Перевернутый мир

– Покажете мне его сейчас? Я забыл, как вас зовут. Все называют «диссидентка».

– Я Кира. Можно без отчества. А с какой целью вы хотите его увидеть?

– С целью размазать его по асфальту, – решительно ответил Вася.

– Неудачная идея. Тем более они все уже убежали. Я полицию хотела вызвать.

– Да? Правда? А как он выглядел?

– Высокий такой блондин. Мне показалось, не из нашей школы.

– Ладно. Испугался, значит, гаденыш? Спасибо. Так что вам нужно починить?

– Это потом. Давайте немного пройдемся. У вас хорошая девочка. Но, мне кажется, она немного одинока.

– Так житья же никто не дает. Козлы дразнят из-за того, что бедная, училки грозятся в детдом отправить из-за каких-то анонимок. Ее даже врачи раздевали всю и осматривали: искали следы моих избиений. Да я пальцем ребенка не трогал. Ну, ору. Ну, чем-то размахиваю, когда они с матерью, как две дуры, все не так делают. Так я же не железный. Не нашли ран, потащили к психиатру.

– Не волнуйтесь, Василий. Мы с этим разберемся. Не стоит только реагировать так эмоционально, размахивать, бросать вещи. В директора точно не нужно. Доверьтесь мне. Давайте присядем на эту скамейку? Я еще и другим очень взволнована. На Катю Васильеву из нашего подъезда напали, она пострадала, сейчас в больнице. Вы слышали об этом?

– Да. Девка противная. Она, наверное, и стучала на меня. Во всяком случае, грозилась. Это дочка безногого следака.

– Я знаю. А что вы думаете об этом нападении?

Вася очень долго молчал. Потом произнес:

– Никому не собирался говорить, проблем у меня и так много. Но если только между нами…

– Конечно. Только между нами.

– Точно?

– Точнее не бывает. Скажите. Мне кажется, это может быть важно.

– Я в ту ночь домой пьяный шел. На грязи просто поехал. Свалился под нашей оградой. Пытаюсь встать, а тут крик женский, ругань – голоса мужские. Потом фары, мужик из машины прибежал, стал в полицию звонить. Они побежали – вроде двое. Чуть на меня не наступили. И слышу: что-то кинули за ограду. Бухнуло так.

– В наш двор бросили?

– Да, вон в те кусты.

– Можем пойти поискать?

– Пошли. Только чур – если что, нашли без меня. Я не договорил, что дальше было. Пришел домой, немного очухался и сообразил. А вдруг я на камеры попал? А вдруг полиция найдет в нашем дворе эту болванку? Меня же заметут, как пить дать! Короче, вышел я туда, нашел: это кусок бетонного бордюра, и сбросил в канализационный колодец.

– Вы это взяли голыми руками?

– Нет, конечно, не совсем дурак. У меня с собой всегда резиновые перчатки для работы.

– Оттуда достать трудно?

– Кому-то трудно, мне легко.

У Васи был маленький фонарик для сантехнических работ. С ним они и добрались по грязи до колодца. Вася в него прыгнул, Кира ждала с нетерпением, как Ярославна. Наконец он, пыхтя, появился. Почти счастливая Кира сняла с шеи большой шелковый платок и аккуратно завернула в него бетонный фрагмент ограды открытого балкона. Вася донес узел до ее площадки.

– У меня дома это будет в безопасности. Допускаю даже, что мы сможем принести пользу следствию, – прошептала Кира.

Вася отмахнулся от ее благодарности, сказал:

– Я все про свое думаю. Вот что за баба-курица моя жена? Я же ей сказал: купи Маше куртку в магазине, красную с белым, как они все любят. Нет. Она потащилась на какую-то жуткую распродажу. Я и сам ей сказал, что как с помойки. Вот как тут не орать?

– Давайте сегодня воздержимся, – проникновенно произнесла Кира. – Проблемы нужно решать по мере их поступления. И у меня огромная просьба: разрешите нам с Машей вдвоем выбрать и купить ей куртку. В счет моего крана, хорошо?

– Ладно, – растерянно произнес Вася. – Только я тогда и унитаз посмотрю, и батареи, и что там еще.

– Думаю, многое. Тогда мы и ботиночки присмотрим. Детям нравятся такие рыжие, на шнурках. До встречи.

Кира с тяжелым узлом ввалилась в прихожую, наткнулась на изумленно-потрясенный взгляд мужа и просияла радостной улыбкой:

– Извини, Леша, задержалась. У меня было целых два социально-научных эксперимента. Оба удачных. А начиналось все с блина комом. Не исключено, что получится расследовать преступление.

– Очень надеюсь, что нет. Какое еще преступление? Почему ты? И что это за ужас ты притащила?

– Я все потом расскажу. Сейчас спрячу куда-нибудь подальше эту вещь, отмоюсь, разогрею ужин. Почему я? Если не я, то кто же… Шутка.

Когда Алексей уснул, Кира тихонько встала, открыла в ноутбуке свой документ и поправила пункт «номер один Вася». Написала: мой главный свидетель. Вот теперь начало есть.

Марина Журавлева

Катя Васильева уже была одета и выкладывала из тумбочки свои вещи, когда в палату вошла медсестра:

– Васильева, тут к тебе журналистка пришла, заведующий сказал впустить.

– Ой, я не хочу. Я ничего не собираюсь рассказывать.

– Так ей и скажи. Мне велели ее привести. Она в коридоре.

Катя вышла, и ей навстречу шагнула незнакомая женщина в черном брючном костюме. У нее были гладкие темные волосы, стянутые на затылке резинкой, и очень светлые серые глаза. «Как у хаски», – подумала Катя.

– Здравствуйте, Катя, – сказала женщина. – Меня зовут Марина Журавлева, я репортер интернет-издания «Краб». Извините, что приехала без звонка, просто не знаю вашего мобильного. Заведующий меня пропустил, мы с ним знакомы по разным делам. Вы домой? Не против, если я вас подвезу? Или вас ждут родственники?

– Не ждут. Мама сказала, чтобы я такси вызвала.

– Так вы согласны со мной поехать?

– Поехать, конечно… да. Но я ничего не помню, во-первых. Во-вторых, мне сказали не общаться с прессой.

– У вас есть адвокат?

– Нет. У меня есть папа.

– Понятно. Я, собственно, потому и приехала, что очень неплохо знаю Арсения Васильева как прекрасного следователя. Даже писала о нем. Потому меня и встревожила ваша история.

Машина у Марины оказалась красивой, модной и удобной. Катя откинулась на спинку светло-бежевого сиденья и выдохнула:

– Господи, неужели я еду домой… Из черного-черного кошмара.

Марина внимательно посмотрела на ее бледное, измученное и даже в этой ситуации нежно-выразительное, одухотворенное лицо и сказала:

– Вы очень интересная, перспективная актриса. Я посмотрела кусочек фильма Смирнова с вашим участием.

– Спасибо, – улыбнулась Катя. – Вот так приходит популярность. Сначала тебе пробивают голову, потом зритель ищет кусочек фильма с твоим участием.

– Вы сказали это так, как сказал бы Арсений. – Марина уже не смотрела на Катю, выражение ее лица было непроницаемым, когда она спросила: – Как он поживает?

– Даже не знаю, как ответить. Папа всегда поживает сложно. А теперь – вы сами, наверное, понимаете, насколько сложно.

– Конечно. Заведующий мне сказал, что вам нужно недели две полежать дома, только спать и есть. В целом прогноз хороший.

– Посмотрим, – неуверенно произнесла Катя. – Голова еще сильно болит. Мне можно вас называть просто Мариной?

– Разумеется.

– Марина, раз вы общались по делам с моим отцом, у вас наверняка есть своя версия. Я очень старалась ничего не читать в инете, не слушать сплетни, которые ползли по больнице. Но что-то доходило, конечно. Вы к чему склоняетесь: на меня напали из-за папы или из-за режиссера Смирнова? Или вообще я просто подвернулась этим скотам?

– А говоришь, не читала, – рассмеялась Марина. – Три основные версии изложила грамотно и со знанием дела. Папина дочка. Он что думает?

– Он никому не доверяет, конечно. Сам приезжал в больницу меня осматривать и опрашивать. Сам и будет искать. У него есть товарищи. А думает он сразу все. Не уверена, что собирается всем со мной делиться. А вы?

– Я пока думаю только о двух вещах. О том, что это не было случайностью, – дело посмотрела. И о том, что следствие его закроет именно как случайное нападение заезжих хулиганов, не оставивших следов. Но второе даже к лучшему, раз Арсений с товарищами взялись разбираться.

– А вы с какой целью интересуетесь? Материал собираете?

– Я, конечно, его собираю. Но писать пока не собираюсь. Я просто интересуюсь. Мне небезразлична драматичная судьба твоего отца, и я переживаю за тебя. На том пока и остановимся. Не возражаешь, если мы обменяемся телефонами? Мне можно звонить по любому поводу, в том числе срочному и секретному. У моего издания есть помощники разного рода. Собственно, только это я и хотела тебе сказать. Мы приехали.

– Да. Зайдете к нам? Папа, наверное, будет доволен.

– Нет, не сегодня. Очень рада знакомству. Мы еще увидимся. Так ты не забывай: только есть и спать. До связи.

– Спасибо, Марина.

Катя вышла из машины, от порыва ветра у нее закружилась голова. Она глубоко вздохнула и медленно направилась к подъезду. Перед тем как открыть дверь квартиры ключом, подумала: Марина не спросила у нее адрес. Она точно знала, куда ехать и где припарковаться.

Отец смотрел на нее из прихожей сосредоточенным, ждущим и в кои-то веки теплым взглядом.

– Ох, привет, папа. Добралась. Вот где счастье в несчастье – добраться домой. Из боли – к тебе.

– Я так рад, – произнес Арсений. – Ты приехала не на такси.

– Меня привезла твоя знакомая Марина Журавлева, журналистка. Заинтересовалась делом и нами. Ты такую помнишь?

– Такую трудно забыть, – серьезно ответил Арсений. – Она сменила машину, потому я не понял.

– Интересная женщина, правда? Темные волосы и светлые глаза, как у хаски.

– Да. Марина красивая женщина и очень способная журналистка. А я сегодня сам приготовил обед. Мойся, переодевайся. Я подам. Мать приедет сегодня раньше, но звонила, чтобы ты не ждала, ложилась отдыхать.

– Замечательно. На моей памяти ты второй раз в нашей жизни готовишь обед. Первый был на мое шестнадцатилетие. Даже скажу что: тогда был узбекский плов.

– Точно. А сегодня телятина с баклажанами. Даже каплю красного вина тебе налью. Звонил врачу, он разрешил. А лекарства тебе с собой дали?

– Дали, только я не собираюсь… Не делай страшные глаза: если будет больно, конечно, буду принимать.

Катя вошла в ванную. Поняла, что стоять под душем – для нее пока невозможная задача. Полежала в теплой ванне. Голову уже кружил подбирающийся сон, тяжесть души и тела таяла в душистой пене. Какое закрытое выражение лица было у папы, когда он давал характеристику Марине, как на производственном совещании. Как и у нее, когда она примерно так же говорила о нем. А если… А может… А ведь это было бы так понятно… Папа всегда был хорош собой, как бог-воитель. Ему бы подошла такая женщина, красавица-волчица. И в этом случае как жестоко все оборвалось. Как страшно. Страшнее, чем смерть. Увечье. Изоляция. Зависимость.

Марина Журавлева вошла в свою квартиру, сняла у порога короткие сапожки, опустилась на банкетку в прихожей. Боже, как она устала! Как ее достала эта усталость неизбежности! Выплывать из омута смятения и потерь, глотать горький воздух и вновь уплывать в безнадежную тьму. Она забыла цвет и тепло солнечного луча в душе. Шла в последние годы вроде по ровной, гладкой поверхности, успешно старалась ничего не чувствовать. А ее опять занесло в тревогу и свинцовую грозу. Арсений без ног, его дочь – жертва подлого нападения. И есть люди, виновные в том и в другом. Никто не виноват лишь в том, что она, Марина, так несчастлива. Ее нет в жизни людей, которые могли бы быть ее близкими. Если бы ей в жизни хоть раз повезло…

Случайная встреча

Кира, проводив мужа, какое-то время рассматривала свой список. Пока, конечно, полная самодеятельность. Ни о чем. Если бы не орудие преступления, тщательно упакованное вместе с шарфом в плотный пластиковый пакет и уложенное в коробку от новых сапог на самой нижней полке шкафа в гардеробной, она бы чувствовала себя полным ничтожеством на фоне таких спецов, как Арсений и его товарищи. Чего стоят этот картинный позер, блондин – частный сыщик и непрошибаемый в своей казенной значимости полковник по убийствам. Но орудие у нее! Притом что все вроде бы его искали. И пусть пока полежит в коробке. Из ее списка нужно делать настоящий документ. И чем он должен отличаться от формального протокола? Да настоящей, добытой откровенностью, душой, интуицией и человеческими контактами.

Для начала Кира решила поискать фото «фигурантов» в соцсетях и на официальных сайтах, посмотреть по возможности их альбомы. Так у нее появился портрет Геннадия Павлова с одного из сайтов МВД, фотография Алисы Смирновой, жены режиссера, с сайта школы «Наш Оксфорд». Снимок Виктора Тарана Кира нашла, набрав в поиске «дело пасынка сотрудника МВД, обвиненного в разбое». Несколько газетных публикаций четырехлетней давности: на снимке за стеклом клетки вполне запоминаемая личность. У Киры вообще уникальная память на лица. Заодно попалась свежая заметка: Виктор Таран вышел на свободу. Как интересно: бандит, которого посадил Арсений, вышел из тюрьмы, – и тут же совершено нападение на дочь Арсения.

Николая Смирнова, сына режиссера, Кира нашла в фейсбуке. Было очень много совпадений по имени-фамилии. Но Кира все же вычислила того Николая Смирнова, который нужен. На страничке в основном дурацкие картинки и такого же качества стеб. Но в комментариях за последние дни то и дело появляются вопросы об отце и нападении на его «актрисулю». Коля в одном месте отвечает: «Вы чего, на меня намекаете? Я тащусь от вас, дебилы». В принципе, бессмысленное какое-то там общение. Но вот интересный снимок. Николай стоит на одной ноге посреди комнаты, заставленной коробками. В поднятой руке он держит большую яркую подушку. На лице неплохо состроенная гримаса идиота. И написано: «Все, козлы, я пропал для вас. Мой дом – моя крепость. Я сегодня стал собственником». Еще фото довольно красивого высотного дома.

Кажется, режиссер и его жена купили сыночку отдельную квартиру. И по времени это незадолго до нападения на Катю. Совпадение, конечно, – скажет Арсений. Но в науке из случайных совпадений рождаются открытия. В таком доме квартира в любом случае дорогая. Кира неплохо знает Москву. Довольно быстро отыскала этот дом на Чистопрудном бульваре. Вот и номер. Снимок сохранила. Ничего странного, конечно, у режиссеров могут быть большие гонорары, у его жены платная элитная школа. Просто по датам получается, что купили до нападения, а парень въехал в свою квартиру сразу после нападения на Катю. Насыщенная у них жизнь. И Катя, наверное, не самое главное в жизни этого режиссера. О чем это говорит? Да пока фиг его знает.

Еще снимок. Коля тащит к подъезду из машины что-то вроде упакованных досок. Ему помогает девушка, довольно крупная и плотная. Лицо не слишком выразительное, да и видно не очень. Но бросается в глаза ярко-розовая прядь в темно-русых волосах с левой стороны лба. А ничего, довольно красиво.

Кира решила, что очень плодотворно поработала, ее список украшен снимками и ссылками. Она выпила кофе с холодными оладьями, которые остались от завтрака, посмотрела в окно. Боже, какая радость! Катюша приехала. На какой-то незнакомой красивой машине. За рулем, кажется, женщина. В таком случае Кира сегодня не станет отвлекать Арсения своими раскопками. Им сейчас не до нее. Завтра навестит.

Она вновь бросилась к компьютеру и нашла чудесный рецепт с бананами – что-то среднее между хлебом, пирогом и сказочным блаженством. И не так сложно. Встанет завтра пораньше, испечет, половину Алеше, половину Васильевым. Надо только выскочить за ингредиентами. Они есть везде, наверное, кроме, скажем, мускатного ореха. А не поехать ли за ним на Чистопрудный бульвар? Сто лет там не была. А ведь у них с диссидентом Соколовым там была одна из явочных квартир для встреч с единомышленниками. И они были такими молодыми, что целовались полночи на балконе.

Через сорок минут Кира уже изучала продовольственные магазины в районе новостройки, в которой была квартира Коли Смирнова. Как изменилась Москва…

Кира купила бананы, кокосовое молоко, мускатный орех, еще массу всего того, что может пригодиться по любому поводу. Как шутит над ней Леша, когда она притаскивает огромные пакеты всякой всячины, выскочив за хлебом: «Это называется – раз уж я выскочила». Кира подошла к тому самому дому. Ограды еще нет, подъезд она легко узнала по снимку. Поискала взглядом хоть какую-то скамейку, не нашла, зато обнаружила старый стул неподалеку от подъезда. Начала пристраивать на него свои пакеты, и в это время на нее налетела девушка, которая на ходу что-то писала в своем смартфоне и смеялась. Это она несла с Николаем свертки к подъезду, и, судя по комментариям, ее зовут Надя. Если совсем честно, то Кира узнала ее издалека, и Надя ни за что бы на нее не налетела, если бы Кира не опрокинула ногой стул, свертки с которого и преградили «фигурантке» путь.

– Ой, боже мой, – запричитала Кира. – Какая же я глупая и неловкая, завалила этот стул, а он оказался сломанным. Девушка, милая, вы не ушиблись? Не испугались?

– Мне-то чего пугаться, – удивленно-недовольным тоном ответила Надя. – Только не понимаю, как вы с этими мешками здесь оказались?

– Я шла из магазина, устала, зашла во двор – поискать скамейку. Увидела чертов стул… У вас такое милое доброе лицо, я вам еще кое-что скажу. Я задумалась и страшно расчувствовалась. Давно не была в этих местах. А тут примерно стоял старый дом, и на это место выходил балкон, на котором мы целовались с моим первым мужем. Глупо, да?

– Вообще ничего глупого. – Надя почти с интересом посмотрела на Киру, прикидывая, когда у нее мог быть первый муж – до революции или после. – Давайте я вам помогу все собрать. Знаете что вам нужно вместо десятка маленьких пакетов? Один большой. Все свалить и так тащить.

– Потрясающая мысль! – восхитилась Кира. – И где я могу достать такой пакет? Надо ведь, чтобы он не сразу разорвался.

– Да у нас их полно! От всяких тяжелых покупок. Мусор в них выносим. Хотите, пошли со мной.

– Неудобно как-то. Там, наверное, ваши родители. Я – чужой человек с улицы.