Помоги проекту - поделись книгой:
Для Лео фон Кленце, любимого архитектора короля, поистине настал звездный час. Людвиг I увлекался Античностью, особенно историей и культурой Древней Греции. Между прочим, в свое время это увлечение сыграло не последнюю роль в его сочувствии греческому восстанию, после которого в 1832 году на греческий престол взошел его сын Отто (Оттон I Греческий). Кстати, баварское правительство тогда было вынуждено тратить очень большие средства для поддержания экономики разоренной политическим кризисом Греции.
В архитектурных вкусах Людвиг также не отступал от строгого идеала древнегреческого стиля, в соответствии с которым при нем в основном и строились здания. Пожалуй, наивысшим воплощением увлечения Людвига I античной архитектурой стала созданная Лео фон Кленце Валгалла (Вальхалла). С одной стороны, грандиозность, а с другой — явная нелепость этого самого дорогого из проектов Людвига I заставляет рассмотреть его более подробно.
На вершине высокого холма примерно в десяти километрах от Регенсбурга был возведен настоящий античный храм со спускающейся к подножию холма широкой мраморной лестницей, моделью для которого послужил афинский Парфенон. (Лестница состоит из 250 ступеней, так что подъем к самому мемориалу требует больших физических усилий.)
Несмотря на название, баварская Валгалла не имеет никакого отношения к германо-скандинавскому мифологическому раю для павших в битвах воинов, доставляемых туда девами-валькириями. По замыслу Людвига I, зародившемуся у него еще в 1807 году, его Валгалла должна была стать мемориалом славы величайших представителей германского народа — не только воинов и королевских особ, но также и ученых, писателей, художников, церковнослужителей и знаменитых женщин[22]. В 1826 году Людвиг I выбрал место для строительства, которое началось лишь 18 октября 1830-го, в семнадцатую годовщину Битвы народов. Через 12 лет, 18 октября 1842 года, состоялось торжественное открытие шедевра Кленце; тогда баварский двор во главе с королем единственный раз посетил Валгаллу.
Надо сказать, что при всей патриотичности проекта его воплощение оставляет желать лучшего. Даже сегодня добраться до Валгаллы довольно проблематично. Что уж говорить о временах Людвига I! Таким образом, выбор месторасположения мемориала практически лишил основного смысла само его существование. Об излишней помпезности исполнения мы говорить не будем — это дело вкуса каждого. Скорее всего, истратив кучу средств на сооружение Валгаллы, Людвиг и сам понял, что, как говорится, «перемудрил». Недаром же в 1853 году уже в центре Мюнхена он построил «вторую Валгаллу» — уже упоминавшийся нами Зал полководцев[23].
Одновременно просвещенный монарх выступил лично в качестве поэта и писателя, в частности выпустил в свет «Валгаллагеноссен» («Wahlhallagenossen») — сборник биографий героев, бюсты которых были установлены в Валгалле. Однако на литературном поприще королю не удалось снискать славы. Хотя его произведения и разошлись несколькими тиражами (а как иначе могло быть, если автор — сам король?), но отличались лишь вычурным архаичным слогом и были благополучно забыты сразу после отречения автора от престола.
Гроза была уже не за горами. Баварское правительство выражало крайнюю степень недовольства громадными тратами короля на «архитектурные излишества», росла оппозиция. Тут уж было не до либерализма и «просвещения во французском духе»! В стране была введена строжайшая цензура, вольномыслие не допускалось. Кроме того, усилилось влияние католического духовенства. Протестантизм был чуть ли не вне закона. Все эти меры никак не способствовали популярности Людвига I у баварцев. А тут еще на сцену (в прямом и переносном смысле) выходит новый персонаж, сыгравший одну из главных ролей в последующем отречении Людвига I.
В 1846 году шестидесятилетний король влюбился в танцовщицу Элизу Джилберт (Gilbert; 1818–1861), более известную как Лола Монтес (Montez). Заметим, что в разгар романа короля с Монтес его законная супруга была еще жива…
Людвиг в буквальном смысле слова потерял голову. Он позволял своей фаворитке всё, а та беззастенчиво пользовалась этим. Надо признать, вкус у короля был отменный — Лола была необыкновенно красива. В 1847 году Людвиг заказал ее портрет для Галереи красавиц[24] в Нимфенбурге[25], благодаря чему мы можем оценить яркую испанскую внешность Лолы. Да и характером она была под стать Кармен. Любила ли она стареющего монарха? Вряд ли. Будучи законченной эгоисткой, Мотес просто по полной программе использовала подаренный ей судьбой шанс. Не боясь общественного мнения, монарх осыпал возлюбленную поистине королевскими дарами: драгоценности, собственный выезд, дворец, пожизненная (и немаленькая!) пенсия, наконец, титул графини фон Ландсфельд… Что еще нужно «скромной танцовщице»? Но, как в «Сказке о рыбаке и рыбке» (в авторстве хоть А. С. Пушкина, хоть братьев Гримм), «старуха» не могла остановиться на достигнутом. Лола начала вмешиваться в политику, требуя, чтобы кабинет министров являлся… в ее салон! Она вела себя настолько вызывающе, что терпение придворных кругов истощилось. Королю вполне могли простить наличие зарвавшейся фаворитки (а у кого их не было?), оскорбление ею общественного мнения (Лола не стеснялась бесконечных публичных скандалов, дискредитировавших в том числе и доброе имя короля) и даже растрату казны (тогда еще ни у кого не возникло «талантливой идеи» объявить короля сумасшедшим). Но с точки зрения баварцев, «ни танцовщица, ни кухарка не могут управлять государством»! История с фавориткой стала искрой, взорвавшей пороховую бочку народного недовольства. 11 февраля 1848 года толпа возмущенных горожан пошла на штурм дома Монтес. В последний момент Лолу успела спасти полиция, выведя через черный ход. Кстати, за два дня до этих событий король лично подписал указ о лишении Лолы баварского гражданства. Она спешно покинула Мюнхен и после долгих странствий по Европе осела в США. Можно сказать, что эта «первая февральская революция» повела за собой уже гораздо более серьезную «вторую мартовскую», в результате которой 20 марта 1848 года Людвиг I лишился престола, подписав отречение в пользу своего старшего сына Максимилиана.
Бывший король удалился от государственных дел, и без того заброшенных им в последние годы царствования. Он по-прежнему занимался меценатством, жил в свое удовольствие и радовался успехам любимого внука, наследного принца Людвига. Он пережил не только несчастную законную супругу, покинувшую земной мир в 1854 году, но и свою последнюю любовь, умершую в Нью-Йорке в 1861 году, а также сына Максимилиана, скоропостижно скончавшегося в 1864-м, и стал свидетелем триумфального восхождения на престол Людвига II.
Людвиг I умер 29 февраля 1868 года в Ницце; он даже предположить не мог, что своим образом жизни сделал столь много для приближения событий трагического 1886-го. Настолько много, что все усилия его сына, короля Максимилиана II Баварского, оградить наследника престола, будущего короля Людвига II, от пагубного влияния его деда оказались напрасными.
Максимилиан, родившийся 28 ноября 1811 года, воплощал собой тот тип «старого добряка-баварца», немного наивного, немного по-крестьянски грубоватого, который был так симпатичен его подданным. Неудивительно, что сразу по восшествии на престол он настолько быстро завоевал всеобщие симпатии, что были забыты и в целом прощены прегрешения его предшественника Людвига I. Вместе с тем Максимилиан, истинный Виттельсбах, тоже был неравнодушен к искусствам и наукам, занимался сочинительством; неудивительно, что он, как и его отец, пожелал видеть Мюнхен пресловутой «культурной столицей Европы». Страсть к архитектуре также не была чужда новому монарху.
Став королем, Максимилиан II в свою очередь окружил себя художниками, поэтами, архитекторами и учеными. По примеру отца он построил новый проспект Максимилианштрассе (Maximilianstraße), основал несколько научных обществ. В 1832–1837 годах на руинах старинной крепости Шванштайн Максимилиан построил замок Хоэншвангау[26].
Так что для Людвига II было вполне естественно продолжить традицию своего рода. Он был достойным внуком и сыном — искусство целиком захватило и его.
В семье баварского короля лишь один человек оставался практически равнодушным к любым проявлениям художественной жизни — его супруга. Зато Мария Фредерика Франциска Хедвига, урожденная принцесса Прусская, была одной из самых красивых женщин своего времени. Дочь принца Вильгельма Прусского (1783–1851), младшего сына Фридриха Вильгельма II (1744–1797), родилась 15 октября 1825 года. Дед Людвига II по материнской линии приходился родным братом Фридриху Вильгельму III (1770–1840), сыном которого был будущий германский император Вильгельм I (1797–1888); таким образом, Мария — кузина Вильгельма 1.12 октября 1842 года она вышла замуж за наследного принца Баварии Максимилиана. Людвиг I не мог не оценить выбор сына, и уже в 1843 году для Галереи красавиц Нимфенбурга был написан портрет будущей королевы. Впоследствии Людвиг II очень гордился красавицей-матерью, вот только духовной близости с ней у него никогда не было…
Справедливости ради следует отметить, что, став королевой, Мария показала себя с наилучшей стороны. Она много занималась благотворительностью, ее стараниями Ассоциация баварских женщин возобновила филантропическую деятельность — «помощь и содействие раненым и больным солдатам на полях сражений», следствием чего стало создание Баварского Красного Креста, во главе которого встала сама королева. Дело матери в свое время продолжит Людвиг II, по приказу которого во время Франко-прусской войны (1870–1871) будут построены госпитали для раненых «без различия национальности и вероисповедания».
Нельзя сказать, что Марию совсем не интересовали никакие аспекты духовной жизни, как это иногда представляют биографы Людвига II. Просто они относились к исключительно религиозной сфере. При этом между матерью и сыном лежала пропасть абсолютного непонимания. Да, она была не в состоянии понять глубину музыки Рихарда Вагнера, не разделяла романтических устремлений сына к «духовно просвещенному баварскому обществу». Великим жертвенным подвигам во имя абстрактных идей она предпочитала тихие семейные радости. Вместе с тем королева Мария пережила глубокий душевный кризис, выход из которого был найден лишь спустя десять лет после смерти мужа: 12 октября 1874 года протестантка Мария приняла католичество. До этого момента она жила в религиозном разладе со всеми членами своей католической баварской семьи. Не в этом ли кроется первопричина отстраненности, дистанцирования королевы от прямых домашних обязанностей? В любом случае она заплатила за все свои ошибки страшную цену, став свидетельницей неизлечимой болезни младшего сына и трагической гибели старшего. После этих ударов судьбы Мария уже не оправилась и доживала свои дни преимущественно в замке Хоэншвангау. Там же она и умерла 17 мая 1889 года…
Наконец, скажем несколько слов о человеке, сыгравшем в жизни Людвига II роковую роль, — о принце-регенте Луитпольде. Луитпольд Карл Иозеф Вильгельм фон Витгельсбах, третий сын Людвига I, младший брат Максимилиана II, родился 12 марта 1821 года в Вюрцбурге. Изначально предполагалось, что Луитпольд унаследует греческий престол, занимаемый в то время его старшим братом Оттоном I. Однако греческий закон требовал от будущего монарха перехода в православие, а Луитпольд наотрез отказался менять веру даже ради короны. Верность католической религии принц сохранил на протяжении всей жизни. (Кстати, после греческой революции 1862 года, в результате которой Отгон I был свергнут, права на престол, согласно его завещанию, всё же перешли к его младшему брату; но Луитпольд никогда не вспоминал об этом и не оспаривал права на греческую корону у Георга I, сына датского короля Кристиана IX, избранного греческим монархом после Оттона.)
Луитпольд был женат на эрцгерцогине Августе Фердинанде Австрийской, второй дочери великого герцога Тосканского Леопольда II. У супругов родилось четверо детей: Людвиг (1845–1921), Леопольд (1846–1930), Тереза (1850–1925) и Арнульф (1852–1907). В 1870 году принц принял активное участие во Франко-прусской войне.
Десятого июня 1886 года Луитпольд стал регентом своего племянника Людвига II, а после смерти последнего — регентом своего второго племянника, душевнобольного короля Отто I. Несмотря на таинственные обстоятельства смерти Людвига II, фактически бросавшие тень на репутацию принца-регента, и первоначальное явное неприятие власти его дяди оставшейся верной королю части общества, Луитпольд сумел завоевать сердца баварцев. Об этом говорит хотя бы тот факт, что практически во всех баварских городах есть названные в его честь улицы — Принц-регентенштрассе (Prinzregententstraße), Луитпольд-штрассе (Luitpoldstraße), площади — Принцрегентенплац (Prinzregentenplatz), Луитпольдплац (Luitpoldplatz), мосты — Принцрегентенбрюке (Prinzregentenbrücke), Лу-итпольдбрюке (Luitpoldbrücke) наряду с обязательными Людвигштрассе, Людвигплац, Людвигбрюке и Максими-лианштрассе, Максимилианплац и Максимилианбрюке, носящими имена его брата и несчастного племянника.
Во время правления Луитпольда — недаром он был Виттельсбах — Мюнхен вновь обрел славу культурной столицы Европы, которой обладал и при Людвиге I, и при Максимилиане II и за которую боролся Людвиг II вместе с Вагнером. Принц-регент покровительствовал искусствам и наукам. Его имя ныне носят многие учреждения культуры, такие как Принцрегентентеатр (Prinzregententheater) в Мюнхене, Луитпольдарена (Luitpoldarena) и Луит-польдхалле (Luitpoldhalle) в Нюрнберге. Луитпольдфельд (Luitpoldfeid — Поле Луитпольда), также в Нюрнберге, впоследствии стало печально знаменитым местом проведения парадов национал-социалистов, наряду с Цеппелинфельд (Zeppelinfeld — Поле Цеппелина)…
Двенадцатого декабря 1912 года принц-регент Луитпольд скончался в Мюнхене. Его сын стал последним королем Баварии Людвигом III. В настоящее время (с 1996 года) главой дома Виттельсбахов является праправнук Луитпольда, правнук Людвига III Франц.
Одним из первых действий Луитпольда во главе баварского правительства стало открытие 1 августа 1886 года для всеобщего обозрения «сказочных замков» Людвига II…
Итак, место действия обозначено, действующие лица описаны. Трагедия начинается.
ЛУННЫЙ ПЬЕРО
В Южном павильоне замка Нимфенбург находится комната, в которой берет начало наша история. Здесь царят спокойный зеленый колорит и удивительно уютная атмосфера. Это спальня королевы Марии, к моменту описываемых событий пока еще кронпринцессы Баварской. На небольшой кровати под балдахином 25 августа 1845 года в половине первого ночи (день и час рождения младенца совпали
Перед кроватью и ныне стоят стол и несколько кресел, также обитых зеленой материей. Считалось, что при появлении на свет будущего наследника должны присутствовать особо доверенные наблюдатели из числа придворных, чтобы избежать возможных кривотолков. Но во времена Людвига I этот обычай уже канул в прошлое, вследствие чего кривотолки всё же пошли: злые языки утверждали, что будущий наследник баварского престола родился на несколько дней раньше официально объявленной даты, но радостное известие «попридержали», чтобы сделать приятное королю. Такое утверждение абсурдно. При том количестве придворных и прислуги, которое находилось во дворце, утаивать факт появления на свет принца не только несколько дней, а даже несколько часов совершенно нереально. Тем более нереально заставить всех вступить в «преступный сговор» с молодыми супругами и молчать об этом. Где-нибудь, когда-нибудь, кто-нибудь обязательно проговорился бы, и правда вышла бы наружу. Так что серьезно относиться к подобным слухам не стоит.
Тем не менее с самого рождения принц был окружен целым рядом мистических совпадений. Духовная связь с Рихардом Вагнером, его настоящим кумиром, можно сказать, началась с момента появления на свет будущего короля. Именно в тот год композитор закончил либретто своего «Лоэнгрина», над которым работал почти три года начиная с 1842-го, года заключения брака родителей Людвига. Впоследствии музыкальная драма о рыцаре-лебеде станет лейтмотивом в судьбе «короля-лебедя», как часто называли Людвига II.
Двадцать шестого августа архиепископ Мюнхенский и Фрайзингский Лотар Карл Ансельм Йозеф фон Гебзаттель (Gebsattel; 1761–1846) совершил обряд крещения младенца, который был наречен Отто Людвигом Фридрихом Вильгельмом. Но основным для него становится имя Людвиг. Считается, что человек, сознательно названный в честь кого-то, во многом повторяет судьбу того, чье имя носит. Неудивительно, что в будущем из всех родственников только с дедом у принца установилась духовная близость, да и король по-настоящему полюбил старшего внука. Возможно также, что на развитии ребенка эта любовь отразилась скорее пагубно, чем благотворно…
Младший брат Людвига появился на свет 27 апреля 1848 года, за два месяца до срока, в Мюнхенской королевской резиденции. При крещении он был наречен Отто Вильгельмом Луитпольдом Адальбертом Вольдемаром, но с детства все называли его просто Отто — в честь его дяди и крестного отца, короля Греции Оттона I. Своего второго внука Людвиг I любил гораздо меньше. Возможно, конечно, это связано со стрессом, пережитым королем незадолго до рождения мальчика, — 20 марта им было подписано отречение от престола в пользу сына Максимилиана. Отец Людвига стал королем Баварии Максимилианом II, а сам Людвиг — кронпринцем.
Поистине несчастливыми оказались имена, выбранные родителями для обоих принцев: Людвиг I лишился престола, Отгон I был свергнут в 1862 году. Впоследствии судьбы и Людвига, и Отто тоже окажутся трагическими. Но пока что маленькие мальчики сталкивались с вполне детскими проблемами, и до настоящих потрясений им было еще далеко. Кстати, довольно долгое время Людвиг вообще не знал ни о скандале в королевской семье, связанном с Лолой Монтес, в котором был замешан его дед, ни о том, что его отец получил корону после революционных потрясений в стране.
Людвиг, казалось, уже с ранних лет был обречен на одиночество. Ему было хорошо наедине со своими мечтами, что маленькому ребенку обычно не свойственно. Он играл со многими детьми придворных, однако из всех детских приятелей по-настоящему дружеские отношения у Людвига впоследствии сложились, пожалуй, лишь с Паулем фон Турн-унд-Таксисом[27] и с Максимилианом фон Хольнштайном, которому в нашем повествовании будет отведено значительное место.
Вот случай, наглядно демонстрирующий отношение Маленького принца (ассоциация напрашивается сама собой: Людвиг обитал будто бы на какой-то другой планете) к жизни. Однажды, будучи еще совсем ребенком и страдая болезнью глаз, Людвиг был вынужден долгое время находиться в затемненной комнате с повязкой на глазах. «Навестивший его придворный священник Дёллингер[28], видя его одиночество, заметил: «Ваше Высочество, вы должны очень скучать таким одиноким. Отчего вы не прикажете читать себе вслух?» — «О, я совсем не скучаю! — быстро ответил Людвиг. — Я думаю о многом, о многом… И это так меня занимает!»{17}.
Впрочем, Людвиг во время бессонниц, которыми страдал с детства, часто просил кого-нибудь из своего окружения читать или рассказывать ему волшебные сказки про духов и фей, что питало его богатое воображение.
Вместе с тем детство и самого Людвига, и его младшего брата Отто было отнюдь не столь беззаботным и счастливым, как может показаться с первого взгляда.
Королева Мария довольно своеобразно занималась воспитанием сыновей. К примеру, она избрала для каждого из них свой «геральдический» цвет, который должен был отличать все предметы, принадлежащие принцам, — от книжных переплетов до отделки комнат и расцветки костюмов. Для Отто был выбран воинственный красный цвет, для Людвига — мечтательный небесно-голубой. Здесь, конечно, можно говорить о «магии цвета», наложившей отпечаток на характеры мальчиков, — или материнское сердце верно угадало? — но только Отто до постигшей его болезни всегда интересовался военными парадами, веселыми застольями и охотой; Людвиг же имел возвышенную чуткую натуру, любил уединение, а охоту считал «мерзким убийством невинных животных» и принимал в ней участие только в юном возрасте, а повзрослев, сознательно отказался от кровавых забав.
С одной стороны, Людвиг как нежный и любящий сын был очень привязан к матери. С другой — в духовной сфере между ними не было ни одной точки соприкосновения. По воспоминаниям современников, «мать его была ему не пара, между ними невозможна была близость, как он ни желал сойтись с ней. Иногда ему хотелось поговорить с ней о литературе, которую он так любил, и он спрашивал ее, читала ли она ту или другую книгу. «Я? — отвечала она. — Если я и читаю что, то только что-нибудь забавное». Это его огорчало и раздражало. Она была добрая, приветливая, но совершенно обыкновенная, простая хозяйка дома, интересовавшаяся только кухней, домом да огородом. Король был к ней очень внимателен, относился к ней с сыновней почтительностью, но между ними лежала непроходимая пропасть»{18}.
Отметим сразу, что семейная страсть к архитектуре проявилась у Людвига чуть ли не с раннего детства. Семилетним он приводил в восторг деда, экс-короля Людвига I, сложностью и математической точностью пропорций своих построек из кубиков. А уже в 11 лет Людвиг был способен практически профессионально чертить планы различных зданий. Впоследствии, вступив на престол, он серьезно изучал архитектуру, с этой целью много путешествовал, осматривая и старинные замки Германии, и величественные соборы Италии, и великолепные дворцы Франции. Даже Кёльн он посетил исключительно с целью увидеть и детально изучить знаменитый собор. Все полученные навыки впоследствии найдут у будущего короля практическое применение.
Казалось бы, при такой общности интересов теплые отношения должны были сложиться у Людвига не только с дедом, но и с отцом, серьезно увлекавшимся архитектурой. Однако этого не произошло. Король обращался со старшим сыном с подчеркнуто холодной отстраненностью. Видимо, Максимилиан подсознательно старался подавить в Людвиге те ростки романтизма, что были свойственны ему самому, словно предвидя, какую пагубную роль они сыграют в судьбе наследника, но был не в состоянии даже самому себе объяснить причины, побудившие заменить настоящие отцовские чувства безжалостной муштрой. Возможно, опять же подсознательно, отец видел в сыне повторение своего отца. Недаром же, в отличие от Максимилиана, Людвиг I обожал мальчика.
Нужно сказать, что принц Отто имел гораздо более близкие отношения с родителями, но не с дедом. Он был во всём противоположностью старшему брату. Начисто лишенный романтической мечтательности, он рос веселым, подвижным и резвым мальчиком, любимцем матери. Созданию сложных архитектурных построек из кубиков или чтению средневековых саг он предпочитал шумные игры со сверстниками. Людвиг искренне любил брата, но духовной близости не испытывал и с ним.
Максимилиан II был очень строгим отцом и столь же плохим воспитателем. В. Александрова считает: «Точное распределение времени, непосильные занятия, скучная гимнастика и суровые наказания за малейшее отступление от установленной программы — вот каковы были основы его воспитательной дисциплины. Всё, что красит детство: общество сверстников, забавы, игрушки, даже лакомства, — было исключено из нее. Дети отдалены были от матери, от отца они никогда не видели ни ласки, ни поощрения»{19}.
В итоге искренняя детская привязанность мальчика была подарена не родителям, а горничной Лизи, или Лизль, служившей в Мюнхенской резиденции. Забота доброй пожилой женщины о юных принцах в первую очередь заключалась в тайном снабжении их запретными лакомствами. К примеру, Людвиг с детства обожал кофе, наслаждался его запахом. Но пить кофе разрешалось только взрослым. Детская обида на такую несправедливость глубоко врезалась в память Людвига. Русская императрица Мария Александровна, супруга Александра II, гостившая в Киссингене в 1864 году, вспоминала (по словам баронессы Марии Петровны Фредерикс): «Сам он нам рассказывал, что, сделавшись королем, его первое действие было велеть подать себе кофе, так как он не смел пить по утрам ничего другого, кроме молока».
Таких ограничений Максимилиану II казалось мало. Согласно его принципам воспитания дети должны были расти без всяких «гастрономических излишеств», буквально впроголодь. И вот старая горничная тайком стала передавать принцам либо остатки «взрослой» трапезы, либо купленные ею специально для них различные лакомства. Людвиг никогда не забывал трогательную заботу «своей Лизль», которую, вступив на престол, стал называть Königsliesl{20}. Он считал своим долгом заботиться о ней, чтобы «отныне она получала только самое лучшее, потому что заслужила это». Вот только один, но очень характерный пример того, что Людвиг никогда не забывал добро. На Страстную неделю 1869 года король решил уехать из Мюнхена в Хоэншвангау. Своей бывшей горничной, остававшейся к тому времени в Мюнхенской резиденции, он предложил сопровождать его. Большая честь! Но увидев расстроенное лицо старой женщины и поинтересовавшись о причине, Людвиг услышал в ответ, что она желала бы остаться в Мюнхене и «посетить Святые могилы». Только ради того, чтобы не огорчать Лизль, Людвиг вопреки своему первоначальному желанию отложил поездку, всю Страстную неделю оставался в Мюнхене и только потом уехал в свой замок.
Но, пожалуй, самой главной детской привязанностью кронпринца стала его «запасная мама» — воспитательница Сибилла фон Леонрод (Leonrod), урожденная Майльхаус (Meilhaus; 1814–1881){21}. Она вступила в эту должность в июне 1846 года, и мальчик находился под ее опекой с десятимесячного возраста до девяти лет. Как только ребенок подрос, между ними установились самые нежные отношения. Людвиг называл свою няню ласково Миллау (Millau) и доверял ей все свои детские секреты. Сибилла учила Людвига и его младшего брата Отто чтению, письму и арифметике. Она была очень религиозна и часто читала принцам Библию. Известно, что на Рождество 1853 года восьмилетний Людвиг написал своей «дорогой Миллау» целое стихотворение, полное нежности и любви.
Когда в 1854 году Сибиллу сменил новый воспитатель, по воспоминаниям королевы Марии, Людвиг очень тосковал. Правда, Сибилла оставалась при дворе еще целых восемь лет, продолжая быть воспитательницей принца Отто, но для максималиста Людвига даже номинальная разлука с ней уже была утратой. Людвиг утешался тем, что продолжал вести с «дорогой Миллау» переписку вплоть до ее смерти; в общей сложности им написано Сибилле 82 письма.
Можно сказать, что в этих письмах полностью раскрывается душа будущего короля. Вот он рассказывает воспитательнице, как катался по Штарнберге кому озеру и мечтал стать капитаном. А позже советуется с ней по поводу расторжения своей помолвки… Абсолютно всё, что волновало Людвига в разные периоды его жизни, он, словно с духовником, обсуждал с Сибиллой. И, как и в случае с Лизль, всегда помнил хорошее к себе отношение. Вот, к примеру, отрывок из письма от 30 апреля 1864 года: «Как я рад выразить свою благодарность тебе таким способом; я всегда был твоим должником; я никогда не забуду, что ты сделала всё в детстве для меня»{22}.
А вот письмо от 27 августа 1872 года: «…я обязан тебе с самого раннего детства… я никогда не забуду тебя, никогда. <…> Для меня истинной сердечной радостью было видеть недавно вновь тебя и долго с тобой говорить! Ты так меня хорошо понимаешь, и я делаю так мало… я, конечно, всегда чувствовал себя отвергнутым от мира и удалялся в себя; это благотворно действует на меня — говорить снова с тобой, с тобой, в моем сердце с блаженно безмятежных дней детства коренится верная и глубокая любовь»{23}.
В 1860 году Сибилла Майльхаус вышла замуж за Августа Людвига барона фон Леонрода (1819–1904), флигель-адъютанта короля Максимилиана II. Их брак оказался бездетным, и Сибилла до конца жизни относилась к Людвигу, как к собственному сыну. Последнее письмо короля, адресованное его воспитательнице, датировано 7–8 января 1881 года. Приводим его в пересказе Т. Кухаренко: «Людвиг сообщает, что недавно вернулся из Линдерхофа, наслаждается великолепными зимними днями и с ужасом смотрит на предстоящее пребывание в городе. Он рассказывает о текущих строительных проектах: о замке Нойшванштайне, который «затмит Вартбург» и Херренхимзее, его «королевском дворце, как Версаль». Помимо строительства ему доставляют наслаждение чтение интересных книг и театральные удовольствия, прослушивание чудесного представления «Парсифаля» и «Лоэнгрина». Король заканчивает письмо словами: «…всегда остаюсь с самой верной преданностью, твой искренний друг Людвиг»{24}.
Двадцать девятого апреля 1881 года «дорогая Миллау» скончалась. На католическом кладбище в Аугсбурге, где ее похоронили, по приказу ее бывшего воспитанника был воздвигнут надгробный памятник из каррарского мрамора с надписью: «Король Людвиг II верной воспитательнице своего детства баронессе Сибилле фон Леонрод, урожденной Майльхаус 20 августа 1814 — 29 апреля 1881»…
Принципиально другое воспитание — без задушевных разговоров и чтения духовной литературы — юный принц стал получать с 1 мая 1854 года, когда Сибиллу сменил 52-летний баварский генерал-майор граф Теодор Рафаэль Алоиз Басселет фон Ла Розе (La Rosöe; 1801–1864){25}, который оставался наставником Людвига вплоть до его восемнадцатилетия. Именно граф Ла Розе пробудил в будущем короле интерес к славному прошлому его древнего рода и гордость за него. В то же время самым отрицательным результатом его педагогических усилий стало развитие у обоих принцев чрезмерного «абсолютистского» высокомерия и заносчивости. Справедливости ради нужно сказать, что культивирование «королевского обращения с подданными» диктовалось исключительно желанием «воспитать настоящего короля» так, как понимал это сам граф. Он прекрасно видел в своем воспитаннике и упрямство, и своеволие, и излишнюю мечтательность. Последнее качество казалось ему опаснее. Он писал королеве Марии: «Принца нужно удерживать от задумчивости; он не должен задерживаться на неприятных впечатлениях, но пытаться быть менее чувствительным к ним. Нужно предоставить карманные деньги; но принц должен давать отчет в том, как он тратит их. Особое внимание должно быть уделено воспитанию у принца силы воли; тем более необходимо подчеркнуть это, потому что мы живем в эпоху, в которой развиваются воображение и ум, но желанием действовать пренебрегают…»{26}
С 1 июля по 4 августа 1855 года Максимилиан II с семьей пребывал в Нюрнберге. Десятилетний Людвиг впервые оказался в этом величественном прекрасном городе, атмосфера которого насквозь пропитана духом Средневековья. Могучая громада Кайзербурга[29], возвышающаяся над городом, сразу и навсегда покорила сердце впечатлительного кронпринца. По сравнению с Нюрнбергом Мюнхен казался ему теперь невзрачным и жалким, словно оруженосец рядом с рыцарем. Возможно, уже тогда у Людвига родилась еще неосознанная идея перенести столицу Баварии именно в Нюрнберг, но он так и не смог восстановить историческую справедливость.
Наряду с архитектурой самой главной страстью будущего короля стала родная баварская природа. В 1857 году двенадцатилетний Людвиг предпринял первый серьезный поход в горы близ отцовского замка Хоэншвангау. Это очень важный момент в становлении личности кронпринца; в дальнейшем регулярные прогулки в горы станут его второй натурой.
Мы уже отмечали, что природа горной Баварии отличается поистине сказочной красотой. Среди лесистых гор и кристальных озер любой невольно становится чуть-чуть поэтом. Что же говорить о юноше, обладающем мечтательной чувствительной натурой, слишком близко к сердцу принимающем старинные легенды, слышимые им чуть ли не с пеленок. Как дети наделяют игрушки их жизненной силой и переносят действие игры в реальную жизнь, так и Людвиг мысленно перевоплощался в любимых героев, бродил по замку и окрестным горным лесам, декламируя строки из любимых Шиллера и Гёте, которые знал с раннего возраста.
Людвиг I часто пророчески называл своего внука «юным Зигфридом» и, наверное, во многом угадал его будущую натуру. «С малолетства, — пишет французский филолог Анри Лиштанберже, — Зигфрид обладал полной самопроизвольностью. <…> Зигфрид… всегда повинуется первоначальному закону инстинкта. Он живет в единении с природой; он понимает таинственный шепот леса, внимает щебетанию птиц и старается подражать им; он чувствует себя близким лесным зверям, любит их, следит за ними в их убежищах в глубине дикой чащи: наблюдая за ними, он догадывается, что такое любовь… У него нет другого проводника в жизни, кроме импульсов его природы: «следовать внушениям моего сердца, — говорит он (Зигфрид. —
И всё-таки чаще всего Людвиг представлял себя Лоэнгрином — рыцарем-лебедем. Лебедь стал своеобразным символом короля, впоследствии он в своих замках сделал изображения лебедей главными элементами декора. Хоэншвангау, этот Лебединый замок отца, и спустя годы остался для Людвига по-настоящему родным, чего нельзя сказать о Нимфенбурге, где он родился, и особенно о Мюнхенской резиденции, которую Людвиг хотя и пытался обустроить по собственному вкусу, разбив зимний сад с фонтаном и украсив свои покои в духе Людовика XIV, но так никогда и не принял в качестве своего
Именно уходу в «возвышенную страну лебединых грез» в первую очередь противостоял граф Ла Розе, когда рассказывал Людвигу II о Людовике XIV и «блестящей Франции», интерес к
Настало время уделить серьезное внимание общему образованию подрастающего наследника. В 1856 году было начато обучение Людвига предметам полного гимназического курса. Отныне восемь часов в день отдавались греческому и латыни (оба языка не вызывали у юноши никакого интереса, и успехи в овладении ими были незначительны), немецкому и французскому (вот здесь у Людвига проявился явный талант), а также физической подготовке (особенно он отличался в плавании и верховой езде) и обучению изящным искусствам. Науки давались кронпринцу легко, то же можно сказать и о его брате Отто. Но с настоящей страстью Людвиг отдавался лишь изучению религии, истории и литературы. Природные способности и хорошая память помогли ему стать одним из самых эрудированных людей своего времени. С 1862 года домашнее образование было дополнено лекциями в Мюнхенском университете по химии, физике, философии и математике. Читал Людвиг очень много; во всё, что интересовало его, вникал вдумчиво и основательно. Особенной любовью юного мечтателя пользовались средневековые легенды и произведения немецкой и французской литературы.
В 1861 году для Людвига началась настоящая «воинская повинность» — 28 ноября он был зачислен лейтенантом в 6-й Баварский егерский батальон (6. Königlich Bayerisches Jägerbataillon). Одновременно Людвиг получил также звание лейтенанта Королевского Баварского 2-го пехотного полка «Кронпринц» (Königlich Bayerisches 2. Infanterie Regiment «Kronprinz»), шефом которого являлся в силу происхождения. При этом военная карьера совершенно не интересовала наследника, а строевая подготовка нестерпимо тяготила. Но положение обязывало, и приходилось подчиняться.
Интересна характеристика, данная графом Ла Розе своему воспитаннику, когда тот достиг совершеннолетия и воспитатель вышел в отставку: «Кронпринц умел и очень талантлив, он многому научился, и у него даже сейчас знания, которые выходят за пределы желаемого. У него очень богатая фантазия, которую я редко встречал у его ровесников. Но он подвержен вспыльчивости. Больше чем сильно развитое своеволие указывает на упрямство, которое он, возможно, унаследовал от деда, и оно будет преодолено лишь с большим трудом»{28}.
С графом у Людвига всё-таки сложились дружеские и доверительные отношения. Возможно, если бы воспитатель оставался при Людвиге подольше, он сумел бы уберечь короля от… самого себя. Но всего лишь через месяц после вступления на престол Людвиг узнал, что Ла Розе тяжело заболел. 11 апреля 1864 года, предчувствуя его скорый конец, молодой король писал Сибилле фон Леонрод: «Это будет не только страшным ударом для его семьи, но мне также будет жаль, потому что он был для нас добрым другом и советчиком»{29}. 15 апреля Ла Розе не стало. Король успел проститься с графом, тот умер фактически на его руках, и Людвиг еще некоторое время оставался с семьей своего бывшего воспитателя, чтобы поддержать всех в общем горе…
Итак, что можно сказать о подготовке юного Людвига к взрослой,
Беда заключалась в том, что и «возвышенная страна грез», и исторические рассказы об абсолютной королевской власти, и солдатская муштра — всё было одинаково далеко от реальной жизни, в которой предстояло действовать нашему герою. Никто не объяснил мальчику, что маленькая Бавария — не блестящая Франция, что время героических подвигов и абсолютной монархии безвозвратно миновало, что наступил прагматичный XIX век, ставящий под сомнение все возвышенные идеалы, что, наконец, баварский король — это не более чем номинальная должность в государственном аппарате конституционной монархии.
Но и родители, и воспитатели, и ближайшее окружение принца поступали наоборот; во многом именно они сделали Людвига таким, каким он стал впоследствии.
Уже после смерти баварского короля германский канцлер князь Отто фон Бисмарк подверг критике такие педагогические приемы: «Если бы воспитание короля Людвига было доверено не оторванным от жизни профессорам и иностранным преподавателям, а немецким офицерам, тогда король остановился бы, вероятно, на земле, от которой он происходил, и не заблудился бы в облаках туманного Парнаса…»{30}
Тот же упрек можно обратить и к Людвигу I. Несмотря на его любовь к внуку, их общение сводилось к нерегулярным встречам в Мюнхене, а вскоре частые отъезды экс-короля за границу вообще не оставили времени для личных контактов. Оставались письма. Дед и внук переписывались регулярно; задушевный тон писем говорил о глубокой и искренней взаимной привязанности. Но для Людвига-младшего переписки было явно недостаточно. И если Людвиг I, можно сказать, гордился внуком на расстоянии, то для взрослевшего юноши дед вскоре превратился в героя исторической хроники, в пример для подражания; но в часы, когда становилось особенно тоскливо и одиноко, нельзя было поплакать у него на груди.
Можно сказать, что Людвиг с детства не столько действительно любил, сколько
И здесь надо упомянуть еще об одной очень симпатичной черте Людвига, без которой его портрет был бы неполным и которая, наряду с развитым чувством благодарности, проявилась у него
В одной из комнат Хоэншвангау и ныне можно увидеть огромный бильярдный стол, который Людвиг использовал совсем не по назначению: на нем король раскладывал рождественские подарки. Луиза фон Кёбелль[30], автор книги «Король Людвиг II Баварский и искусство», жена одного из наиболее приближенных к нему людей, отмечает: «Рождественские подарки готовились — когда Людвиг уже был королем — за неделю и более до праздника и привозились из Мюнхена в Хоэншвангау. <…> Комната с бильярдом принимала на Рождество вид базара, полного множества дорогих и изящных подарков. Целые сервизы, дорогие бонбоньерки, бинокли, часы, ковры, книги в искусных переплетах и альбомы с отделкой из золота, серебра, слоновой кости, с гербами Баварии, с лошадьми и лебедями; сигарные ящички и чубуки для курения, украшенные или вензелями Людвига II, или гирляндами цветов и фигурами гениев. <…> Тут были брелоки, запонки, цепочки к часам с брильянтами, сапфирами, ляпис-лазурью, рубинами и эмалью. Одну часть бильярда занимали веера, художественно вышитые или расписанные акварелью, работы известной художницы-декоратора Терезы Вебер. <…> Подарки к Рождеству получали все: родственники, друзья короля, его приближенные, артисты и артистки, музыканты и все его служители до последнего маленького мальчика-прислужника»{32}.
Итак, перед нами предстает юный принц-идеалист, добрый, мечтательный и совершенно не похожий на «сумасшедшего мизантропа». Когда же с ним произойдет трагическая метаморфоза?
Несмотря на то, что Людвиг с детства знал, что будет королем, он оказался совершенно не готов к роли, уготованной ему судьбой. Как уже говорилось, воспитание принца оставляло желать лучшего. Он ничего не знал о требованиях и задачах тогдашней политической жизни, его намеренно отдаляли от любых ее проявлений. Людвиг не имел настоящего наставника в государственных делах, и поэтому он составил собственное, весьма своеобразное и далекое от действительности мнение о том, каковы должны быть задачи королевской власти. «У Людвига, — пишет В. Александрова, — несомненно, было свое представление о королевских обязанностях и власти. Оно воплощалось для него в образах древних рыцарей Германии, благородных героев шиллеровских драм. Его серьезная и вдохновенная мечтательность рисовала ему его будущее как исключительное призвание, как служение возвышенным целям правды и красоты. Но лицом к лицу с настоящими, реальными задачами он не мог не чувствовать себя растерянным и беспомощным»{33}.
Не имея поддержки в кругу своей семьи, Людвиг стал искать ее на стороне. Этим объясняется вскоре проявившееся у него безоговорочное доверие к Рихарду Вагнеру, в котором он нашел истинного духовного отца. Вместе с тем к моменту провозглашения юноши королем еще не было и намека на его трагическое разочарование в жизни; в неполные 18 лет его надежды и наивная вера в светлое будущее были непоколебимы.
Он открыт миру, он еще заставит полюбить себя!
Часть вторая
ПОЛНОЛУНИЕ
КОРОЛЕВСТВО ПОЛНОЙ ЛУНЫ
Судьба не дала нашему герою времени на подготовку к решающему жизненному экзамену. Для него, романтического юноши, как гром среди ясного неба прозвучало трагическое известие: 10 марта 1864 года скоропостижно скончался его отец, баварский король Максимилиан II. В тот же день был провозглашен новый король Баварии — Людвиг II. Столь стремительного восхождения к вершине власти не ожидал никто, и в первую очередь сам юный монарх. Еще вчера он мог себе позволить спокойно грезить о средневековых рыцарях, а уже сегодня на него всей тяжестью обрушилось бремя государственных дел, не терпящих отлагательств. Объективно Людвиг оказался совершенно не готов к подобной метаморфозе; было отчего растеряться. Однако этого не случилось. Вопреки распространенному мнению и совершенно неожиданно для ближайшего окружения Людвиг II с первых же дней своего царствования взял бразды правления в свои руки.
При этом юный король пока еще вовсе не являлся тем нелюдимым «человеконенавистником», каким его рисовали впоследствии некоторые биографы. Он жил в Мюнхене, охотно давал аудиенции, внимательно выслушивал и с благодарностью следовал советам своих министров. В. Александрова пишет: «Независимость и самостоятельность Людвига, проявленные им по вступлении на престол, совсем не переходили во вздорное упорство; наоборот, он приступил к исполнению своих обязанностей с величайшей добросовестностью и осторожностью. Когда министры, по принятому обычаю, явились к нему с прошением об отставке, он всех их оставил на своих местах и сам с усердием принялся за изучение необходимых наук, политических и административных, высказывая большое сожаление о том, что его образование в этой области не было закончено и что ему пришлось вступить на престол без достаточной подготовки»{34}.
Со всей энергией молодости Людвиг начал восполнять пробелы в своем
Надо сказать, Людвиг довольно быстро — по крайней мере, внешне — освоился с новой для него ролью монарха. Бурный восторг и всеобщее ликование народа по поводу восшествия на престол нового короля помогли ему почувствовать себя настоящим властителем. Сыграла роль еще и незаурядная внешность Людвига: перед баварцами предстал высокий (1 метр 91 сантиметр[31]) стройный голубоглазый красавец, словно сошедший с гравюры сказочный принц. Слухи о его скромности, образованности и трудолюбии добавили привлекательных черт в этот портрет. Людвига провозгласили
Но, стараясь быть «хорошим королем» в том смысле, какой он вкладывал в это понятие, Людвиг не учел интересов высших сановников государства, которым не по сердцу пришлась та быстрота, с коей юный монарх вошел во вкус королевской власти. Очень скоро стало понятно, что, несмотря на молодость и отсутствие опыта, Людвиг обладает сильным характером и не позволит сделать из себя послушную марионетку царедворцев. «Почувствовав с большим неудовольствием, что в лице Людвига приходится иметь дело с человеком очень своеобразным, придворная клика должна была отказаться от соблазнительной возможности расширить свое влияние за счет молодости и неопытности короля и начала против него глухую, но систематическую борьбу, еле заметную вначале, но мало-помалу окружившую все его стремления и начинания атмосферой вражды и сопротивления»{35}, — пишет В. Александрова.
Чувствительная натура Людвига мгновенно уловила атмосферу фальши и скрытой враждебности официального двора. Он стал стремиться выкраивать время, чтобы хоть ненадолго уехать из Мюнхена и отдохнуть на лоне природы в любимом Хоэншвангау или Берге (Berg) на Штарнбергском озере[32], который король частично перестроил по своему вкусу. Отдохнуть в одиночестве, не будучи стесненным дворцовым этикетом, который он не без оснований считал пустым притворством.
Здесь необходимо сразу отметить одну особенность личности молодого короля. Сказать, что он избегал придворных церемоний, потому что они были ему в тягость, значит совершить ошибку. Как мы уже говорили, Людвиг с детства знал, что он будет королем, «королем-солнце», и считал поклонение себе чем-то само собой разумеющимся. Более того, он любил принимать почести. Но почести искренние! Подданные должны были априори любить своего короля. А вот если этой любви нет, тогда лучше уж одиночество, чем лицемерие, которое Людвиг, можно сказать, физически не выносил и если замечал, то впадал в гнев. Он всегда жил по принципу «или всё, или ничего». К сожалению, такой максимализм совершенно противопоказан политикам. Особенно королям.
Однако при всём этом Людвиг с первых дней своего царствования твердо знал, что ему выпал великий шанс изменить мир к лучшему, заставить его служить идеалам добра и красоты. Эфемерная утопическая мечта? Да, для любого обычного человека. Но не для короля! Людвиг верил, что первое лицо в государстве способно подать пример, которому последуют его подданные. Короли испокон веков были законодателями мод. Неужели человечество до сих пор не способно принять «моду на идеал», идеал во всём — в искусстве, в морали, в отношениях друг с другом, идеал без компромиссов? И пусть борьба за него будет заведомо проиграна — зато монарх полностью выполнит свой
Первым средством для изменения мира Людвиг избрал театр. И это было не случайно — в Баварии вообще особое отношение к театру имеет давнюю традицию. Причем это относится абсолютно ко всем слоям населения — от беднейшего крестьянина до короля. В. Александрова констатирует: «В Баварии не только в верхних ее слоях, но и в самых глубинах народных увлечение сценой имеет свою длинную и сложную историю. Виттельсбахи всегда очень интересовались театром и щедро поддерживали его, и с этой стороны влечение Людвига было очень естественно. Но у него оно перешло в настоящую страсть, которая заняла большое место в его жизни»{36}. Для истинного баварца театр сродни религии. И чтобы не быть голословными, позволим себе небольшое отступление.
Не только в настоящее время, но и во времена Людвига II мало кто обращал бы внимание на Обераммергау (Oberammergau) — одну из многочисленных деревень у подножия Баварских Альп, если бы не представления «Пассионсшпиле» («Passionsspiele»), не имеющие аналогов в мире. А началось всё еще в 1633 году, когда в Баварии разразилась эпидемия «черной смерти» — чумы. Жители Обераммергау дали обет: если чума обойдет их деревню стороной, они будут каждые десять лет на Пасхальную неделю исключительно своими силами давать самодеятельные спектакли на тему Страстей Христовых. Ни один человек в Обераммергау не заболел чумой, и жители деревни стали честно исполнять обет. Спектакли давались прямо под открытым небом (лишь в 1930 году был построен специальный театр). Согласно традиции, сегодня, как и 100, и 200 лет назад, представление длится около шести часов; в нем принимают участие около 1400 актеров-любителей, причем все они местные жители: резчики по дереву, пекари, пастухи, строители, — либо члены их семей. Со временем эти спектакли получили такую известность, что на них стали съезжаться зрители со всего мира[33].
Во времена Людвига II Страстной фестиваль в Обераммергау (так впоследствии стали называть это действо на Пасхальной неделе) уже приобрел повсеместную славу.
Поделиться книгой: