Разноцветная одежда

Свет меркнет и становится зловещим. Слышен глухой гром, а потом ливень, ужасный поток воды обрушивается на братьев. Это не должен быть настоящий дождь. Эффект достигается сочетанием света и звука и, может быть, добавлением экрана или прозрачной пленки, брошенной на проектор.

ГАД. Иегова! Милый, добрый Иегова, я всего лишь попросил двадцать капель воды, просто чтобы посмотреть, добудешь ли Ты ее. Но не этого же!

РУВИМ. Будешь знать, как дразнить Иегову.

ГАД. Это твоя вина, Рувим. Зачем ты играл эту водяную музыку?

Эта внезапная буря, какие бывают в засушливых землях, длится не больше минуты. Небо снова становится чистым. Братья ежатся, они промокли, им холодно, и у них жалкий вид. Появляется радуга.

СИМЕОН. Смотрите, радуга!

ГАД (братьям, сердито). Заставил нас промокнуть, продрогнуть до костей, а теперь радугу нам посылает.

СИМЕОН. Не гневи Его. Никогда не угадаешь, что Он сделает еще, если разгневается.

ГАД. Это я тут разгневался.

СИМЕОН. Примем этот ливень, как будто он нам по душе. Иначе кто знает, что Он сделает с нами.

ГАД. Радуга эта — вот что меня злит. Радуга — знак дружбы между Иеговой и нами. И когда Он посылает радугу, окатив нас водой, это нечестно.

СИМЕОН. Ш-ш-ш! Он услышит.

ГАД. И пусть.

РУВИМ. Иегова всемогущ. Берегись его гнева.

ГАД. Пусть Иегова сам меня бережется. У меня есть оружие против Него.

ДАН. Какое у тебя может быть оружие против Иеговы?

ГАД. Оружие молчания.

РУВИМ (на лице его ужас. Он обращается к небу). Молю тебя, Иегова, не слушай его. Его гнев питает наша досада.

ГАД (во время его слов Рувим начинает громко играть, но голос Гада нарастает, перекрывая звуки его флейты, и к концу своей речи он уже кричит). Иегова всемогущ? Иегова сидит высоко на престоле, во всей славе своей? Иегова славен и могуч, потому что мы отдаем Ему почести и объявляем Его могучим. А что если мы здесь, сейчас, сообща, заключим договор молчать об Иегове? Мы, сыновья Иакова, ростки от семени Авраама, Исаака и Иакова, единственные в этом мире, кто чтит Иегову. Если мы будем молчать, не скажем ни одного слова о Нем, что толку будет, когда он останется сидеть там на престоле, во всей славе своей, одинокий, забытый, никому не знакомый, никем не чтимый, когда некому будет петь Ему хвалы о Его могуществе? Так что пускай Он побережется и подумает, как обходиться с нами в будущем.

Рувим задыхается от игры, Гад от крика. Им приходится остановиться, чтобы отдохнуть, и они тяжело дышат. Симеон прерывает вынужденное молчание.

.

СИМЕОН. По-моему, эта радуга движется.

ИУДА. Это человек. Он сошел с края радуги.

СИМЕОН. Смотрите, как он подбирает свою красивую одежду, когда ступает по овечьему навозу.

ДАН. Клянусь богом Иеговой, эта одежда разноцветная.

ЗАВУЛОН. Иосиф! Отец послал его подглядывать за нами.

ДАН. Красивая одежда.

ЗАВУЛОН. Но на ней маловато красного. Разукрасим-ка ее, братья.

Иосиф приближается. Слышится пронзительный свист.

РУВИМ. Я ему отвечу. (Закладывает пальцы в рот).

ЗАВУЛОН (останавливает его). Нет. (Братья вопросительно смотрят на него). Спрячемся. Когда он придет, налетим на него и побьем.

РУВИМ. Что он тебе сделал?

ДАН. У него одежда разноцветная.

ИССАХАР. Он любимчик отца.

ЗАВУЛОН (тащит Рувима за руку). Скорее. Он идет.

Остальные быстро следуют за Завулоном и Рувимом. На время становится тихо. Потом входит Иосиф в разноцветной одежде. Это плащ, сшитый из полос материи с примитивным великолепием. Он резко выделяется среди тусклых рубах его братьев. Иосифу восемнадцать лет, он выше среднего роста. Ему не хватает грубой силы его братьев, но он наделен проворством и гибкостью ума и тела.

Он оглядывает сцену, озадаченный. Видит ломти мяса и с голодным видом щупает их; заглядывает в колодец и с гримасой отстраняется; начинает вытирать пальцы о свой плащ, но одумывается и аккуратно вытирает их о нижнюю одежду. Он устал. Он бросается наземь. Что-то привлекает его внимание, и он внимательно изучает землю.

Молча появляются Гад, Симеон, Неффалим и Завулон. Они делают знак остальным окружить Иосифа. Пока они приближаются, Иосиф осознает их присутствие. Теперь он настороже, хотя не дает им это понять. По сигналу от Завулона они готовы наброситься на него с палками, но, не оборачиваясь к ним, Иосиф кричит им:

ИОСИФ. Привет вам, братья!

Братья замирают, тупо глядя на него.

ЗАВУЛОН. Привет! Бе-е-е-е!

Остальные или повторяют, или пренебрежительно фыркают.

ДАН. Что ты тут ползаешь по земле в таком красивом плаще?

ИОСИФ. Наблюдаю за двумя племенами муравьев. Тысячи их ведут величайшую битву, в то время как мы, наверху, знаем, что весь их мир — только горка песчинок.

Завулон наступает на муравьев и давит их.

СИМЕОН. Чего тебе надо?

ИОСИФ. Первым делом — что-нибудь поесть.

СИМЕОН. Ты добирался сюда из палаток не затем, чтобы просто поесть.

ИОСИФ. Отец послал меня, чтобы принести ему новости о вас и о стаде.

ЗАВУЛОН. Хочешь сказать — прислал тебя подглядывать и наушничать.

ГАД. Значит, отец потихоньку выживает из ума, если посылает великого, могучего Иосифа присмотреть за десятью маленькими братишками?

ЛЕВИЙ. Как ты там, Иосиф? Хорошенько развлекаешься дома со служанками?

ИОСИФ (смущенно, но с достоинством). Ты знаешь, что я этого не делаю.

ЗАВУЛОН. Сам виноват. Эти девки были бы согласны.

ИУДА. Он и во сне не видел, что он упускает.

СИМЕОН. Перестань, а то опять он заведет про свои сны.

ЗАВУЛОН. Будь осторожен, Иосиф. Мир полон дурных женщин.

ГАД. Однажды какая-нибудь из них поймает тебя, задерет твой красивый плащ тебе на голову — и никогда уже не будешь ты прежним.

СИМЕОН. Может быть, после этого закончатся его сны. Будет и наяву о чем подумать.

ИОСИФ (смущенный, оглядывает мясо). Мясо скоро будет готово? Я не ел со вчерашнего рассвета.

ДАН. Отец не послал бы тебя без хлеба в мешке.

ИОСИФ. Я следовал за вами с места на место. Неудивительно, что стадо отощало и запаршивело.

ЗАВУЛОН. И эти слова ты принесешь отцу?

ИОСИФ. Я должен сказать правду. Да, скот отощал, а земля суха и пустынна. Даже в этом колодце не осталось ничего, кроме грязи… Должен быть какой-то способ собрать воду и удержать ее в одном месте. Чтобы, когда будет засуха, мы могли пользоваться ею.

ЗАВУЛОН. Вроде озера, что ли?

ИОСИФ (подхватив идею Завулона). Да! Именно так. Как озеро. Вот сейчас прошел дождь. Вся эта вода, что упала с небес — какой от нее был прок? И где она теперь? Лишь несколько луж на земле.

ЗАВУЛОН. Вырыть озеро — немалый труд.

ИОСИФ. Я скажу, как это сделать.

ГАД. Так, так. Мы будем делать всю работу, а ты будешь командовать?

ИОСИФ. Я же знаю, как!

ДАН. Ты будешь нами управлять? Станешь нашим господином? Вот как это будет?

ИОСИФ. Это будет ради вашего блага! Вы станете благословлять меня.

ГАД. Снова твои безумные сны, Иосиф.

ИОСИФ (Рувиму). Ты-то понимаешь меня, Рувим. Ведь ты знаешь, о чем я говорю, правда?

РУВИМ (отводит Иосифа в сторону, чтобы их не слышали другие. С укором). Ты не должен так говорить со своими братьями.

ИОСИФ. Я думал, ты понял…

РУВИМ. А ты понимаешь своих братьев? Ты никогда не был с нами в поле. Тебя не жгло солнце днем и не леденил ветер ночью. Все время эти поиски травы и воды…

ИОСИФ. Но затем-то я и говорю…

РУВИМ. Ты знаешь, через что мы прошли за этот месяц? И вот приходишь ты из палаток, из своей легкой жизни, со своими блестящими замыслами — но работу-то всю делать нам.

ИОСИФ. Я думал, ты на моей стороне, Рувим…

РУВИМ. Это так.

ИОСИФ. Почему они не могут любить меня за то, что я есть? Я могу сделать для них столько хорошего.

РУВИМ. Пока ты не трудился вместе с нами, пока ты не ощутил на собственной шкуре, как живут пастухи, ты останешься один — а в одиночку ты не сможешь выполнить свои планы. Твои замыслы, может быть, и хороши, но к ним будут глухи. Они умрут — или их убьем мы.

ГАД (злость поднимается в нем. Теперь он перебивает Иосифа и Рувима). Слушайте, братья. Мне тоже был сон — это, должно быть, семейное. Пока он говорил, мне приснилось, что я скрутил его, в этих его ярких перышках, и бросил на дно этого грязного колодца, к таким же ползучим гадам.

ДАН. Там ему и место.