Красный башмачок

— Сделаем из тебя заправского сапожника, — подмигнул он мальчишке. — За битого двух небитых дают.

Надел на Герасима длинный до пят передник с нагрудником из толстенной кожи. Вручил необыкновенно длинный тесак с ручками на обоих концах. Да ещё прибавил разных ножей и напильников целую кучу.

Показал он Герасиму, как ловчее держать заготовку, чтобы она одним концом упиралась в верстак, а другим — в кожаный нагрудник.

— Гляди: что нужное, оставить, а лишнее стесать.

— А с чего глядеть-то?

Харитон смутился. Он, опытный, знал колодку наизусть. А мальчишке нужен был какой-то образец.

— Тогда гляди, к примеру, на свою ногу…

Герасим тут же разулся и посмотрел: нога как нога — ничего в ней особенного нет.

— А чего на неё глядеть, — с досадой сказал он.

— Неправда твоя. Рази не видишь: нога у человека хитро устроена. Знаешь вот, на чём ты стоишь?

— На подошве.

— И да, и нет… На двух подушках, которые есть в подошве, — на пяточной и носочной. Глянь, а между ними мосток поднимается арочкой. В нём спрятана косточка-пружинка. Ты идёшь, а она мягко пружинит.

— А пальцы зачем?

— Пальцы ноге дадены исключительно для ходьбы. Пяткой ступаешь — пальцами отталкиваешься. Такая у них работа! Да и вообще, любая косточка, любая мышца в ступне для своего дела предназначена. И обувка не должна мешать, а помогать в ходьбе. Поэтому-то и строгаем колодочку точно по ступне.

Уразумел Герасим. Взгромоздил он босую ногу на верстак и принялся по ней резать колодку.

Увидев это, сапожники рассмеялись. А он знай делает своё дело. От усердия даже язык прикусил.

— Шибко не размахивай, — предупредил Харитон. — Не ровен час, пробьёшь нагрудник тесаком, калекой останешься.

Смастерил Герасим колодку: точь-в-точь его правая нога.

— Добро! — похвалил Харитон. — Теперь по ней левую строгай.

Но Герасим пока ещё так не умел. Ему нужно было на образец смотреть. Скинул он левый сапог, вытянул ногу на верстак. И опять вызвал всеобщий хохот.

Да пусть себе смеются! В мастерской ведь не так часто бывает весело. Медленно приходило к Герасиму мастерство. Бывало, и запорет заготовку. Сразу же мастер тут как тут: штраф, мол, с учителя за то, что недоглядел.

Но всё-таки умение накапливалось. Пришла пора получить Герасиму своё первое жалованье. Разделил он его на три равные части. Одну часть — за квартиру, вторую — Марфе на харчи, а третью отнёс в сапожную лавку.

Давно уж он приметил её на Обводном канале. Там торговал чернобородый еврей. В свободное время Герасим с Бедолагой ходили поглазеть на маленькую мутную витрину. Были там выставлены всякие нужные сапожные инструменты, гвозди, дратва, канифоль, даже — липка и верстак.

С завистью рассматривал Герасим всё это богатство. Да пока не на что было покупать, он и не входил в лавку. Но твёрдо решил: «Вот появятся деньги — начну постепенно приобретать кимряцкое хозяйство». Уже завёл для него крепкий сундучок с прочным замком, — чтоб, не дай бог, Марфины ребятишки не растащили по недомыслию.

Однако ж, когда пришёл срок, с первой получки удалось Герасиму купить лишь коробку мелких гвоздей да моток дратвы.

…Шло время.

Как-то приехал в мастерскую седой есаул заказывать колодки для новых сапог. Сильно прихрамывая, он с трудом поднялся на второй этаж.

Хозяин встретил его с заискивающим почтением.

— В прошлый раз вам колодки исполнял Кузьмин. Удачными ли получились сапоги?

— Нет, — мучительно морщась, ответил есаул.

— А позапрошлый — старик Голубев…

— Тоже не угодил.

— На сей раз, может быть, Герасиму Полутову поручим, — предложил хозяин. — Тут объявился у нас шустрый мальчишка. Память изумительная. Ему лишь один раз руками ощупать — и доподлинно запоминает ногу.

— Давайте попробуем.

Призвали Герасима.

Тот, как увидел бравого кавалериста, враз остолбенел. Поразило мальчишку великолепие военного мундира: ордена, золотые украшения, яркие нашивки на френче, шаровары с лампасами и «бутылочками» блестящие лакированные сапоги с серебряными шпорами. Ещё никогда так близко Герасим не видел столь роскошного господина. От удивления он раскрыл рот, не мог произнести ни слова.

— Э, да ты, вижу, мною восхищаешься, — сказал есаул, страдальчески закатывая глаза. — Не стоит завидовать! На коне я ещё герой, а вот пеший… Человек с мозолями не может быть счастливым.

Посмотрел Герасим на его ноги: какие же они уродливые! Сбоку у больших пальцев торчат лилово-малиновые костяшки.

На пятках, словно шпоры, выпирают бугры. Пальцы повалились в беспорядке друг на дружку, и на каждом торчит по жёсткой жёлтой гуле.

Неделю строгал Герасим колодки для есаула. Старики сапожники высказывали недовольство: почему именно его, мальчишку, предпочёл богатый заказчик.

Шушукались по углам, что, мол, не справится Герасим.

Но когда по Герасимовым колодкам сшили новые лакированные сапоги «бутылочками», есаул сразу заулыбался. Ступать в них оказалось легко и мягко, будто бы в чулках. И никакие мозоли не болели.

Есаул велел позвать к себе юного колодочника и одарил его серебряным рублём. На, мол, разгуляйся!

Но Герасим не стал зря тратиться, а отнёс рубль в сапожную лавку. Купил парный инструмент — и молоток и клещи одновременно.

Он уже приучился во всём себе отказывать. Не лакомился пряниками и красными леденцами, как другие подмастерья. Сам себе латал и перешивал штаны и сапоги. Не ходил он на гулянья в Румянцевский лес. И уж ни разу не ездил на конке на Невский.

Он и Марфе наказывал:

— Корми меня подешевле, чем попроще. Сахару не давай. Не малой я, обойдусь.

А как только заведётся у него лишний гривенник, складывал монета к монете. И шёл к чернобородому лавочнику купить шило, а то лапку или, скажем, сухого клея. Всё потом в деле пригодится.

Однажды приобрёл Герасим пару колодок. Увидел Степан, что его квартирант прячет в буковом сундучке.

— Никак украл? Грех на душу принял…

— Нет-нет, — поспешил оправдаться Герасим. — Как ты мог подумать такое.

И рассказал ему про сапожную лавку, про свои заветные думки.

— Мечтаю в кимряки податься. Возьму с собой Бедолагу, и будем ходить по деревням, обувать простой люд.

— Куркуль ты, — сказал Степан. — Словно клуша — та всё под себя знай гребёт: мой инструмент, мой товар, моя мастерская… Да разве в одиночку много назаработаешь!

Узнал про состоявшийся разговор Харитон. И так же, как Степан, не одобрил Герасимовых намерений.

— Кимряк может услужить в деревне двум-трём крестьянам. Остальные как ходили, так и будут ходить в лаптях. А чтобы обуть весь народ, нужны фабрики. А на фабриках первые люди кто? Мы, рабочие. Выходит, что без рабочих людей не зажить народу привольно.

Однако Герасим гнул свою линию:

— И с одного много может быть пользы, коли такой человек всё умеет. Я уж научился дубить кожи. Знаю, как резать колодки. Теперь бы мне посмотреть, как башмаки по частям собирают, — вот и готов кимряк! На «Скороход» бы попасть мне…

Скоро такой случай и вправду представился.

В последнее время дела у хозяина шли неважно. Богатые заказчики появлялись редко. Зато чаще наведывались в мастерскую чиновники соседнего «Скорохода», присматривались к колодочникам, вели с Булгаковым тайные переговоры.

А однажды пожаловал сам управляющий. Он сопровождал статную даму и очаровательную девочку лет двенадцати.

— Туфли для барышни, — отрывисто приказал он Булгакову. — И чтоб зер гут![1] На фабрике сошьём, но нужны колодки.

Хозяин мастерской замельтешил перед важными господами:

— Как будет угодно! Поручим лучшему мастеру…

И снова позвали Герасима.

Девочка встретила юного сапожника презрительной усмешкой. Герасим опустился перед нею на колени. Она грациозно поставила на его ладонь маленькую ножку в белом кружевном чулке. И Герасим принялся легонько ощупывать изящные изгибы её ноги. Пальцами он запоминал особенности ступни.

А девочке сделалось щекотно. Её блестящие, как вишни, глаза сощурились. Она игриво тряхнула чёрными локонами и звонко рассмеялась.

— У, какой занятный! Мне смешно!

Булгаков поспешил объяснить, что у Герасима своя метода снимать мерку.

В картонной коробке на столике лежал товар для туфелек — нежная розовая лайка. Ах, вот какими становятся те самые шкурки, которые Герасим когда-то разминал с мальчишками за пирожок! Теперь эта мягкая, упругая кожа напоминала дорогой бархат. Из неё получатся замечательные туфельки!

Герасим взял в руку розовую лайку и невольно приложил её к щеке: волна тёплой приятности захлестнула его — будто приласкала материнская рука. Щёки вспыхнули пунцовым румянцем.

— За энтим товаром глаз бы надобно, — робко произнёс он. (У Герасима была своя деревенская хитрость: собственными глазами поглядеть, как шьют обувь на фабрике.)

— Ишь, пострел! Без твоих советов обойдёмся! — резко оборвал его хозяин.

Но управляющий возразил:

— Пусть присмотрит. (У управляющего тоже была своя выгода: раз парнишка вызвался сам — вот и пусть задаром таскает товар из цеха в цех.)

…Сначала Герасима отправили к закройщикам. На высоких столах они по выкройкам резали кожи.

Один закройщик выкроил острым ножом для девочкиных туфель подмётки из толстой кожи. Второй аккуратно взял из коробки розовую лайку и по фасону вырезал верхнюю часть лодочки, а заодно — нарядные бантики к ним. Третий подготовил кожаную стельку и белую матерчатую подкладку.

Заготовки уложили обратно в коробку, и Герасим отправился дальше — в пошивочный цех. Тут за ручными машинками сидели сапожники и строчили кожи. Они пришили подкладку к лайковому верху лодочек, пристрочили по ободку кант, стянули замысловатыми узлами бантики.

Только когда все детали были готовы, Герасим попал к затяжникам: их задача — соединять всё вместе.

Теперь понадобилось достать из коробки Герасимовы колодки.

Затяжник наложил на колодку кожаную стельку. Потом осторожно натянул сверху розовую заготовку. Расправил лайку, — чтоб ни единой морщинки не осталось. Нижний край загнул под стельку, передок закрепил гвоздями. Затем достал кривую иглу, вдел длинную нитку и с помощью шила начал пришивать всё вместе — передок, стельку и задник. После этого стал прочно прикреплять подошву.

Теперь на колодках уже было видно, какие-такие получаются туфельки-лодочки. Только каблуков не хватало.

Пошёл Герасим к каблучникам. Те сколотили из кусочков кожи невысокие наборные каблучки и прибили их к туфелькам.

Осталось заглянуть к отделочникам, — чтоб те пришили бантики.

Ну вот и всё.

Самым последним взял в руки туфельки контролёр. Выбил он молоточком из лодочек деревянные колодки. Теперь уже они не нужны, свою службу сослужили. Лодочки готовы: бери да надевай!

Закончилась работа над парой обуви. Сколько же людей приняло в ней участие! И каждый — со своим умением. Сможет ли справиться со всеми этими операциями один кимряк?

Теперь Герасим видел, что сапожное ремесло вовсе не такое простое, каким оно представлялось ему вначале. Долго ещё ему придётся в нём разбираться…

Меж тем события в колодочной мастерской разворачивались стремительно.

Хозяин Булгаков окончательно разорился и продал мастерскую со всеми верстаками, липками, а заодно — и со всеми работниками — «Скороходу».

Поскольку фабрика находилась рядом, забор перенесли, и здание мастерской очутилось на общем скороходовском дворе.

Теперь колодочники на работу ходили со всеми фабричными через узкую калитку. Нужно было попасть точно к гудку. Раньше не пускали. Ну, а кто придёт позже, — штрафовали. У калитки каждое утро случалась то давка, то свалка.

Распоряжаться в мастерской назначили хмурого злобного немца. По-русски он, кроме ругательств, не знал других слов. И придирался по каждому пустяку.

Он-то и объявил бывшим булгаковским рабочим, что зазря им раньше платили такие деньги и что вот он теперь наведёт порядок. Всем пригрозили снизить заработки.