Империя ненависти (ЛП)

Я спрятала их, чтобы дети к ним не прикасались. Они могут играть со всеми другими игрушками, но не с этими двумя.

Все это время я продолжала улыбаться, смеяться и быть идеальным ребенком, каким меня воспитала мама.

— Николь так хорошо воспитана.

— Она как взрослая в маленьком теле.

— Припомните мои слова, Николь вырастет в прекрасную молодую леди.

— Какая мать, такая и дочь. Ты так хорошо ее воспитала, Виктория.

Это то, что все женщины говорят маме, заискивая передо мной, будто я чудо-ребенок.

Консервативная, элегантная улыбка растягивает ее губы.

Все, что касается матери, таково. Консервативность и элегантность, я имею в виду. Она прекрасна — самая красивая женщина, которую я знаю. Ее светлые волосы, кажется, соревнуются с солнцем, на котором они могут сиять ярче. Она всегда носит их в аккуратном французском стиле, который подчеркивает мягкие линии ее лица и полные губы, которые она обычно красит в светлый оттенок.

Я похожа на нее почти во всем, кроме глаз. У нее кобальтово-голубые глаза, кажущиеся такими же глубокими, как океан, и такими же таинственными. Мои зеленые, грязные, как у папы.

Мама похожа на богиню, и не думаю, что когда-нибудь вырасту такой же красивой, как она. Несмотря на свою внешность, она полностью соответствует аристократическому образу жизни.

Это означает, что она никогда не подчеркивает свою красоту, не красит губы красной помадой и не одевается вызывающе.

Даже сейчас на ней мягкое зеленое платье и простой свитер в тон. Но она все равно самая красивая из всех присутствующих женщин.

И они ненавидят это, поэтому сплетничает у нее за спиной. Однажды мы были на благотворительном мероприятии, и когда я отлучилась в туалет, то услышала, как они назвали ее золотоискательницей и шлюхой, которая продает себя самому богатому мужчине. Мама поймала меня на подслушивании, и велела вернуться туда, где играли дети.

Выражение ее лица даже не поменялось, словно она не слышала, как они плохо отзывались о ней за закрытыми дверями после того, как хвалили ее перед всеми.

Думаю, так устроен мир. Как сказала мама, лучше никогда не показывать свои эмоции на публике.

Вот как она зашла так далеко после того, как пережила жестокое обращение в семье, будучи маленькой.

Вот так я стала счастливицей.

Так что я не должна думать о том, чтобы оставить детей, которых она недвусмысленно велела мне составить компанию.

Мы с девочками сидим в саду напротив наших матерей и устраиваем чаепитие, как и они, с моим экстравагантным чайным сервизом.

Мальчики играют в футбол достаточно далеко, не мешая нашему мирному времяпрепровождению.

В Лондоне редкий солнечный день, хотя облака иногда решают поиграть в прятки с солнцем.

Я наливаю еще чаю одной из девочек, но мое внимание рассеяно. Или, скорее, оно украдено чем-то, чему я не должна придавать значения.

Мальчиками.

Одним из них, если быть более точной.

Его лицо покраснело от погони за мячом, а губы приоткрываются при каждом вдохе.

У него странные волосы, которые ни темные, ни светлые, будто они не могут определиться, какого цвета быть, поэтому похожи на смесь того и другого. Как цвет земли под солнцем и тон высококачественной древесины.

Но его глаза — это то, что я заметила в первую очередь. Они голубые и светлые, но не такие приглушенные, как у мамы. Они сверкают на солнце, словно отражают его тепло. Словно имитируют небо и заманивают звезды в ловушку.

Да, звезды видны днем, но только через его блестящие глаза. Их не только можно увидеть там, но они также обладают магической притягательностью.

Как фильмы Диснея и самые дикие сказки.

Его зовут Дэниел.

Это обычное имя для всех остальных, кроме него.

Мы учимся в одном классе с тех пор, как я

сменила школу после того, как мама вышла замуж за дядю Генри.

Все в школе любят меня. Учителя, потому что я хорошая девочка и умная. Дети, потому что я популярна.

Но только не Дэниел.

Он никогда не разговаривал со мной. Даже не смотрел в мою сторону. Словно я была невидимкой.

Его мать недавно подружилась с моей мамой, и это первый раз, когда она пригласила ее в наш дом.

Я находилась на седьмом небе от счастья с тех пор, как узнала, что он появится со своей мамой. Сначала я не знала почему, пока прошлой ночью не узнала, что означает «нездоровая одержимость».

Думаю, что у меня одержимость им.

Что должно быть глупо, учитывая, что он даже не знает о моем существовании, но я всегда ловлю себя на наблюдении за ним.

Как сейчас.

Я даже не имею понятия, что только что сказала Хлоя, девочка, которой я наливала чай. Но я все равно продолжаю кивать, а она продолжает говорить, и я могу наблюдать за ним.

Так что я могу видеть, как он бегает и ловит мяч, а затем забивает. Его товарищи по команде набрасываются на него, и он ухмыляется.

Я перестаю дышать.

Что-то происходит, когда он ухмыляется, или улыбается, или смеется. На его щеках появляются складки и пара ямочек. Если бы он был ангелом, это были бы его крылья. Если бы он был принцем, это была бы его корона.

Дэниел просто такой… красивый.

Мои щеки загораются, и я на секунду снова сосредотачиваюсь на Хлое и смеюсь над тем, что она сказала, прежде чем снова поднять голову.

На этот раз яркие глаза Дэниела, напоминающие комбинацию неба, солнца и звезд, смотрят на меня.

Нет, впиваются пристальным взглядом.

Его губы поджаты, ямочки исчезли, прежде чем он качает головой и возвращается к своей игре.

Что…?

Что только что произошло?

Призрачные руки сжимают мою грудь, а сердце начинает громко колотиться. Я сделала что-то не так, и не знаю, что именно. Почему он посмотрел на меня в первый раз и так свирепо?

Пальцы дрожат на чашке, и мама бросает на меня косой взгляд. Я осторожно ставлю чашку, стараясь дышать глубоко, как она меня учила.

Я собираюсь напортачить. Чувствую, что теряю контроль, и если я это сделаю, мама разозлится.

Поэтому я встаю, разглаживаю свое белое платье с кружевами и улыбаюсь.

— Я скоро вернусь, девочки.

Я не жду их ответов, когда быстрым шагом направляюсь к дому, уставившись на свои золотые туфли на плоской подошве с кружевными лентами, которые соответствуют тем, что у меня в волосах.

Сегодня я надела свой лучший наряд, дабы выглядеть красиво. Я даже попросила маму оставить мои волосы распущенными, потому что с ними я чувствую себя принцессой.

Я хотела быть принцессой, потому что этого хотят принцы.

Но он так пристально посмотрел на меня.

Ошеломлённая, я направляюсь на кухню, убеждаюсь, что никто из персонала не наблюдает, а затем краду два персика. Пряча их за спиной, я пробираюсь к домику у бассейна.

Задернутые шторы скрывают свет, за исключением слабых лучей, проникающих на деревянный пол.

Садясь на ковер, я снимаю туфли. Я всегда любила сидеть на полу, вытянув ноги, но мама ненавидит это, поэтому я прихожу в домик у бассейна ради этого.

Это единственное место, где я вне ее поля зрения и могу делать то, что хочу.

Как есть персики.

У меня на них аллергия, но это моя любимая еда. Мне нравится спокойствие, которое они приносят после каждого укуса. Ну и что с того, что потом у меня красные, опухшие губы? Через некоторое время все пройдет.

Думаю, любить то, что причиняет тебе боль, тоже нездоровая одержимость.

Мне не следовало бы делать этого, когда у нас гости, но я схожу с ума, и персики стирают это чувство.

Они на моей стороне.

Я откусываю первый раз и закрываю глаза, наслаждаясь тошнотворно сладким вкусом. Язык покалывает, но я продолжаю жевать и всасывать положительную энергию. Первый персик почти съеден, и я говорю себе, что не буду торопиться со вторым.

— Персики.

Я вздрагиваю, глаза резко открываются, и это заставляет один из моих драгоценно украденных фруктов скатиться на пол и врезаться в чью-то обувь.

Прежде чем я успеваю успокоиться от того, что мама меня не поймала, я бросаю взгляд на человека, который это сделал.

Дэниел.

Он смотрит на меня сверху вниз с легким раздражением, будто я нищая у его дома, которая продолжает преграждать ему путь всякий раз, когда он выходит.

Голубизна его глаз, обычно ярких и сверкающих, сейчас немного приглушена, но солнечные лучи освещают его волосы, придавая им более светлые пряди.

Несмотря на то, что он бегал больше получаса, его рубашка аккуратно заправлена в брюки, а лицо не такое красное и потное, как у меня, когда я занимаюсь какой-либо физической активностью. Лишь легкий румянец покрывает его щеки и нос.

Он наклоняется и ловит фрукт, который без всяких извинений врезался в него, затем перекатывает его между пальцами, словно видит в первый раз.

— Ты всегда прячешься, чтобы съесть персики после того, как испытала злость?

Я проглатываю содержимое, и мои губы горят, будто я поцеловала огонь.

Но это не имеет значения.

Потому что я думаю, что Дэниел только что заговорил со мной.

Впервые за несколько недель он видит меня.

Просто чтобы убедиться, я осматриваюсь вокруг на случай, если кто-то еще зашел в домик у бассейна.

Возможно, это призрак?

Или его воображаемый друг?

Нет, на самом деле он разговаривал со мной. Я единственная, кто прячется, чтобы поесть персиков.

Мой лоб хмурится, когда я сосредотачиваюсь на последнем слове, которое он сказал.

— Кто испытал злость?

— Ты.

— Я-я?

— Ты злая и заносчивая. Мне все равно, сделаешь ли ты это с кем-нибудь еще, но, если ты снова будешь смеяться надо мной, я тебе не позволю этого.

Подождите. О чем он говорит?

— Я не смеялась над тобой.

— Ты только что смеялась с Хлоей.

— Нет, это не… — язык заплетается, и слова не выходят наружу.

Обычно от поедания персиков у меня только распухают губы, так почему немеет язык?

— Тебе нравится вести себя с превосходством, когда ты и твоя мать приглашаете людей в свой дом? — он продолжает. — Я тоже могу играть в твою игру. Скажу твоей маме, что ты украла персики и ешь их. Если ты прячешься, чтобы сделать это, то это, должно быть, плохо.