакана. Оставив коня у ворот, Джвебе вошел с Экой во двор и здесь остановился, задумавшись. Войти во дворец Мурзакана, куда столько времени не ступала ничья нога, кроме приближенных и слуг! Нет, он не станет колебаться, как заколебался бы его отец, дед, весь род Зурхая. В дикой необузданности Джвебе было нечто такое, что вызывало робость у знакомых и незнакомых людей. И теперь он задержался лишь на мгновение, затем ухватил Эку за руку и ступил ногой на лестницу.
Все, кто был во дворце, от большого до малого, укрывались в тени и прохладе, так что прихода его никто не заметил.
Эка только сейчас догадалась, что Джвебе ведет ее к самому господину Мурзакану — к тому, кто хотел продать ее турку, кому, как чума, ненавистны женщины…
Выросшая в крестьянской хижине, Эка ни разу не была во дворце, не могла даже помыслить о подобной дерзости. С детства она испытывала такой страх перед Мурзаканом, что даже не смотрела в сторону его дворца, а теперь она подымается по лестнице, входит в коридор… Сквозь открытые двери комнат видна богатая мебель, полы покрыты драгоценными коврами, на стенах висят картины и чучела птиц, в углах стоят чучела зверей: олени, лани, медведи. Все это пугает Эку, но она послушно идет за Джвебе, под тяжелыми шагами которого глухо стонет пол, и звуки эти грозно разносятся по высокому и широкому коридору.
Внезапно дверь из комнат широко распахнулась, оттуда выбежал перепуганный слуга и, расставив руки, преградил путь Джвебе.
— Куда?! Ты с ума сошел? Как ты смеешь? — сказал он шепотом, чтобы голос его не дошел до Мурзакана.
— Прочь с дороги, Хахутиа, — столь же тихо ответил Джвебе, отстраняя слугу. Но тот, как клещами, вцепился ему в руку.
— Стой, не губи себя, парень!
Джвебе ударил слугу кулаком и отбросил к стене. Затем толкнул одну из дверей и, не отпуская руки Эки, вошел в покой Мурзакана, где ему уже приходилось бывать по вызову господина. Войдя, он повернул в двери ключ.
Поначалу они никого не увидели в комнате. Они не приметили, что у стены стояла деревянная ванна, полная горячей воды, и в ней возлежал Мурзакан, голый, беспомощный, как старуха, сморщенный, как сухой виноград. Из ванны торчала увядшая, плоская грудь и худые острые плечи. Мурзакан перед тем дремал. Услышав шум в коридоре, он тотчас же очнулся от дремоты и теперь с удивлением и гневом смотрел на ворвавшегося в его спальню пастуха. А когда рядом с Джвебе увидел девушку, его серое лицо налилось кровью и покраснело, как бурак.
— Ааа! — возмущенно закричал он, его морщинистое лицо совершенно перекосилось.
— Уй-ме! — воскликнула Эка, прикрыла лицо руками и спряталась за спину Джвебе.
— Хахутиа! — закричал Мурзакан. — Как ты осмелился войти сюда, свинячий сын!
— Господин…
— Убирайся!
— Господин…
— Хахутиа!
Слуга тщетно наваливался на запертую дверь.
— Глупец, я тебя на кол посажу, живьем душу из тебя выбью!.. Женщина в моей спальне!.. Я привяжу тебя к лошадиному хвосту!..
— Господин, — Джвебе шагнул вперед, — не продавай мою Эку…
— Хахутиа!
— Эка моя невеста, господин. Наверно, вы не знали, а то…
— Как ты смеешь!
— Эка моя невеста, господин, — повторил Джвебе, с обычным для него непокорством. — Даже если сам господь сойдет с неба, и ему не отдам я Эку, господин.
Тело Мурзакана как-то безобразно напряглось, он выскочил из ванны, бросился к висевшему на стене кинжалу, выхватил его из ножен и только повернулся к Джвебе, как его мокрая нога поскользнулась о гладкий пол, он упал лицом книзу, прямо на кинжал. Раздался стон. Некоторое время Мурзакан лежал неподвижно, затем осторожно оттянул руку с кинжалом в сторону. По лезвию стекала кровь и капала на пол. Мурзакан разжал руку. Кинжал с тихим стуком покатился по полу. Из-под тела Мурзакана просочилась кровь и натекла маленькой лужицей.
Джвебе и Эка не отрывали глаз от Мурзакана. А тот, словно побуждаемый их взглядами, медленно поднял и повернул к ним голову. Лицо его также было в крови, вытекшей из носа и теперь затекавшей в рот. Человек, который даже из гроба отомстил бы врагу, лежал у их ног.
Джвебе смотрел на своего господина с нескрываемым отвращением. Все же сердце его не выдержало, он подошел, осторожно поднял его, уложил на постель, положил у изголовья кинжал. Затем, даже не взглянув на него, направился с Экой к двери и уже хотел было выйти, как Мурзакан с силой кинул кинжал ему вслед. Джвебе безотчетно отвел голову. Острие пролетело возле его уха и глубоко вонзилось в стену. Джвебе повернул ключ и открыл дверь.
Хахутиа, увидев сквозь прозор двери окровавленного господина, тотчас же бросился на Джвебе и хотел было закричать, но сильная рука Джвебе зажала ему рот. Хахутиа схватил своего врага за пояс, чтобы он не убежал, и так сильно укусил его в руку, что Джвебе невольно отдернул ее.
— По-мо-ги-те!.. Го-спо-ди-на… уби-ли!..
— Молчи, Хахутиа! Не убивал я господина… Не заставляй меня убить тебя, Хахутиа!.. — Джвебе снова зажал ему рот, но Хахутиа боролся все яростнее, бил Джвебе головой в лицо, ударял кулаком в бок. Конечно, Джвебе был намного сильнее и мог задушить его, но он жалел ни в чем неповинного слугу.
И тут Эка заметила полено, стоявшее возле ванны. Она вбежала в комнату, схватила полено и ударила Хахутиа по голове. Отчаянно боровшийся слуга внезапно сник, уронив руки, и повалился на пол.
— Что ты сделала, Эка?!
— Ничего, я не сильно ударила…
Поделиться книгой: