За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко

М. И. Калинин в числе многочисленных ходатаев, наполнявших приемную главы Советского государства, принимал и тех, кто приходил по делам арестованных. Известно, что с октября 1919 по 1 января 1920 г. Калинин принял 350 таких ходатаев и столько же заявлений получил представитель ВЧК. Впрочем, шуму было много, а толку мало: как указано в «Справке Канцелярии Председателя ВЦИК т. Калинина о приеме посетителей…», «по делам арестованных ответы получаются слабо и дел законченных – немного»{106}.

В номере «Известий ЦК РКП(б)» за 2 декабря 1919 г., в «Организационном отчете ЦК», содержалась откровенная ложь: декларировалось, что якобы М. И. Калинин, который «проводит большую часть времени вне Москвы», будучи недавно введен в Оргбюро, «внесет» в этот орган «наибольшую свою связанность с местами и знакомство как с местными работниками, так и с постановкой там работы»{107}. Н. Н. Крестинский, при непосредственном участии которого составлялся отчет, прекрасно знал, что к настоящей работе в Оргбюро он М. И. Калинина не подпустит, да всероссийский староста и сам не станет претендовать на рутинную организационно-кадровую работу, к которой он явно не имел ни малейшей склонности.

Когда в начале декабря 1919 г. на Восьмой всероссийской конференции РКП(б) руководитель аппарата ЦК, исходя из тактических соображений, поставил деятельность раздражавшего его М. И. Калинина в заслугу Президиуму ВЦИК, председатель Московского губернского исполнительного комитета Т. В. Сапронов с сарказмом заметил: «Крестинский говорил, что ВЦИК все-таки кое-что (курсив наш. – С.В.) делает: например, т. Калинин много разъезжает по губерниям (как это заявление соотносится со словами в “Организационном отчете ЦК” о введении постоянно якобы находившегося в столице Калинина в Оргбюро? – С.В.), но едва ли нужно сохранять Президиум ВЦИК с председателем, разъезжающим по губерниям»{108}. В целом, несмотря на рост амбиций, глава Советского государства жил своей, особой жизнью, далекой от властных инициатив членов Президиума ВЦИК.

25 января 1920 г. В. И. Ленин в очередной раз продемонстрировал, что основное внимание в работе ВЦИК следует уделять агитационно-пропагандистской работе. Выслушав доклад заведующего Отделом агитационно-инструкторских поездов и пароходов ВЦИК Я. И. Бурова об итогах работ, проделанных инструкторско-агитационными поездами ВЦИК, вождь мировой революции надавал целую серию указаний.

«I. Частного характера

1. Усилить экономическую и практическую части работ поездов и пароходов: включением в политотделы их агрономов, техников; отбором литературы, соответствующего содержания кинолент и пр.

2. Изготовить через Кинокомитет производственные (показывающие разные отрасли производства), с.-х., промышленные, антирелигиозные и научные киноленты, заказав таковые немедленно за границей через т. [М.М.] Литвинова{109}. Телеграфный заказ дать за подписью т. Ленина.

3. Разработать волостную показательную карту в большом масштабе, демонстрирующую всю проделанную работу и о[хва] ченные ею районы. Карту эту выставлять на месте скопления народа, свободном от всяких пропусков.

4. Разработать полученные при поездках материалы, издав схемы, диаграммы и проч.

5. Обратить внимание на необходимость тщательн[ого] подбор[а] кинолент и учет[а] действия каждой киноленты на население во время демонстрирования ее.

6. Расширить работу поездов и пароходов в стороны от рельс и берегов посредством усиления вспомогательных транспортных (мотоциклы, автомобили, велосипеды) средств в поездах и пароходах, а также использования местных транспортных средств.

7. Организовать за границей представительство для закупки и транспортирования кинолент, пленок и всякого рода кинематографического материала.

8. Обратить внимание на подбор сотрудников в поездах и пароходах.

9. Тов. Бурову предоставляется право в срочных случаях по вопросам деятельности инструкторских поездов и пароходов ВЦИК обращаться к т. Ленину непосредственно, а в несрочных случаях – к т. Ленину через Секретариат [Председателя СНК].

II. Общего характера

1. Назначить немедленно через ЦК партии собрание из представителей ВЦИК, ЦК, народных комиссариатов и Ваших, на поездах и пароходах, политработников. Означенное собрание должно ознакомиться итогами работ поездов и пароходов и разработать положение о поездках от имени ВЦИК, ЦК и Совнаркома.

2. Выработанное положение будет проведено т. Лениным [через] н[ар] к[оматы] и Совнарком.

3. При Совнаркоме предполагается созвать особую постоянную комиссию по руководству поездками, согласно выработанного положения»{110}.

При этом В. И. Ленин, вообще-то менее всего стремившийся в то время усилить ВЦИК и его Президиум, настолько увлекся в ходе беседы-наставления, что умудрился дать 25 января 1920 г. Я. И. Бурову ценные советы, которые в случае их реализации автоматически создавали в партии «второго Свердлова»: «…с систематической работой поездов и пароходов можно было бы связать производство Всероссийского учета советских и партийных работников. Имея при ВЦИК и ЦК (разрядка документа. – С.В.) партии карточную систему и обязав инструкторов и партийных представителей привозить характеристику местных работников и данные об их работе, заносить эти сведения в личную карточку работника. Такая система имеет значение не только для привлечения нужных работников в Центр, но и для контроля над использованием должным образом работников на местах: сплошь и рядом приходится наталкиваться в небольших поселках на работников крупного масштаба, остающихся без особой нужды в местном совете или в профессиональной организации и не привлеченных к губернской работе в силу местных трений или других случайных причин. Оценка работников, принимаемая таким путем, несомненно, будет полнее и беспристрастнее, чем сведения, собираемые по бюрократическому аппарату ведомства, т. к. в работе поезда деятельность того или другого работника освещается, так же как и вся работа местности, со всех сторон»{111}.

Заведующий Отделом инструкторско-агитационных поездов поставил в известность о беседе с вождем свое непосредственное руководство – Президиум ВЦИК, «вошел в сношение с Кинокомитетом», передал «указания и пожелания Владимира Ильича» секретарю и члену ЦК РКП(б) Е. Д. Стасовой, которая запланировала «созыв предварительной комиссии по выработке Положения о поездках на поездах и пароходах ВЦИК» в составе секретаря ВЦИК А. С. Енукидзе, заместителя наркома иностранных дел М. М. Литвинова, представителей ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинского и самих Е. Д. Стасовой и Я. И. Бурова{112}. Новые указания вождь дал 7 февраля 1920 г.{113} Интересную мемуарную зарисовку А. С. Енукидзе времен Гражданской войны сделал революционер Виктор Серж: «Это был рыжий грузин с квадратным лицом, озаренным голубыми глазами, дородный, с благородной осанкой чистокровного горца. Он был приветлив, насмешлив, реалистичен, как и петроградские большевики. “Наша бюрократия действительно притча во языцех! Я думаю, Петроград здоровее. Советую вам даже обосноваться в нем, если тамошние опасности вас не слишком пугают… Здесь у нас смешались все недостатки старой и новой России. Петроград – это передовая, фронт”. Говоря о консервах и хлебе, я спросил его: “Как вы думаете, мы продержимся? Я здесь словно инопланетянин, и временами у меня бывает ощущение, что революция в агонии”. Он расхохотался: “Это оттого, что вы нас не знаете. Мы бесконечно сильнее, чем кажемся”»{114}.

6 мая 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б) непосредственно занялось делами ВЦИК, председатель которого М. И. Калинин и секретарь А. С. Енукидзе развернули, в худших свердловских традициях, кипучую деятельность по приему многочисленных ходатаев. Рассмотрев вопрос о порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК, ПБ предложило Президиуму установить такой порядок ведения дел, при котором распоряжения секретаря и председателя, «…выходящие за пределы чисто исполнительных или внутриделопроизводственных функций, приводились в исполнение лишь после подписания всеми наличными в Москве членами Президиума ВЦИК»{115}. Таким образом, речь опять шла о расширении коллегиальности и возвращении советского парламента ко временам «Смольного и около Смольного», когда, по признанию В. И. Ленина, «мы наглупили достаточно»{116}. Для полного счастья М. И. Калинину и А. С. Енукидзе не хватало только воссоздания полновесной левоэсеровского фракции.

Первым не выдержал председатель ВЦИК. 10 мая он направил членам Политбюро протест, который начал с иронии: «Не возражаю против установления коллегиальности в духе постановления IX съезда партии [большевиков], которое указывает как общую директиву повсюду, где это возможно, сокращать, уменьшать коллегиальность; а данное решение Политбюро как раз идет в обратном направлении […], вводя не простую, а сверхколлегиальность»{117}. На четвертый день Калинин прямо заявил товарищам из Политбюро, что проведение решения этого органа «…вносит огромную путаницу в практическую работу Канцелярии ВЦИК»{118}. «В качестве Председателя ВЦИК я не несу никаких делопроизводственных функций, – пояснил всероссийский староста. – Что касается исполнительных, то, за незначительным исключением тех, которые выражаются в моих распоряжениях по внутренним делам и Секретариату ВЦИК – огромное большинство моих распоряжений как председателя связано с ежедневным приемом 60–70 человек и просмотру значительного числа ежедневной корреспонденции с мест. Все мои распоряжения по приему и корреспонденции не являются техническими и исполнительными. Если этим постановлением Политбюро я лишаюсь права накладывать резолюции на заявлениях крестьян, рабочих и вообще просителей, без согласия всех членов Президиума [ВЦИК], находящихся в Москве, то этим постановлением Политбюро вся деятельность моя по приему, а равно и при моих поездках теряет смысл»{119}. Здесь Калинин прибег к мелкому шантажу, поскольку пропагандистский эффект как от приема посетителей, так и от агитационной деятельности председателя ВЦИК был без преувеличения огромным. Еще один момент: Калинин не подвергал сомнению самую возможность Политбюро как партийного органа диктовать свою волю главе государства: постановления VIII съезда РКП(б) 1919 г. о примате партии над государством были органически усвоены высшим эшелоном большевистской верхушки – а значит, и большинством партийцев. Соглашаясь с Политбюро в том, что «установившийся порядок ведения дел в Президиуме ВЦИК не может считаться удовлетворительным», Калинин заметил, что сам «мыслил […] улучшение» этого порядка «с другого конца, [а] именно: с возложением большей ответственности на председателя»{120}. С одной стороны, это никак не укладывалось в представления обо ВЦИК как представительном органе пролетарской демократии, с другой – как нельзя более кстати реализовывало установки IX съезда РКП(б) 1920 г. на сокращение коллегиальности и, едва ли не в духе реорганизации коллегий в министерствах александровской эпохи, установления личной ответственности руководителей партийных (и советских) органов. Калинин уже второй раз наблюдал «сугубое внимание» к своей деятельности в качестве председателя ВЦИК, «в такой форме, которая не позволя[ла ему] пройти молча эти постановления»{121}.

«С коммунистическим приветом»{122} обратившись к членам Политбюро, всероссийский «староста» напомнил о первом случае грубого вмешательства Политбюро в свои дела и даже позволил себе огрызнуться, завершив послание рядом тезисов.

Как в мае 1919, так и в мае 1920 г., писал Калинин, «наставление Политбюро […] принято при игнорировании меня как члена Центрального комитета партии (курсив наш. – С.В.). / Как тогда, так и теперь у Политбюро имелась возможность запросить меня, но, по непонятным мне обстоятельствам, этого сделано не было ни тогда, ни теперь. / Такого отношения при аналогичных обстоятельствах к другим членам ЦК я не замечал – наоборот, оно (что именно подразумевал Калинин под словом “оно” не ясно: то ли “отношение”, то ли Политбюро. – С.В.) всегда к ним особенно внимательно. / Мне хотелось бы видеть в этом простую случайность и быть уверенным, что своим постановлением Политбюро не имело в виду приостановить [мою] политическую работу как члена ЦК и Председателя ВЦИК, а потому прошу означенное постановление на ближайшем заседании Политбюро пересмотреть»{123}. В четырех абзацах этого текста скрыта масса информации. После учреждения Политбюро среди членов Центрального комитета РКП(б) сохранялась определенная иерархия, причем проштрафившийся советско-хозяйственный руководитель, переведенный на столичную работу из Петрограда, стоял на ее последней ступени и высшим большевистским руководством в качестве полновесного члена ЦК и главы государства не воспринимался. Калинин же свою реальную политическую силу ощущал, выступая в качестве не руководителя советского парламента, а члена ЦК РКП(б). Формально пункт Устава о том, что высшим партийным органом являлся съезд, а в перерывах между съездами – большевистский ЦК, никто не отменял. В 1920 г. всевластие Политбюро еще не выродилось во вседозволенность. Обращение М. И. Калинина в Политбюро таило в себе скрытую угрозу апелляции к ЦК РКП(б) – и это не могло не восприниматься всерьез узкой группой вождей во главе с В. И. Лениным. Дополнительной говорильни в ЦК вождь мировой революции постарался бы избежать. У высшего органа РКП(б) было достаточно важных внешне – и внутриполитических вопросов для обсуждения. Переносить в большевистское руководство «советские склоки» (перефраз Л. Б. Каменева) В. И. Ленин{124}, как и его ближайшие товарищи{125}, не желал.

На следующий день, 11 мая 1920 г., собравшись в составе В. И. Ленина, Л. Б. Каменева, И. В. Сталина и Е. А. Преображенского, Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев «Заявление т. Калинина в связи с порядком ведения дел в Президиуме ВЦИК», пригласило всероссийского старосту к барьеру: «Поручить т. Калинину представить в следующее заседание Политбюро краткий доклад об общем порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК и проект урегулирования этого порядка; б) приостановить (но не отменить! – С.В.) предыдущее постановление Политбюро о порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК; в) приостановка смертных приговоров допускается в исключительных случаях, причем ответ на апелляцию должен даваться в кратчайший срок (к вопросу о социалистической законности. – С.В.)»{126}. 15 мая М. И. Калинин почтил своим присутствием заседание Политбюро, на котором также присутствовал М. П. Томский, однако его это не спасло. Очевидно, никакой доклад всероссийский староста не подготовил, и его решили отправить за ненадобностью в столице в очередное рабочее турне – 19 мая{127}.

9 сентября 1920 г. Президиум ВЦИК расширил возможности М. И. Калинина с его командировками по городам и весям. Заслушав в присутствии своего «старосты» (так и хочется дописать – «и урядника»!) вопрос «О праве Председателя ВЦИК единолично применять амнистию», Президиум разъяснил, что «во время командировок по поручению Президиума ВЦИК [Председателю ВЦИК] предоставляется право применять единолично, от имени Президиума § 49, пункт С Конституции РСФСР об амнистии». Обо всех случаях «единоличного применения амнистии» Калинин обязывался «немедленно» сообщать Президиуму ВЦИК{128}.

10 февраля 1921 г. Президиум ВЦИК, что характерно в отсутствии М. И. Калинина (были: В. А. Аванесов, М. Ф. Владимирский, А. С. Енукидзе, секретарь и член Президиума Ю. Х. Лутовинов, Д. И. Курский, П. Г. Смидович, В. В. Осинский, И. В. Сталин, Л. С. Сосновский, А. И. Рыков), заслушал доклад П. Г. Смидовича «о работе в приемной т. Калинина», который дает информацию о типовых ходатайствах ко всероссийскому старосте и о мерах к их удовлетворению: «I. О продотрядах. а) предложить Наркомпроду представить в недельный срок доклад [о] составе, организации и подчиненности продотрядов и контроле над их работой; б) поручить Наркомюсту, ВЧК и Наркомпроду выработать меры ускорения привлечения к ответственности и усиления карательных мер против провинившихся продотрядов; в) поручить тт. [П.Г.] Смидовичу, [В.В.] Осинскому и [А.И.] Свидерскому выработать проекты циркуляров о продработах и продовольственной политике и представить их на рассмотрение Президиума ВЦИК; г) предложить Наркомпроду дать отчет о количестве скота, мяса, корнеплодов и т. п., погибших после получения их по развертке, и принятии мер предупреждения повторения таких случаев и о том, к каким мерам взыскания и в каком количестве были привлечены к ответственности за гибель продуктов [виновные]; д) предложить Наркомпроду выработать точные нормы продуктов широкого потребления нормированных и ненормированных продуктов питания, не подлежащих конфискации при провозе и проезде как по ж.-д., [так] и в особенности по грунтовым путям. II. О монастырях и церквах для учреждений. Во всех случаях обжалования занятия монастырей и церквей передать вопрос на совместное рассмотрение Народного комиссариата внутренних дел и 8-го отдела Наркомюста на месте. III. О переселяемых в Сибирь крестьянах. Передать вопрос на рассмотрение Совнаркома. IV. О трудовой и гужевой повинности. Отложить вопрос до следующего заседания Президиума ВЦИК, вызвав на него представителей Наркомтруда. V. О всероссийском беспартийном крестьянском съезде. Создать комиссию под председательством т. Калинина в составе тт. Владимирского, Осинского и Смидовича для обсуждения возможности созыва Всероссийского совещания представителей сельских комитетов. VI. Об урегулировании и согласовании приемов ВЦИК и СНК. Для рассмотрения вопроса создать ([совместно] с МК) комиссию в составе тт. [А.С.] Енукидзе, [Н.П.] Горбунова и [П.Г.] Смидовича. Созыв комиссии поручить т. Енукидзе»{129}. Данное постановление свидетельствует о большом представительском значении деятельности председателя ВЦИК и о том, что многочисленные ходоки в годы Гражданской войны оказывали определенное влияние на законотворческую деятельность парламента. Как установила советская историография, «секретариат Председателя ВЦИК предоставлял широкую возможность гражданам республики обращаться со своими вопросами и ходатайствами непосредственно в высший орган государственной власти – ВЦИК, к Председателю ВЦИК или его заместителям, к которым посетители лично допускались без каких-либо затруднений (заодно тем самым серьезно ограничивались возможности отдельных членов Президиума ВЦИК принимать властные решения в условиях постоянных дерганий со стороны страждущих. – С.В.). Только за 9 месяцев 1920 г. […] приемную М. И. Калинина посетило 1136 человек», в 1923 г. «ежедневно приемную […] посещало в среднем 70—150 человек, а в приемные дни М. И. Калинина – 200 человек. Общее число ходатайств за 1923 г. […] – 30 тыс.»{130}

Как и М. И. Калинин, активно работали по партийной линии В. А. Аванесов и А. С. Енукидзе. Последний, правда, строго разделял работу партийную и советскую – об этом свидетельствует его объяснительная записка от 22 сентября 1921 г.: «Я нахожу неудобным на бланке ВЦИК выдать официальный мандат за подписью представителя партийного центра»{131}. Очевидно, Енукидзе стал первым бюрократом среди старых большевиков: руководителей Коммунистической партии и Советского государства такие мелочи не интересовали вплоть до времен М. С. Горбачева, который 4 часа считал себя руководителем партии, а 4 – государства.

Впрочем, политика В. И. Ленина, а также упорная и методичная деятельность руководителей Секретариата ЦК РКП(б) – Н. Н. Крестинского, затем гораздо более успешного в своих начинаниях И. В. Сталина, достаточно быстро вышибли из «верх[овного] предст[авителя] власти»{132}, как иронически окрестил М. И. Калинина К. Е. Ворошилов, претензии на автономию от высшего партийного руководства. Когда в мае 1923 г. К. Е. Ворошилов в ходе рабочего турне по Кавказу предложил М. И. Калинину «махнуть […] на денек» в Тифлис к Г. К. Орджоникидзе, глава Советского государства наотрез отказался, «вразумительно» втолковав в голову бесшабашного рубаки, коим все еще оставался К. Е. Ворошилов: «без разрешения ЦК» подобные вещи не делаются{133}. К тому же, вполне объективно, с переходом страны на мирные рельсы рабоче-крестьянский «союз» наполовину утратил свое значение и, соответствующим образом, утратили свое значение М. И. Калинин и его приемная. По собственному признанию главы Советского государства, сделанному не без самоиронии в мае 1924 г., в «РСФСР у крестьян есть […] человек, на жилетке которого они могут поплакать, и как будто поплакав, они кое-что получают: это – канцелярия Калинина. Правда, они там на 0,99 получают отказ, но все-таки они говорят: “Я получил отказ от власти”»{134}.

Как это ни парадоксально, на XII съезде РКП(б) 1923 г. М. И. Калинин вполне серьезно отнесся к вопросу о смычке города с деревней, заявив товарищам по партии на XIII съезде РКП(б) 1924 г.: «Я зарубил себе в памяти слова Г. И. Петровского на заседании ЦК, когда т. Петровский рассказывал о том, что во время своей поездки по Украине он слышал от многих крестьян заявления, что для рабочих и курорт, и кооперация, для рабочих и “скидка в аптеке”, а нам, крестьянам, – ничего»{135}. Во всяком случае, в 1924 г. и сам М. И. Калинин, и Н. К. Крупская уделили изрядное количество времени, отведенного им на доклад и содоклад на XIII съезде о работе в деревне, вопросу о шефской работе профсоюзов в деревне, направленному на просвещение крестьян в условиях прогрессирующей безграмотности населения{136}.

В 1920-е гг. М. И. Калинин, как свидетельствуют опубликованные стенографические отчеты заседаний всероссийских съездов РКП(б) – ВКП(б), Пленумов ЦК и его Политбюро, на деле пытался отстаивать крестьянские интересы, прямо назвав себя на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 25 февраля 1926 г. «единственным защитником сельского хозяйства»{137} в высшем большевистском руководстве[5].

Речи М. И. Калинина на заседаниях Политбюро и Пленумах ЦК были очень разными. Так, в ходе своего первого выступления на заседании Политбюро в качестве его полноправного члена, 25 февраля 1926 г., М. И. Калинин отстаивал интересы крестьянства{138}, как и оценивал выступления на партийной аудитории в 1920 г. Е. А. Преображенский, «не очень вразумительно»{139} и, решаясь без точных цифр критиковать политику нажима на крестьянство ВСНХ и в большей степени Госплана СССР, натолкнулся на требования конкретизировать свои претензии и расписался в «плохом»{140} владении статистикой. И вдруг на том же самом заседании М. И. Калинин демонстрировал наличие в аппарате ВЦИК Советов статистических выкладок и мастерский их анализ{141}. На панибратский и снисходительный вопрос А. И. Рыкова, почему, «Милый человек», в условиях сокращения рабочих и трех-четырехнедельной приостановки отдельных фабрик «сельское хозяйство должно остаться неприкосновенным»{142}, М. И. Калинин с полным знанием дела и цифрами на руках пояснил А. И. Рыкову и И. В. Сталину: «Коренная ошибка в том, что вы говорите, будто сельское хозяйство быстрее развивается, чем промышленное. Но сейчас сказать этого нельзя»{143}. При том М. И. Калинин, будучи умным, хитрым и ловким человеком, знал красную цену той социальной группе, которую представлял на высоком посту главы Советского государства. Однажды на заседании Политбюро (24 декабря 1924 г.) под общий хохот всесоюзный староста прямо заявил товарищам по высшему большевистскому руководству, что «крестьяне будут жаловаться на самого святого человека, если с этого святого человека есть что сорвать»{144}. В другой раз на Пленуме ЦК РКП(б) (8 октября 1925 г.) М. И. Калинин выразил мысль о том, «что 90 % деревни имеет середняцкое миросозерцание»{145}, наткнувшись на уточняющий вопрос Л. Д. Троцкого: «Лошадь имеет [для крестьянина] значение; кроме миросозерцания есть у него (крестьянина. – С.В.) лошадь?»{146} М. И. Калинин, оскорбленный таким наскоком, сослался на то, что он, будучи марксистом, разговаривал с товарищами по ЦК на их языке. Суть крестьянской идеологии М. И. Калинин раскрыл следующим образом: «Из поколения в поколение каждый думает, как бы ему обладить свой домик. Но вся его психика направлена на налаживание своего собственного хозяйства и постоянная, повседневная работа не дает ему, по существу говоря, хоть несколько раз в жизни обозреть общественное поле: некогда ему!»{147} М. И. Калинин блестяще ответил на язвительное замечание деятеля Новой оппозиции М. М. Харитонова, что последний разбирается в крестьянстве, как сам Калинин в китайской политике. Под общий хохот всесоюзный староста пояснил: «Кулак – очень инкриминируемое слово, и быть защитником кулака у нас в Советской республике – надо быть очень смелым, товарищи. […] Имейте в виду, эту роскошь не может каждый позволить себе»{148}. Л. Д. Троцкий не преминул добавить, в очередной раз продемонстрировав свое блестящее чувство юмора: «Даже не каждый захочет!»{149} М. И. Калинин поправил: «Нет, извините, эту роскошь не может каждый себе позволить и поэтому, когда многие выставляют себя защитниками бедноты и проливают елейные слова о том, чтобы помочь немножечко, о том, чтобы помочь бедноте: [тут] гривенник прибавить, тут пятиалтынный прибавить […] Это, конечно, душеспасительно для оратора, но, товарищи, это мало […] помогает […] бедноте»{150}. И не преминул в свою очередь подкузьмить Л. Д. Троцкого: «Есть некоторые, защищающие производительность, но ведь теперь самый большой защитник производительности – т. Троцкий, только по другой линии (смех). Я бы посмотрел, если бы т. Троцкого посадить Председателем ЦИК: я боюсь, не выступил бы он за усиление производства в деревне (Троцкий с места: “Я всей душой!”)»{151}. М. И. Калинин выступил за поднятие производительных сил в деревне, однако наткнулся на резкую отповедь{152} секретаря и члена ЦК В. М. Молотова{153}, который в принципе не был способен на проявление «тактической гибкости»{154}. Показательно, что Калинина даже не включили в комиссию ЦК по вопросу о работе в деревне, сформированную по итогам прений{155}.

Следует признать, что в ряде случаев выступления нашего «старосты» в высшем руководстве РКП(б) были весьма дальновидными. Так, на вечернем заседании Пленума ЦК РКП(б) 8 октября 1925 г. он справедливо заметил: «…деревня исключительно перенаселена и можно уверенно сказать», что из нее «можно выкачать до 10–15 млн чел. и оставшаяся масса крестьянства прекрасно справится с той работой, которую выполняет сейчас все крестьянство»{156}. Как известно, в конце 1920-х – начале 1930-х гг. И. В. Сталин провел масштабное выкачивание крестьян из перенаселенных (и не очень) деревень, заполнив люмпенами стройки Москвы и других крупнейших промышленных центров Советского Союза. Таким образом, «усиление производительности»{157}, на которую (производительность) в 1925 г. обращал внимание М. И. Калинин, возвели в догму.

Впрочем, М. И. Калинин позволял себе и откровенное паясничание на заседаниях Политбюро, вызывая смех у партийной аудитории иронией над собственной вотчиной. Когда в ходе обсуждения вопроса «О бывших помещичьих имениях» 24 декабря 1924 г. представлявший партийное руководство Украинской ССР Н. А. Скрыпник предложил Политбюро «указать на необходимость выселения из сел всех помещиков и лишить их землевладения», М. И. Калинин, видимо, пожалев бывших «властьимущих», попытался смягчить сгустившиеся над их головами тучи шутовским протестом «против вмешательства “иностранного гражданина” (украинца Скрыпника. – С.В.) в РСФСРовские дела». Отчасти затея удалась, тем более что в клоунаде поучаствовал и председательствующий на заседании Политбюро Л. Б. Каменев, под не менее громкий хохот потребовавший от Н. А. Скрыпника и М. И. Калинина прекратить «советскую склоку»{158}.

20 ноября 1935 г. в «Правде» товарищами по ЦК ВКП(б) от И. В. Сталина до Н. М. Шверника{159} (кстати, будущего преемника М. И. Калинина на посту руководителя государства Советов) было опубликовано приветствие М. И. Калинину, в котором в т. ч. напоминалось, что «…в 1919 г. партия и страна (Пленум ЦК и Пленум ВЦИК. – С.В.) доверили тебе пост Председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов, а с 1923 г. – пост Председателя Союзного ЦИК (наряду с тремя сопредседателями. – С.В.). Находясь на этих постах, ты высоко несешь славное знамя партии Ленина – Сталина, осуществляя повседневно теснейшую связь с трудящимися массами страны (занимаясь прежде всего этим. – С.В.)»{160}.

Старая пословица «каков господин – таков и слуга» вполне применима к ситуации с отечественным парламентом ленинской эпохи. Эволюция Калинина во «всесоюзного старосту» отражала постепенную утрату ВЦИК и его Президиумом реального веса в советской политической системе. Несуществующее знамя отечественного парламентаризма переходило в руки Центрального исполнительного комитета СССР и его Президиума, образованных в 1923 г.

Глава 2. «Это звучит иногда как будто мягко: пусть Президиум ВЦИК будет тем, чем ЦК для партии. Не может этого быть». Создание СССР и его Центральный исполнительный комитет

30 декабря 1922 г. был образован Союз Советских Социалистических Республик. Данному событию предшествовала долгая, целенаправленная работа руководящего ядра большевистской партии, нацеленного на мировую революцию.

Первый шаг к объединению советских республик в единый Союз был сделан в 1919 г. Ленинский нарком юстиции П. И. Стучка вспоминал об этом впоследствии: «…мы переживаем период резкой тенденции к децентрализации: революционное отделение в связи с революцией 1918 г. – на Западе, особенно в Германии, окраинных провинций, националистические явления на Украине, на Кавказе, с Востока. Надо было серьезно поставить вопрос о тесном сближении. Первые основные положения такого союза для всех возникших впоследствии федеративных республик выражены в постановлении ВЦИК от 1 июня 1919 г. То было время натиска на Советскую республику буржуазии в лице вооруженных сил Антанты. Украинский ЦИК в резолюции, принятой на заседании 18 мая 1919 г., постановил о необходимости тесного объединения всех советских республик. К этой резолюции присоединились Латвия, Литва, Белоруссия, и соглашение утверждено было в заседании ВЦИК от 1 июня 1919 г. До тех пор между советскими республиками не было договоров»{161}.

Член Политбюро ЦК РКП(б) Л. Б. Каменев заявил об упомянутом П. И. Стучкой на заседании ВЦИК 1 июня 1919 г.:

«…докладывая по вопросу об объединении военных и материальных сил советских республик, созданных на территории бывшей Рос[сийской] империи, я считаю нужным напомнить основные принципы советской политики в области национального вопроса. Мы все знаем, что один из конститутивных признаков советской конституции является полное признание права на самоопределение за трудящимися массами всех национальностей. Недавно происходивший съезд той партии, которой в Советской республике принадлежит власть – Коммунистической партии, еще раз громогласно и во всеуслышание подтвердил этот основной принцип трудящихся масс. Мы знаем хорошо, что среди наших врагов, как аргумент клеветы, как аргумент демагогии, используется сравнение советской политики с панруссискими или националистическими тенденциями старого царского и буржуазного правительства России. Мы хорошо знаем, что мировые империалисты собирали силы против Советской России для одурачивания рабочих масс, указывая на то, что пролетариат Великороссии, освободившись от своей буржуазии, будто бы стремится воссоздать то чудовищное государственное построение, которое некогда покрывалось именем России. Мы знаем также, что принудительным революционным движением в своих странах, отказавшись от непосредственной посылки своих армий на территории России, империалисты Англии, Франции, Америки и Италии вооружают теперь против нас мелкие национальности, стонавшие под гнетом царизма и русского капиталистического гнета. Ясно, что им чрезвычайно выгодно подзуживание польских помещиков, литовских и проч. землевладельцев, направляя их на русских крестьян и рабочих. […] Для всех нас, так же, как и для трудящихся масс Лондона, Парижа, Нью-Йорка и Берлина, ясно, что война, которую ведут против нас, есть война грабительская, есть циничный варварский метод покорения и эксплуатации русского народа.

Против этих методов у нас существуют только способы защиты и непосредственного вооруженного отпора. Этот вооруженный отпор необходим, и ради него мы должны немедленно приступить к объединению всех наших вооруженных и материальных сил. […] Мы знаем, какие великие преимущества находятся на стороне социалистических республик России, равным образом, Литвы, Латвии и Белоруссии – мы боремся во имя социалистических идеалов, которые являются не идеалами той или иной нации, а идеалами всех трудящихся масс всего мира, и вот на этой арене нам предстоит работа, и мы закончим победу, которую уже одержали с того момента, когда восстание русского пролетариата перешагнуло через границу России и стало угрожать международному империализму всех стран, с этого момента наша победа была одержана. Но, кроме этой победы, нам нужна еще победа материальная. Нам надо защитить границы тех стран, в которых признана власть рабочих и крестьян, и мы не имеем права уступать ни одной пяди земли, на которой где-либо взвился красный флаг социалистической революции. Эта задача требует материального и вооруженного объединения. Эта задача создается не только нами, но и всеми национальностями, которые живут на территории российского государства. Это же самое предложение мы слышим со стороны всех советских социалистических республик. Прежде всего, на Украине в мае, 18 мая, Украинский ЦИК, который воплощает в себе верховную власть трудового народа Украины, принял резолюцию, в которой требует и настаивает на необходимости теснейшего военного совета Украины и России. […] Украинские рабочие и крестьяне под ударами капиталистических сил обратились к нам с предложением военного союза. Это предложение получило немедленный отклик со стороны Литвы, Белоруссии и Латвии, которые на других рубежах защищают интересы и знамя социалистической революции против банд польских помещиков, германских белогвардейцев. Мы знаем так же хорошо, что румынские союзники и бывшие противники Антанты – германские белогвардейцы – служат в руках победоносной буржуазии орудием борьбы с мировым пролетарским восстанием. Они творят собственное дело не только в Вильно и Риге, но и в Версале на мирной конференции. Вполне естественно, что в этом единоборстве между капиталистической эксплуатацией и социалистическим порядком наши товарищи достигли победы в борьбе, которую они ведут под стенами Риги и Вильно, откуда они обращают свои взоры к нам, предлагая нам военный союз, чтобы отбить вражеское нападение. […]

Мы заключаем этот военный союз потому, что у нас единый интерес, потому что у нас единый порядок, потому что мы все сознали, что нам вместе жить, и, если надо, вместе умереть. Мы знаем, что этот военный союз не может быть чисто военным союзом. Эта война требует от нас напряжения всех сил, под знак войны поставлена вся наша деятельность. Мы принципиальные, основные, коренные враги всякого братоубийства, всякого пролития крови и во внешних войнах принуждены нападениями империалистов поставить всю государственную жизнь, все эти республики под знамя борьбы и победы. Эта победа требует, чтобы все материальные богатства, которые имеются в распоряжении трудовых масс Украины, России, Литвы, Латвии, Белоруссии, подчинялись общему руководству и расходованию по общему плану»{162}.

П. И. Стучка признал в более поздней статье, что данная попытка создания союза советских республик, предпринятая в июне 1919 г., «…была прервана [печальными] событиями: западные провинции были превращены в буржуазные государства. Другие нации на востоке и юге пережили целый ряд этапов»{163}.

Однако уже 15 февраля 1920 г. ВЦИК принял постановление «Об образовании Комиссии по разработке вопросов федеративного устройства, исходя из своеобразной культуры, истории и группировки классов у разных малых национальностей в РСФСР»{164}. А в 1921 г. В. И. Ленин горячо приветствовал образование Закавказской Федерации как первый шаг к реальному общему союзу{165}.

Реальные отношения двух советских республик раскрываются во всей красе в выписке из протокола № 21 заседания Президиума ВЦИК от 16 марта 1921 г.: «13. [СЛУШАЛИ: ] О ратификации союзного договора между Закавказскими Республиками, с одной стороны, и правительством Великого Национального Собрания Турции – с другой. [ПОСТАНОВИЛИ: ] Рассмотрев договор, заключенный в Карсе 13 октября [19] 21 г. между Закавказскими Республиками, с одной стороны, и правительством Великого Национального Собрания Турции – с другой, Президиум ВЦИК утверждает, ратификует (так в документе, имеется в виду – ратифицирует. – С.В.) таковой»{166}.

Весьма характерно, что ленинские прожекты по форсированию советизации советских республик тормозил И. В. Сталин – признанный в партии «знаток» национального вопроса:

«28 ноября 1921 г.

Тов. Ленин!

Против вашей[6] резолюции не возражаю, если согласитесь принять следующую поправку: вместо слов “требующей несколько недель обсуждения” (пункт 1) сказать: “требующей известного периода времени для обсуждения” и т. д. согласно вашей резолюции.

Дело в том, что “провести” федерацию в Грузии “снизу” в “советском порядке” в “несколько недель” нельзя, т. к. в Грузии Советы только начинают строиться, они еще не достроены (месяц назад их не было там вовсе) и созвать там съезд Советов в “несколько недель” немыслимо. Ну а федерация без Грузии будет бумажной федерацией. Думаю, что нужно положить два-три месяца для того, чтобы идея федерации одержала победу в широких массах Грузии. В противном случае мы только облегчим работу меньшевиков и прочих националистов.

Сталин.

28/XI.

P.S. Если принимаете поправку, завтра, я думаю, можно будет голосовать в ПБ без прений».

Резолюция: «Я принимаю эту поправку т. Сталина. 28/XI [19]21 г. Ленин».

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24204. Л. 1, 2.

Текст документа и резолюция – автографы.

Частично опубл.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 1964. С. 566.

5 декабря 1921 г. нарком по иностранным делам Г. В. Чичерин направил в Политбюро ЦК РКП(б) записку: «В отношениях между РСФСР и союзными советскими республиками возникает все больше вопросов, требующих урегулирования и самого внимательного к себе отношения. В особенности в отношениях с кавказскими республиками создалось во многом хаотическое состояние, требующее внимательной и большой работы для приведения этих отношений в порядок. Вопросы о въезде и выезде иностранцев, об отношениях представительств за границей, путанице, создающейся в результате неурегулированного многовластия, вообще об урегулировании отношений в области параллельно ведущейся политики – все это требует назначения нами в Тифлис полномочного представителя, который был бы и администратором. Тов. Легран не обнаруживает способности справиться со сложными задачами, возникшими в этой области. Коллегия НКИД признает поэтому желательным назначение полномочным представителем РСФСР при кавказских республиках т. Павла Петровича Горбунова. В ближайшие дни совершится переезд НКИД в новое помещение, и после этого нынешние помощники т. Горбунова в полной мере справятся с административными и хозяйственными задачами комиссариата, как они справлялись в течение двухмесячного отсутствия т. Горбунова. Использование его в Тифлисе является для нас более важным, чем сохранение его во главе хозяйственной и административной внутренней работы по комиссариату в Москве. Сам т. Горбунов с этим согласен, и коллегия НКИД в результате единогласно ходатайствует о его назначении в Тифлис. Наркоминдел Чичерин»{167}. Члены Политбюро ЦК РКП(б) приняли решение по записке опросом. Как всегда, нейтральную позицию занял отставной руководитель Секретариата ЦК, передоверивший руководство центральным аппаратом РКП(б) Сталину: «Воздерживаюсь. В. Молотов»{168}. Старик, как водится, проявил принципиальность: «Я против. Ленин. 6/XII. П[ост] с[криптум]: Горбунов еще нужен для упорядочения. Ему еще нужно найти его зама, вполне ответственного»{169}. Когда вождь был в силе, перечили ему редко: «Против. Сталин. Горбунов Леграна не заменит»; «Против. Л. Каменев»{170}. Однако в Политбюро, как известно, был один по жизни «внефракционный» деятель: «Тов. Троцкий согласен»{171}. Однако большевистский орел восседал на вершине собственного самомнения в гордом одиночестве.

Так или иначе, «во многом хаотическое состояние» приходилось изживать постепенно.

Не позднее 17 марта 1922 г. было принято Положение об Экономотделе Полномочного представительства ССР Грузии в РСФСР. В круг обязанностей указанного отдела входило: «а) рассмотрение всех вопросов экономического характера, возникающих в деятельности полномочного представительства, защита экономических интересов Грузии в РСФСР и представительство во всех учреждениях РСФСР при рассмотрении в них экономических вопросов, касающихся Грузии; б) информация госорганов Грузии об экономическом положении в России, а равно информация госорганов последней об экономическом положении Грузии; в) ведение торговых операций в РСФСР по поручению и за счет Экономсовещания и других госорганов ССР Груз[ии]. Примечание: Экономотдел вправе принимать торговые поручения и от кооперативных и частных предприятий Грузии по особому с ними соглашению»{172}.

Для реализации своих функций Экономотделу предоставлялись следующие права: а) непосредственного сношения «со всеми экономическими наркоматами РСФСР и ССР Грузии, а также со всеми государственными, кооперативными и частными предприятиями обеих республик»; б) заключение «всякого рода торговых сделок и соглашений»; в) организации «необходимого торгового аппарата» и открытия складов «для хранения, сортировки и упаковки товаров и других подобных предприятий»{173}. Особо оговаривалось: «Все торгово-экономического характера операции госорганы Грузии производят исключительно через Экономотдел с Москвой и по мере возможности и целесообразности во всей РСФСР»{174}.

17 марта под председательством Б. Мдивани состоялось совещание Экономического отдела, постановившее в частности: «…каждый наркомат, каждая автономная республика, входящая в состав ССР Грузии, заключает торговые сделки исключительно через Экономотдел миссии в Москве. Все товары посылаются из Грузии в адрес Экономотдела, обратные грузы отправляются в адрес Наркомпрода для соответствующих наркоматов и организаций. Экономические наркоматы (Наркомпрод, Наркомзем и ВСНХ), как более заинтересованные в торговых операциях, могут послать своего представителя в Экономотдел в качестве члена коллегии его»{175}.

Естественно, система заработала далеко не сразу – 29 августа по этому вопросу состоялось специальное совещание ответственных работников полпредства ССР Грузии в РСФСР (полпредство располагалось на Поварской – в М. Ржевском пер., д. № 6{176}), констатировавшее: «Хозяйственные органы Грузии стремятся к самостоятельной деятельности, посылают своих уполномоченных и особоуполномоченных, несмотря на постановление ЦК и Совнаркома об объединении товарообменных операций. Так, председатель ВСНХ, [который] сам обязан проводить это постановление в Москве, назначает своим уполномоченным т. Филия и поручает ему получать товары и деньги. Наркомзем направляет вина в Петроград, Наркомпрод добивается реализации маршрута через уполномоченного Гегечкори»{177}. Да, система пока не работала, однако военно-политическая конфедерация советских республик, оформленная 1 июня 1919 г., была дополнена в условиях нэпа экономической составляющей.

Дискуссия о порядке конструирования высших органов власти СССР и РСФСР неожиданно (если не учитывать фактора острой внутрипартийной борьбы за власть в условиях физического одряхления вождя мировой революции) вспыхнула в конце сентября 1922 г.

Еще 10 августа 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) предложило Оргбюро создать комиссию, поручив ей подготовить к очередному Пленуму ЦК вопрос о взаимоотношениях РСФСР и независимых советских республик. В комиссию Оргбюро, образованную на следующий же день, вошли видные деятели РКП(б) И. В. Сталин, В. В. Куйбышев, Г. К. Орджоникидзе, Х. Г. Раковский, Г. Я. Сокольников и представители национальных республик – С. А. Агамали-оглы (Азербайджан), А. Ф. Мясников (Армения), П. Г. Мдивани (Грузия), Г. И. Петровский (Украина), А. Г. Червяков (Белоруссия) и др.

Член Политбюро и Генеральный секретарь ЦК РКП(б) И. В. Сталин разработал проект резолюции комиссии – «О взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками», которым предусматривалось вступление Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии и Армении в Российскую федерацию на правах автономных республик. «За» высказались центральные комитеты компартий Азербайджана и Армении, против – Грузии («… объединение в форме автономизации независимых республик считать преждевременным. Объединение хозяйственных усилий и общей политики считаем необходимым, но с сохранением всех атрибутов независимости»{178}). ЦК КП Белоруссии также не поддержал предложения Сталина, высказался за сохранение договорных отношений между независимыми республиками. ЦК КП Украины не обсуждал предложения вовсе{179}.

Заседания комиссии состоялись 23 и 24 сентября под председательством секретаря ЦК РКП(б) В. М. Молотова. Комиссия при одном воздержавшемся (представитель Грузии) приняла за основу сталинский проект. В окончательном тексте резолюции комиссии говорилось в частности: «Признать целесообразным заключение договора между советскими республиками Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Армении и РСФСР, оставив вопрос о Бухаре, Хорезме и ДВР открытым и ограничившись принятием договоров с ними по таможенному делу, внешней торговле, иностранным и военным делам и прочее. […] В состав Президиума ВЦИК РСФСР[7] вводятся представители этих республик»{180}.

На всякий случай было постановлено: «Настоящее решение, если оно будет одобрено Цека РКП, не публикуется, а передается национальным Цека как циркулярная директива для его проведения в советском порядке через ЦИКи и съезды Советов упомянутых выше республик до созыва Всероссийского съезда Советов, на котором декларируется оно как пожелание этих республик»{181}.

25 сентября материалы комиссии были направлены В. И. Ленину в Горки, а Секретариат ЦК РКП(б) поспешил разослать резолюцию комиссии всем членам и кандидатам в члены ЦК к Пленуму, назначенному на 5 октября{182}. Как в пословице: «Поспешил – людей насмешил». Только вот Сталину и его товарищам по Секретариату ЦК было не до смеха.

26 ноября В. И. Ленин написал Л. Б. Каменеву и в копии всем членам Политбюро ЦК РКП(б): «Вы, наверное, получили уже от Сталина резолюцию его комиссии о вхождении независимых республик в СССР. Если Вы не получили, возьмите у секретаря и прочтите, пожалуйста, немедленно. Я беседовал об этом вчера с Сокольниковым, сегодня со Сталиным. Завтра буду видеть Мдивани (груз[инский] коммунист, подозреваемый в “независимстве”). По-моему, вопрос архиважный. Сталин немного имеет устремление торопиться. Надо Вам (Вы когда-то имели намерение заняться этим и даже немного занимались) подумать хорошенько; Зиновьеву тоже. В параграфе 1-м сказать вместо “вступления” в РСФСР – “Формальное объединение вместе с РСФСР в Союз сов[етских] республик Европы и Азии”»{183}. Вождь пояснил для особо одаренных товарищей по Политбюро: «Дух этой уступки, надеюсь, понятен: мы признаем себя равноправными с Украинской ССР и др. и вместе и наравне с ними входим в новый союз, новую федерацию, “Союз Советских Республик Европы и Азии”»{184}. Второй параграф В. И. Ленин также потребовал изменить: «Нечто вроде создания наряду с заседаниями ВЦИКа РСФСР – “Общефедерального ВЦИКа Союза Советских Республик Европы и Азии”. Если раз в неделю будет заседать первый и раз второй (или даже 1 раз в 2 недели второй), уладить это не трудно. Важно, чтобы мы не давали пищу “независимцам”, не уничтожали их независимости, а создавали еще новый этаж, федерацию равноправных республик»{185}. Были и другие предложения по переработке сталинского проекта{186}, однако они не столь существенны для настоящего исследования.

В. И. Ленин написал Л. Б. Каменеву: «Сталин согласился отложить внесение резолюции в Политбюро Цека до моего приезда. Я приезжаю в понедельник, 2/Х. Желаю иметь свидание с Вами и с Рыковым часа на 2 утром, скажем, в 12—2, и, если понадобится, вечером, скажем, в 5–7 или 6–8. Это мой предварительный проект. На основании бесед с Мдивани и др. товарищами буду добавлять и изменять. Очень прошу и Вас сделать то же и ответить мне»{187}. Не зря заместитель В. И. Ленина в правительстве А. Д. Цюрупа написал в воспоминаниях о вожде большевиков: «В[ладимир] И[льич] был человек себе на уме»{188}.

И. В. Сталин, который, входя в Политбюро ЦК РКП(б), получил послание Ильича в копии, отреагировал на следующий день. 27 сентября генсек написал: «По параграфу 2-му поправку т. Ленина о создании наряду с ВЦИК РСФСР ВЦИКа федерального, по-моему, не следует принять: существование двух ЦИКов в Москве, из коих один будет представлять, видимо, “нижнюю палату”, а другой – “верхнюю”, – ничего, кроме трений и конфликтов, не даст»{189}. Фактически Сталин и его комиссия предполагали построить то, что позднее получит название ЦИК СССР, аналогично ЦК РКП(б): союзные республики войдут в состав Всероссийского ЦИК, равно как нацкомпартии подчинялись ЦК Российской коммунистической партии (большевиков). Воспылав великодержавным шовинизмом, совершенно нехарактерным для В. И. Ленина, «грузин Джугашвили» (цитируем дореволюционное письмо Я. М. Свердлова) без особого такта написал далее: «По параграфу 4-му, по-моему, т. Ленин “поторопился”, потребовав слияния наркоматов финансов, продовольствия, труда и народного хозяйства в федеральные наркоматы. Едва ли можно сомневаться в том, что эта “торопливость” “даст пищу независимцам” в ущерб национальному либерализму т. Ленина»{190}.

Настоящую переписку с чувством глубокого морального удовлетворения привел в своей эмигрантской книге «Сталинская школа фальсификаций» с незначительной неточностью в датировке{191} Л. Д. Троцкий{192}. Конфликт действительно был серьезный, и личный фактор борьбы за лидерство в цековском прайде отнюдь не доминировал над принципиальной стороной вопроса – о судьбе и месте России в составе Советского Союза. В наши задачи не входит исследование противостояния Ленина и Сталина на ниве национального вопроса. Ограничимся лишь констатацией факта: генсековский вариант не прошел, в Москве действительно появились два Центральных исполнительных комитета, наряду со ВЦИК был создан ЦИК СССР.

На Октябрьском (1922 г.) Пленуме Центрального комитета РКП(б) была образована Комиссия для выработки «Основных пунктов» будущей Конституции СССР. Комиссия приняла предложение М. И. Калинина создать в качестве верховного органа власти Всесоюзный съезд Советов (первоначальный проект ограничивался общесоюзным Центральным исполнительным комитетом). Интересы РСФСР попытались отстоять Л. Б. Каменев и фактический лидер Президиума ВЦИК, секретарь ВЦИК Т. В. Сапронов. Они внесли предложение о том, чтобы создаваемое государство называлось РСФСР, однако предложение было отвергнуто{193}. Примечательно, что их не поддержал М. И. Калинин – и, полагаем, вовсе не вследствие предварительной договоренности о том, что он войдет в число первых четырех «глав» Советского Союза.

Пленум принял ленинское предложение, заключавшееся «…в том, чтобы не вовлекать другие республики в состав РСФСР, а, наоборот, создать новое союзное государство, в которое вошли бы на равных правах все четыре существовавшие тогда советские республики: Российская Федерация, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация, включавшая в себя Грузинскую, Азербайджанскую и Армянскую советские республики»{194}. Выработка проекта Основ Конституции и текста Союзного договора была поручена подкомиссии, которая приняла документы, подготовленные наркомами иностранным дел и юстиции – Г. В. Чичериным и Д. И. Курским. Было предложено на 1-м съезде Советов СССР принять Декларацию и Договор об образовании СССР лишь в основном, затем ратифицировать их в ЦИК республик и лишь после этого на 2-м съезде Советов СССР окончательно утвердить указанные документы{195}.

30 ноября 1922 г. И. В. Сталин сделал на заседании Политбюро ЦК РКП(б) доклад Комиссии Пленума ЦК РКП(б) о «Союзе Республик». Было принято решение утвердить основные пункты Конституции СССР{196}. 30 декабря 1922 г. стал одним из ключевых дней в политической истории XX в. – датой, заложившей фундамент Союза Советских Социалистических Республик.

На состоявшихся на местах в республиках партийных конференциях, пленумах ЦК обсуждались принципы и основы нового государственного образования. Вопрос согласовывался с республиками в предварительном порядке. По вопросам, связанным с образованием СССР, было достигнуто, по свидетельству А. И. Микояна, «полное согласие»{197}.

Вечером 23 декабря 1922 г. в Большом театре собрался 10-й Всероссийский съезд Советов. С докладом об образовании СССР выступил И. В. Сталин. Он огласил проект резолюции, одобренный Президиумом ВЦИК и включавший в себя те положения, что были приняты съездами других республик: добровольность и равноправие республик с сохранением за каждой из них права свободного выхода из Союза и полное обеспечение интересов национального развития народов договаривающихся республик{198}.

26 декабря состоялось заседание коммунистической фракции 10-го Всероссийского съезда Советов, причем первым получил слово управляющий делами СНК Украинской ССР В. П. Затонский, который констатировал: «Перед нами колоссальная задача…»{199} – определить порядок формирования союзного бюджета. Сам Затонский полагал, что каждая союзная республика «…должна иметь свой бюджет, который утверждается конфедерацией. Конфедеральный союзный ЦИК утверждает бюджет, бюджет каждой Республики предварительно проводится через ЦИК республики. Только тогда, когда каждая республика будет иметь у себя как можно больше оперативных прав распоряжаться всем, что ей подведомственно, и только тогда, когда каждая республика будет знать, на что она рассчитывает, только тогда мы быстро пойдем по линии восстановления государства и по линии закрепления Союза Советских Социалистических республик»{200}. Уже тогда украинское руководство прозондировало почву для имевшей место после образования СССР политической дискриминации РСФСР. Важно процитировать фрагмент выступления делегата Лисовского: «Я хотел бы остановиться на том предложении, которое исходит от богатой всякими идеями Украины насчет того, что хорошо это близкое, всем привычное и дорогое название РСФСР заменить чем-то другим. Я, товарищи, в этом не вижу необходимости и полагаю, что ни фракция, ни съезд в целом не признают необходимости в отмене РСФСР. Ведь, товарищи, с созданием союзной организации Украина не перестанет существовать как Украина. Украина была, Украина и есть, только несколько меняются взаимоотношения известных советских органов между собой. Закавказье как было, так оно и остается, Грузия, Армения и Азербаджан и другие республики вроде Нах[ичеванской] республики, Абхазия будут существовать, и это не мешает ни Союзу, ни существованию РСФСР как республики федерирующей и входящей в Союз, это не противоречит всей союзной форме. Ведь действительно слишком популярная вещь СССР. Она слишком много значит не только для нас, но и за границей, и эту надпись на знамени, этот факел нужно сохранить. […] Поэтому не стоит менять название самой крупной из частей, входящих в Союз – РСФСР»{201}. Накал страстей смягчил делегат Удалов: «…мы не знаем (например, я не знаю), получена ли санкция от ЦК партии? Если получена, то нам до известной степени делать нечего»{202}. Данный весьма логичный тезис собравшиеся встретили дружным «смехом»{203}.

Суть дискуссий четко охарактеризовал Султан-Галиев{204}: «…вопрос, который выдвигается сейчас [в] нашей партии о необходимости создания союзных ЦИК и СНК (иначе говоря, о ликвидации независимых и договорных республик), поднят своевременно. Мы, представители автономных республик и областей, считаем, что пора кончить игру в эту независимку, но, товарищи, надо все-таки определить те организационные формы, в которые должна вылиться работа бывших независимых республик [в] Союзе с Российской Федерацией. В этом вопросе можно идти двумя путями. Первый путь, который определяется докладом т. Сталина, – создание союзных ЦИК и СНК. Второй путь, который, по нашему мнению, являлся бы более правильным, это путь простого влияния или слияния независимых республик с Российской Федерацией. Мы находим, что форма слияния независимых республик с Российской Федерацией, которая выставляется в докладе т. Сталина, создаст только лишнюю проволочку, лишнюю инстанцию. Получит[ся] так: допустим, независимый Азербайджан, или быв[шая] независимая Грузия должны при разрешении того или иного вопроса проходить целых три инстанции – ЦИК Азербайджана, ЦИК Закавказской Федерации и Союзный ЦИК. То же самое в отношении автономных республик, входящих в состав Российской Федерации. Допустим, тот или иной вопрос, который будет выдвигаться в Туркестанской республике, должен проходить через ЦИК Туркестана, а дальше идти в ВЦИК или СНК РСФСР и потом этот вопрос должен будет пройти в ЦИК Союзного Совета и Союзного СНК»{205}. Фактически вариант, предложенный Султан-Галиевым, был предопределен всей логикой событий – с момента утверждения на пленарном заседании ВЦИК 1 июня 1919 г. декрета «Об объединении военных сил Советских республик: России и Украины, Латвии и Белоруссии с Литвой»{206}.

И. В. Сталин отвечал долго и обстоятельно, но главным в ответе была ссылка на авторитет ЦК РКП(б), который занимался вопросом с октября 1922 г.: товарищи-де «…не знают и не могут знать, какая работа проделана по этому поводу в Цека. Я не мог на общем собрании, в присутствии беспартийных, сказать, какая работа проделана в комиссии Цека и когда она началась»{207}. Аргументация самая по себе была, однако, гениальна: «Считают, что у нас союз фактически уже существовал, союз республик, что мы теперь занимаемся только некоторым формальным исправлением некоторых формальных недочетов и [что] ничего особенного не происходит. Это не верно, товарищи: конечно, советские социалистические республики, построенные на классовом принципе диктатуры пролетариата, не могли бы не быть близкими по духу друг другу. Эта близость по духу до сих пор достигалась по линии партийных (курсив наш. – С.В.) распоряжений, партийных решений – это всем известно. Но это тонкая линия связи – неустойчивая и далеко не надежная, товарищи. Связь между республиками по линии партийной, т. е. между партийными верхушками внутри республик по линии партийной, – это связь тонкая и ненадежная, и что всего-то в партии у нас насчитывается 500 тыс. человек, а население в республике – 140 млн. То, что проделывается в порядке партийной переписки между верхушкой центровой и между верхушками республиканскими, известно лишь тесному кругу лиц из верхушки партийной, и об этом обо всем широкие массы населения ничего абсолютно не знают. Хорошо ли это? Конечно, не хорошо. Плохо ли это? Конечно, плохо и опасно вместе с тем, ибо держаться республикам в одном стане на тонкой линии надолго немыслимо. Вот почему мы от духовной связи (партийная связь именовалась бывшим семинаристом «духовной». – С.В.) по линии формальной переходим к связи формальной государственной, которая становится понятной для широких масс населения, насчитывающего 140 млн. Это целый скачок от старых форм связи к новым формам на основе государственных, советских – единственно только понятных широким массам населения»{208}. Непосредственно своим оппонентам Сталин ответил: «Ясно, что РСФСР не с неба упала, а организовалась как федерация автономных республик. Ясно, что если РСФСР вступает в состав Союза Республик, то значит вступают все ее части, которые входят в РСФСР как ее составные элементы. […] Русский ЦИК, русский Совнарком – нужно ли это нам, товарищи? Какая […] политическая необходимость – внутренняя или внешняя – требует от нас этой операции? Я не вижу никакого оправдания такого предложения, абсолютно никакого»{209}.

Перед образованием СССР в 1922 г. велась такая же дискуссия, что и перед переименованием РКП(б) в ВКП(б), которое состоится только в 1925 г. Правда, итог был совершенно противоположный: в государственном плане союзные республики (в том числе Российская) не объединились под эгидой РСФСР, а вошли в СССР, а в партийном – все национальные коммунистические партии вошли в ВКП(б). Таким образом, в партийном плане права России не были учтены никак, а в государственном – были, правда, до известной степени формально. Не зря позднее (1925) А. И. Рыков скажет в кругу руководящих работников: «Буду говорить откровенно. Без выделения партии» разграничение компетенции государственных органов СССР и РСФСР – «чепуха» (см. Приложение, документ № 3). Член коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, заместитель наркома земледелия РСФСР А. И. Свидерский добавил на том же заседании: «Верхушки наши (товарищи, которые являются руководящими в наших советских органах) рассматривают Конституцию нашу и то положение, в котором находится РСФСР, как положение несерьезное, и что эта федерация, которая существует, существует только чисто формально» (см. Приложение, документ № 3).

27 декабря 1922 г. 10-й Всероссийский съезд Советов единодушно утвердил выработанное Президиумом ВЦИК постановление об образовании СССР. 29 декабря в Москве собралась конференция полномочных делегаций Российской Федерации, Украины, Белоруссии и Закавказской Федерации. Делегации обсудили и одобрили проекты Декларации и Договора об образовании СССР, а также порядок работы 1-го Всесоюзного съезда Советов{210}.

30 декабря 1922 г. в Большом театре в Москве открылся 1-й Всесоюзный съезд Советов. На нем присутствовали 1727 делегатов от РСФСР, 364 – от УССР, 91 – от ЗСФСР и 33 – от БССР{211}. Как видим, наиболее представительная делегация была от Российской СФСР, которая больше всех потеряла в политическом плане от провозглашения союзного государства. Съезд провозгласил образование СССР. Рассмотрев проект Декларации об образовании СССР и заключенный полномочными делегациями, избранными съездами Советов РСФСР, УССР, ЗСФСР и БССР, союзный договор, съезд постановил: «1. Декларацию и союзный договор в основном утвердить. 2. Ввиду чрезвычайной важности принятой декларации и заключенного договора и желательности выслушать окончательные мнения всех, входящих в Союз, республик о тексте настоящего договора, передать декларацию и договор на дополнительное рассмотрение ЦИКов союзных республик с тем, чтобы отзывы союзных республик были представлены ЦИКу Союза ССР к ближайшей очередной сессии. 3. Поручить ближайшей очередной сессии ЦИКа Союза ССР рассмотреть полученные отзывы, утвердить текст декларации и союзного договора и немедленно ввести его в действие. 4. Поручить ЦИКу Союза ССР подготовить ко 2-му съезду Советов Союза окончательный текст декларации и союзного договора и представить его на окончательное утверждение 2-го съезда»{212}.

Интересные наблюдения о формальной «природе» СССР сделал в черновике одного из своих деловых писем М. Г. Цхакая: «…Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика включает в себя три основных республики, из которых Азербайджан и Грузия сами еще представляют собой федеративные республики, включающие несколько автономных и договорных республик и областей. Все они, хотя и моложе РСФСР, но создались по тому же [принципу], что и РСФСР. Так что все республики СССР, как и сам СССР, представляют в некотором смысле концентрические круги: один круг внутри другого. Причем самый большой (конечно, самый внешний) – СССР, включающий и образовывающий все остальные – и РСФСР, и ЗСФСР, и УССР, и БССР, а равно и все автономные области и республики внутри первых двух»{213}.

Съезд избрал Центральный исполнительный комитет СССР в составе 171 члена и 138 кандидатов. Что характерно, РСФСР вместе с УССР сразу же ущемили в правах: было установлено пропорциональное численности населения республик представительство в едином ЦИК СССР, однако обе указанные союзные республики «добровольно» отдали часть своих мест в пользу менее населенных союзных республик[8] (29 января 1924 г. на заседании Коммунистической фракции 11-го Всероссийского съезда Советов М. И. Калинин поведал о том, что количество представителей ВЦИК в ЦИК СССР, в сравнении с предыдущим годом, уменьшится на шесть человек{214}).

На состоявшейся тут же I сессии ЦИК 1-го созыва были избраны его Президиум и четыре председателя (по числу объединившихся союзных республик, как и предложил В. И. Ленин): М. И. Калинин (РСФСР), Г. И. Петровский (УССР), Н. Н. Нариманов (ЗСФСР) и А. Г. Червяков (БССР). Президиуму поручили подготовить к следующей сессии ЦИК СССР, к апрелю 1923 г., проекты положений о наркоматах СССР, о СНК и СТО СССР, о ЦИК СССР и его членах, проекты государственного флага и герба СССР{215}.

В советских биографиях трех калининских соруководителей Страны Советов совершенно не акцентируется внимание на их председательстве в ЦИК СССР{216}, а на заседаниях Коммунистической фракции ЦИК СССР в отсутствие М. И. Калинина председательствовал секретарь ЦИК СССР и его коммунистической фракции А. С. Енукидзе, даже если на заседании присутствовал Г. И. Петровский{217}. Весьма вероятно, что М. И. Калинин фактически воспринимался как единственный настоящий «всесоюзный староста». Со следующей поправкой: судя по протоколу № 31 заседания Президиума ЦИК СССР от 16 октября 1924 г., у «глав» Советского Союза было некое подобие иерархии, на что указывает резолютивная часть 2-го пункта повестки дня «О порядке ведения [II] сессии» ЦИК СССР: «1. Открытие сессии ЦИК Союза ССР (совместное заседание) поручить Председателю ЦИК Союза ССР т. Калинину М. И. 2. Открытие заседания Союзного Совета поручить Председателю ЦИК Союза т. Петровскому Г. И. 3. Открытие заседания Совета Национальностей поручить Председателю ЦИК Союза ССР т. Нариманову Н. Н. 4. При дальнейших заседаниях Совета Национальностей и Союзного Совета председательствует один из Председателей ЦИК Союза ССР по очереди или же один из членов Президиума ЦИК Союза ССР. 5. Союзный Совет и Совет Национальностей на время сессии избирают секретарей из членов Президиума Союзного Совета и Совета Национальностей. 6. Докладчики по вопросам порядка дня сессии ЦИК Союза ССР назначаются общие. 7. Для заслушания докладов по вопросам порядка дня сессии Союзный Совет и Совет Национальностей устраивают совместные заседания. 8. Прения по докладам и обсуждение вопросов должно происходить отдельно на заседаниях Союзного Совета и Совета Национальностей. 9. В случае образования комиссий по тем или иным вопросам порядка дня, они избираются отдельно Союзным Советом и Советом Национальностей в количестве по усмотрению Союзного Совета и Совета Национальностей, причем заседания этих комиссий происходят раздельно»{218}.

Заметим, пойдя на некоторое нарушение хронологии, что из четырех первых руководителей Страны Советов безжалостная судьба вырвала первым Н. Н. Нариманова. Его смерть, вследствие того, что середина 1920-х гг. была отмечена серией загадочных кончин партийно-государственных деятелей, также стала поводом для многочисленных темных слухов. Представляет интерес дневниковая запись М. И. Калинина, связанная с кончиной М. В. Фрунзе: «Судьба как бы мстит Союзу ССР за победу рабочих и крестьян над старым миром. В особенности много жертв за последний год – Нариманов, Мясников, Владимиров, Склянский и, наконец, смерть М. В. Фрунзе – исключительно тяжелый удар по союзу советских республик, по его Красной армии»{219}. Все, кого упомянул М. И. Калинин, за исключением скончавшегося от туберкулеза М. К. Владимирова, ушли из жизни при загадочных обстоятельствах. Нариман Нариманов вроде бы умер от сердечного приступа, но поговаривали об отравлении. Известнейший партийный работник, бывший командующий Западным фронтом А. Ф. Мясников погиб в авиационной катастрофе. Э. М. Склянский, в годы Гражданской войны правая рука Л. Д. Троцкого, утонул в Америке, и, хотя в романах Фенимора Купера можно сколько угодно читать о бурях на американских озерах, эта смерть неизбежно наводила на мысль о его ликвидации, тем более что именно через Склянского шла большая часть переписки В. И. Ленина с высшим военным руководством, в том числе огромное количество писем, записок и телеграмм Л. Д. Троцкому.

Первый камень в основание советского триллера был заложен секретарем Центрального исполнительного комитета СССР А. С. Енукидзе, который выдал на траурном заседании Президиума ЦИК СССР, посвященном памяти Н. Н. Нариманова 20 марта 1925 г.: «Товарищи, вчера, в 20 час 39 мин от разрыва сердца скоропостижно скончался Председатель ЦИК Союза ССР т. Нариманов Н. Н. […] Тов. Нариманов давно страдал болезнью сердца, и неоднократно сам покойный выражал опасения, что он может кончить совершенно внезапно. К сожалению, так и произошло. Некоторые друзья предлагали ему ряд мер, чтобы он ушел от работы, занялся своим здоровьем (курсив наш. – С.В.), но в этом отношении т. Нариманов обладал редкой скромностью. Он не хотел уходить от работы, т. к. чувствовал, что его присутствие здесь необходимо для народностей, которые в его лице видели своего ближайшего представителя. Тов. Нариманов принимал участие в работах последней сессии ЦИК Союза ССР в гор. Тифлисе и чувствовал себя настолько бодро, что нельзя было предвидеть рокового конца. Вчера, выходя из Кремля, он пошел домой пешком и на Моховой улице, недалеко от здания Манежа, ему вдруг стало плохо. Тов. Нариманов немедленно был отвезен в Кремлевскую больницу, но по дороге, не доезжая до больницы, он скончался»{220}.

М. И. Калинин, высказавшийся следом за А. С. Енукидзе, выдал помимо обыкновенных банальностей нечто из ряда вон выходящее: «Мы привыкли жертвовать нашими товарищами, и я думаю, что и эта последняя жертва не уменьшит энергии и спайки между частями Союза, а наоборот – каждая новая жертва будет развивать энергию к этой спайке. Я думаю, что и деятельность, и сама смерть (курсив наш. – С.В.) т. Нариманова повлекут к дальнейшему усилению и укреплению Союза и спайке всех его федеральных частей»{221}.

9 апреля 1925 г. А. С. Енукидзе направил «тов. Мехлис[у]{222}», а в копии А. А. Андрееву и В. М. Молотову (это к вопросу о том, кто курировал ЦИК СССР в ЦК РКП) следующее письмо: «Все секретные и партийные документы (здесь и далее в цитате подчеркнуто красными чернилами, предположительно Л. З. Мехлисом. – С.В.) у покойного т. Нариманова хранились вместе со всякими бумагами и книгами и были вполне доступны для всех для обозрения. По моему поручению, специальная комиссия во главе с т. Кутузовым изъяла все документы и доставила в Презид[иум] ЦИКа. Я поручил нашему Секретному отделу составить опись всем парт[ийным] и секретн[ым] документам, привести в порядок, и в таком виде направляю к Вам. Прошу сообщить об этом т. Сталину. С тов[арищеским] прив[етом], А. Енукидзе»{223}. Жаль только, что ни в РГАСПИ, ни в Архиве Президента РФ до сих пор не выявлено ничего подобного о судьбе бумаг Я. М. Свердлова, которых не оказалось в его сейфе…

Место РСФСР в Советском Союзе было точно охарактеризовано А. С. Енукидзе (1924): «Русская часть РСФСР, хотя и не составляет отдельной великорусской республики (! – С.В.), но на 1-м съезде [Советов] Союза ССР было решено наравне с прочими республиками послать туда пять своих представителей. Как известно, Совет Национальностей составляет одну из двух частей Союзного ЦИК наряду с Союзным Советом. Там, по настоящему подсчету по числу республик и областей, во всем ЦИК будет 103 представителя, причем из них 5 человек от великорусской части РСФСР»{224}. Как видим, негусто…

В начале 1923 г. конструировались союзные государственные органы. 10 января 1923 г. состоялось первое заседание Президиума ЦИК СССР в составе М. И. Калинина, А. С. Енукидзе, В. А. Аванесова, Д. И. Курского, В. П. Ногина, Я. Э. Рудзутака, А. И. Рыкова, П. Г. Смидовича, А. П. Смирнова, Т. В. Сапронова, С. М. Тер-Габриэляна, А. Г. Червякова, В. Г. Яковенко и М. П. Томского. Курсивом выделены те большевики, которые вошли и во ВЦИК, и в ЦИК СССР. Как мы видим, таких в союзном ЦИК – большинство. Президиум ЦИК СССР образовал Бюджетную комиссию, в которую вошли: Я. Э. Рудзутак (председатель), М. И. Рогов, В. М. Смирнов, М. К. Владимиров, Г. Л. Пятаков, М. В. Фрунзе, П. Г. Мдивани, Б. П. Позерн, А. Г. Червяков, Е. А. Преображенский, Л. М. Хинчук, В. В. Шмидт, А. Г. Правдин, В. П. Ногин, [Ф.Н.] Матвеев, М. А. Тер-Егиазарианц, И. И. Лепсе, А. И. Свидерский, С. М. Тер-Габриэлян{225}. Судя по представительному составу Бюджетной комиссии, предполагалось установление контроля за расходованием средств, т. е. за деятельностью Совнаркома. Для ускорения процесса комиссии поручалось не позднее 10 февраля выработать и представить в Президиум ЦИК СССР положение о Бюджетной комиссии и порядок рассмотрения бюджета{226}. Следует заметить тут же, что изменения состава Бюджетной комиссии ЦИК СССР, и тем более, когда речь шла о председателе и зампреде комиссии, согласовывались с Политбюро ЦК РКП(б) {227}. На том же заседании, на основании постановления 1-й сессии союзного ЦИК, Президиум ЦИК СССР образовал «Комиссию по выработке Положения о Центральном исполнительном комитете и о членах ЦИКа», кадровую основу которой составили члены Президиума ВЦИК – Т. В. Сапронов, Д. И. Курский, В. А. Аванесов, А. С. Енукидзе (помимо них в комиссию вошли С. М. Тер-Габриэлян, Н. В. Крыленко{228} и Ф. Кон). Созыв комиссии возлагался на А. С. Енукидзе{229}. Сроком окончания работ комиссии также ставилось 10 февраля 1923 г.{230}

Однако большевистское руководство не было бы большевистским руководством, если бы отпустило вожжи и позволило решить все вопросы советской комиссии. Одновременно Пленум ЦК РКП(б) образовал собственную Конституционную комиссию – под председательством И. В. Сталина{231}, на что не было принято обращать внимание в советской историографии{232}.

8 февраля 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) обсудило письмо И. В. Сталина о Конституции СССР и решило: «Впредь до окончательного решения общего вопроса о равном представительстве национальностей поручить т. Сталину разработать свой проект более детально»{233}.