Царство и священство

Божественный закон, власть и общество

Светлой памяти Величко Михаила Леонтьевича, Величко Лилии Николаевны, Роко Александра Александровича, архимандрита Амвросия (Юрасова) посвящается эта книга

Предисловие

Наверное, Аристотель был прав, когда утверждал, что философия рождается от удивления. Тридцать лет назад открыв для себя путь в науку, автор этих строк и помыслить не мог глубину человеческой личности и необъятность окружающего нас таинственного мира.

Тридцать лет – достаточный срок для того, чтобы исследователь пришел к четким и сложившимся убеждениям. Разумеется, путь этот не прост, он долог и извилист, изобилует ложными ответвлениями и пустыми просветами в темноте. Но лишь идя по нему, единственно возможно ответить на главные вопросы бытия, увидеть мир человека в его многообразии, коснуться феномена права, понять, что означает вера в Бога для каждого из нас и кто такой человек для Вселенной. Скажу откровенно: это было благодатное время, и я искренне благодарю Создателя за то, что вкусил радость творчества и испытал волнительное ощущение открытий.

По-видимому, автор этих строк был прилежным учеником, а потому за указанное время из-под моего пера вышло довольно большое количество статей и монографий. Судьбы их были различными: часть из них вообще не публиковалась на бумажных носителях, некоторые, написанные по просьбам друзей и знакомых для периферийных журналов, не имели никаких шансов появиться на глаза широкой научной публике; другие публиковались в научных изданиях для узкой группы специалистов. Отдельное место занимают доклады, сделанные в различных научных учреждениях и не лишенные самостоятельного интереса. Вполне естественно, само собой возникло желание собрать и систематизировать ранее написанные работы в отдельные тематические сборники.

Нельзя, конечно, сказать, что в предлагаемых читателю работах излагалась истина в последней инстанции, открытая автору с младых ногтей. Напротив, писательство стало способом познания и раскрытия истины по вопросам, не перестававшим волновать меня на протяжении всей жизни. Беда нашей правовой (в частности) науки в том, что, как правило, ее апологеты не знают исторических фактов, анализ и обобщение которых должны были бы стать основой для последующих научных теорий и доктрин. Вместо этого в привычку вошло оперирование общими соображениями, порой довольно оригинальными, но, увы, не основанными на реальных событиях. Отсюда – то невероятное многообразие и легкость суждений, которыми современная наука заполняет лакуны знаний. Ее безынтересность и невостребованность.

Разумеется, не был свободен от этого ложного пути познания и автор этих строк. Впоследствии, узнавая, как развивалась история в конкретных событиях, расставаясь с пустыми иллюзиями и приятными на слух домыслами, взрослея духом, мужая и мудрея, естественно было корректировать и прежние мнения, если приходилось констатировать их ложность или неполноту. Было бы нелепо полагать, будто те мысли, которые роились в голове у 25-летнего юноши, только-только начавшего путь познания, вполне еще не сведущего во многих вопросах, сохранились в девственно-чистом виде в голове уже зрелого мужчины и, надеюсь, состоявшегося исследователя. «Последовательность жизни, – умудренно констатировал некогда К.Н. Леонтьев (1931–1891), – до того извилиста и сложна, что последовательности ума никогда за ее скрытой нитью не поспеть»[1]. И нельзя не согласиться с В.С. Соловьевым (1853–1900), некогда написавшим: «В мире человеческом свобода от внутренних противоречий не всегда означает обладание полной истиной; иногда это лишь признак простого отсутствия мысли и идеального содержания»[2].

Помню, с каким удивлением по мере изучения истории Византийской империи и России я обнаруживал непроизвольную метаморфозу собственных взглядов в контексте пресловутого «цезаропапизма» и «скорбей» по упраздненному Русскому патриаршеству. До этого из общих «идеологических убеждений» казалось, что и спорить не о чем: реформы Петра Великого и упразднение патриаршества означали очередное «Вавилонское пленение Русской церкви», забвение наших национальных основ, измену Православию. Это же «общеизвестно»! Но чем более я познавал историю нашего Отечества – трудную, не идеальную, далекую от внешнего блеска и приписываемых ей восторженных оценок, тем меньше и меньше оставалось поводов для упреков в адрес Царя-реформатора.

Это был не единственный момент интеллектуального трезвления. Папизм, конечно, трагичное и разрушительное явление для всего христианского сообщества. Но, изучая историю Церкви, я убедился, что папизм не присущ исключительно Римо-католичеству, как это повелось утверждать в лагере «русских патриотов», что у этой тлетворной болезни имелись плодовитые учителя и последователи и на Востоке. И, окидывая взором открывшиеся исторические факты, зачастую трудно ответить на вопрос: чей папизм ядовитее – латинский или восточный, в том числе и русский. Скажу без обиняков: таких неожиданных «открытий» и оставленных в прошлом «убеждений» по мере расставания с юношескими идеологемами и всестороннего изучения материала на стыке права, богословия, политики и истории было немало.

По этой причине, подбирая свои работы для этого издания, автор счел вполне оправданным опустить отдельные статьи и монографии, которые либо утратили свою актуальность, либо уже не отражают мои современные убеждения. Так, я отказался от переиздания книги «Государственные идеалы России и Запада. Параллели правовых культур» (СПб., 1999), которая хотя и ввела меня в свое время в круг патриотически настроенных публицистов, принеся определенную известность, но содержит тезисы, в настоящее время признанные мной ошибочными. В частности, о Синодальном периоде и личности императора Петра Великого и т. п. Безусловно, отдельные суждения и до сих пор прочно входят в состав моего мировоззрения, но в целом книга отражает взгляды, которые я «сегодняшний» уже не разделяю.

Другая книга, которую я решил не переиздавать, – «Церковь и император в византийской и русской истории» (СПб., 2005). Она, конечно, «свежее» и дорога тем, что это был мой первый опыт в византинистике. Как и предсказывал в предисловии к ней мой учитель протоиерей Валентин Асмус, сотканная из отдельных и разрозненных на тот момент мыслей, она была развернута мной в полномасштабные тематические исследования в последующие годы. Именно ей обязаны своим появлением на свет, спустя буквально несколько лет, книги, которыми я по праву горжусь: «Политико-правовые очерки по истории Византийской империи» (М., 2008–2009), получившая приз «Литературной газеты» как лучшая книга 2009 г., «История Византийских императоров» (2009–2018), отмеченная медалью митрополита Макария (Булгакова) в 2011 г. и Первой Евразийской золотой премией в номинации «Исторические исследования» в 2015 г., «Исихазм в праве и политике» (М., 2019), получившая национальную имперскую премию им. Эдуарда Володина в 2020 г., «Византийская симфония» (М., 2013–2018). Но, очевидно, переиздание этой «матрицы» на фоне последующих фолиантов не имело никакого познавательного для читателя смысла.

Многие из научных докладов, сделанных мной в разные годы (а их более 20), также не лишены интереса, но едва ли имеют самостоятельное значение. Читанные для определенных аудиторий, хотя и в разное время, они нередко содержат сходные мысли, а потому лишь «приумножают сущность». Поэтому в сборники были включены лишь те из них, которые не дублируются с другими работами.

Оставшиеся две монографии («Философия русской государственности» и «Христианство и социальный идеал (философия, право и социология индустриальной культуры») из первого, «довизантийского» этапа моего творчества были заново отредактированы и освобождены от фактологических ошибок и словесных громоздкостей – неизменного спутника начинающего литератора. Не могу сказать, что их содержание во всем удовлетворяет меня нынешнего, но, с другой стороны, на этих книгах происходило мое «взросление» как ученого. Пожалуй, и для многих других читателей они также не лишены познавательного интереса.

Так сформировалось 6 тематических сборников, объединенных в 3 тома: «Богословие права», «Вехи церковной истории», «Священство и царство», «Церковная и политическая публицистика», «Византийский монархизм», «Философия русской государственности», «Христианство и социальный идеал (философия, право и социология индустриальной культуры)», а также 5-е (уже пятое!) издание моей «Истории Византийских императоров» в 6 томах. Всего – 9 томов. Все они, разумеется, за исключением «Истории Византийских императоров», могут быть использованы как совокупно, так и отдельно – по настроению и кругу интересов читателей.

В заключение хотелось бы в очередной (слава Богу!) уже раз поблагодарить мою жену Наталью за любовь и терпение, которые она неизменно демонстрировала в течение всего этого долгого времени. Отдельного слова благодарности заслуживает мой учитель протоиерей Валентин Асмус за счастье ощутить радость открытия великой Византии, история которой является ни много ни мало историей Кафолической Церкви. А также человек, введший меня в мир исихии – игумен Алексий (Просвирин). И, конечно же, отдельные слова признания хотелось бы сказать в адрес моих благодетелей, чьей помощью появилась на свет эта и другие книги, – А.И. Леушкина, С.А. Румянцева, Д.В. Сивиркина, К.Н. Засова, О.Г. Борисова, Б.В. Маслова и других близких мне людей.

Власть небесная и власть земная

По-видимому, нет такого явления, которое столь постоянно и повсеместно занимало бы человека, как власть. Между тем зачастую в специальной научной литературе власть как явление рассматривается под таким углом зрения, который в значительной степени оставляет вне поля зрения многие важные вопросы. Логика исследования обязывает первоначально раскрыть существо власти, а уж затем касаться отдельных ее видов. Но нередко, т. е. с точностью до наоборот, нам предлагают набор тезисов о существе политической власти – одном из ее видов, а уж затем на основе полученных результатов делают обобщенные выводы. При этом власть в ее существе и соответственно власть политическая – по ее качественным характеристикам – отождествляется с силой. И… более ничего.

Так, например, М. Вебер (1864–1920) полагал, что политическая власть представляет собой возможность осуществления носителем ее своей воли вопреки сопротивлению других[3]. Для нашего современника – американского исследователя М. Уолцера вопрос о сущности политической власти также ограничивается, собственно говоря, одним аспектом: кто кем правит[4]. Безусловно, перечень примеров этими двумя фамилиями не исчерпывается. В результате нравственное значение политической власти определяется не ее сущностью, а тем, кому в обществе она принадлежит на конкретный момент времени.

Таким образом, сама по себе власть представляется как бы категорией, изначально бессодержательной и производной, все нравственное значение которой определяется тем политическим идеалом, с каким ее связывают. Очевидно, светский, секулярный подход к освещению вопроса о сущности власти методологически неверен. В этой связи попытаемся показать, насколько качественно иначе, глубже и тоньше раскрывается власть с точки зрения православного вероучения.

I

Обратим внимание на те явления, которые ввиду неизменной повторяемости всегда присутствуют во властных отношениях, т. е. свойственны им. В первую очередь для власти характерно то положение вещей, когда один из субъектов под влиянием другого совершает определенные действия (или воздерживается от их совершения), и данное решение проистекает не из воли подчиняющегося лица.

Но это далеко не единственный признак власти. При равенстве сторон властные отношения не образуются, хотя волевое воздействие присутствует и там. Например, при заключении договора дарения одаряемый соглашается принять дар и исполнить волеизъявление дарителя. Но, конечно, сделка не состоялась бы без его личного желания. То же происходит и при принятии наследства.

При договорных, равностатусных отношениях различных субъектов власть не образуется, происходит лишь согласование двух и более воль, но отсутствует факт подчинения. Бывают, конечно, такие ситуации, когда принятие власти лицом осуществляется добровольно, без всякого принуждения, и это нередко воспринимается как нормальное положение вещей, например: власть главы семьи, духовника, власть Церкви в лице ее епископата и т. п. Но в этом случае добровольность подчинения не основывается и не приводит к равенству сторон. В том-то и дело, что участники таких отношений очень хорошо понимают различия, царящие между ними, и охотно принимают их. Говорить здесь об отношениях, сходных с договорными, никак нельзя. Таким образом, кроме момента принятия чужой воли властные отношения требуют, чтобы участники их были бы изначально не равны между собой, и оба осознавали данный факт: один обладает властью, второй – ему подчиняется.

В результате складывающейся иерархии образуется единая органическая система, целостная в своей полноте как в рамках какой-то одной группы людей, так и в целом. Эта система разумна, т. е. понятна человеку по своим проявлениям. Кроме того, она нравственна, поскольку принимается человеком справедливой по своей сути. Конечно, неравенство участников процесса, конкретная направленность власти начальствующего лица (лиц) предопределяют наличие силы, сопрягаемой с наказанием – неблагоприятными последствиями, которые должен претерпеть ослушавшийся. Характерно, что даже в случаях, указанных выше, когда власть принимается добровольно, наказание не исключается. Оно также принимается в качестве потенциальной возможности.

Подытожив, отметим следующие, наиболее очевидные признаки власти: 1) она образуется там, где присутствует неравенство участников отношений, 2) предполагается подчинение воли одного лица воле другого, 3) проявления власти носят силовой характер.

К свойствам власти следует отнести то, что она является синтезирующим, объединяющим фактором, благодаря которому определенная общественная группа (если мы говорим о власти применительно к социальным отношениям) получает системное единство. А образованный таким образом порядок соответствует тварной и разумной природе человека, поскольку понимается, принимается им и положительно оценивается.

Перед тем как перейти к рассмотрению вопроса о существе власти, обратим внимание на то, что сферой политики она, конечно, не ограничивается. Ее проявления обнаруживаются в семейных и корпоративных отношениях, внутри Церкви и других религиозных общин и даже в преступных сообществах. Эмпирически существуют такие виды власти, как царская (или, скажем более обще – политическая), власть священника и пророка[5]. Причем, если власть царя и священника сопряжена с определенными и конкретными общественными формами (государство и Церковь), то власть пророков в этом отношении «организационно» не оформлена.

Например, ветхозаветным пророком являлся человек, который говорит от имени Самого Бога. Он – глашатай, истолкователь, вестник Божьей воли, призванный говорить для всего народа, включая свою деятельность в жизнь и священную историю Ветхозаветного Израиля. Действуя среди народа Божьего, в ветхозаветные времена он был орудием осуществления божественного плана в отношении Израиля, органом Божественного домостроительства[6]. Конечно, было бы наивным полагать, что данные сочетания возникли в древности случайно и ни на чем не основаны.

Вряд ли кто-нибудь станет оспаривать также и то обстоятельство, что власть проявляется не только в человеческом обществе, но и в животном мире, где тоже присутствует иерархическое деление между особями одного вида и рода, своеобразная социальная инфраструктура и иерархия. Причем, что знаменательно, это положение вещей также понятно человеческому разуму и свидетельствует о некотором однообразии проявления властного начала в мире.

Животный мир не только имеет сложившуюся иерархию, но каждый из видов и родов, групп и семей в их системной взаимосвязи наделяется определенными возможностями и одновременно ограничен ими. Только благодаря этому природный мир и складывается в единую экосистему. Стоит только исключить что-либо из этого органического единства, как тут же наступает кризис и хаос. Характерно, что сама по себе, без внешнего механического участия, наша природная среда является уникальной и функционирует, не нуждаясь для самой себя ни в эволюции, ни в прогрессе как факторах, от которых качественно зависела бы.

Но власть не ограничивается физическим, видимым миром. Она проявляется и в мире духов: Серафимы, Херувимы, Престолы, Господства, Силы, Власти, Начала, Архангелы, Ангелы. И хотя до конца различия, имеющиеся в ангельском воинстве, человеку неизвестны, тем не менее эта иерархия существует[7].

Конечно, нравственная оценка создаваемой властью системы отношений разнится по своим свойствам у человека, животных и представителей духовного мира в силу различий, таящихся в их природах, далеко не тождественных по качествам. Но это не означает принципиальную невозможность ими оценочного восприятия власти. Ангелы благоговеют пред Господом – Вседержителем. И сам по себе факт отпадения определенной части Ангелов от Господа во главе с сатаной имел место вследствие неприятия ими той роли, которая была уготована им с момента сотворения мира, т. е. вследствие отрицательной оценки власти над ними Бога. В свою очередь животные реагируют на нарушение созданной внутри этих групп иерархии самым простым путем: нарушитель «общественного спокойствия» либо уничтожается, либо изгоняется из стада.

Более того, власть присутствует и в той сфере, которая никакими признаками одушевленности вообще не обладает – неживой природе. Неодушевленные тела также подвержены воздействию определенных сил как в экстремальных ситуациях, так и в относительно спокойном, статичном положении, которое воздействием этих же сил и обеспечивается. Светские исследователи обычно говорят, что-де на эти объекты действуют «законы природы», т. е. нечто неодушевленное управляет неодушевленным. Но это предположение лишено логики: для того чтобы управлять, необходима как минимум свободная, творческая воля и управляющая личность. А «законы природы» этими качествами, очевидно, не обладают.

Кроме того, для того, чтобы всерьез рассуждать об объективности «законов природы», необходимо иметь доказанное подтверждение их неизменности, универсальности – задача, решение которой выходит за грань человеческих возможностей. Мы не знаем и никогда не узнаем, в частности, действуют ли законы тяготения везде и как именно они действуют. Кроме того, ссылка на «законы природы», равно как и на «законы истории», ничего не дает, поскольку необходимо знать содержание этого закона (законов). В противном случае рассуждения, связанные с «объективными и самодостаточными законами», наполнены пустопорожними рассуждениями о неизвестном. Какой прок от такого закона, который не позволяет прогнозировать с большой долей вероятности хотя бы ближайшее будущее и объяснить прошлое, удаленное от нас временем? Какие истинные знания он нам может предоставить?

На самом деле везде и повсеместно на одушевленные и неодушевленные объекты действует та же единая Сила, Которая управляет всем видимым и невидимым миром. Поэтому Вселенная представляет собой не разрозненные островки различных миров, подверженных воздействию независимых друг от друга властей, но единую совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых объектов, или систему, находящуюся во власти Единого Лица. Было веление – и появилось время, возникли законы, двигающие Вселенной. Но для этого требовалось Божественное повеление, Божественная сила, «Господь сил», а не случайная цепь событий.

Очевидно также, что различия и неравенства, таящиеся в каждом из видов сотворенного мира, как духовного, так и бездушного, представляют собой свойства, над которыми их носители не властны. Камню не дано стать цветком, травоядной особи – плотоядной, крокодил не станет слоном, а тигр – ланью. Как и способности, которыми обладает человек, так и свойства объектов сотворенного мира не есть фактор, зависящий от них, но, напротив, явление, заданное уже от рождения. Пол, умственные и физические данные, способности к определенной деятельности и т. п. – суть обстоятельства, предопределяющие место каждого из творений в единой и органической системе мироздания, но нисколько не зависящие от носителей этих качеств.

Таким образом очевидно, что все виды власти имеют один Источник, а вся совокупность и полнота сил, власти над миром может быть только у Лица, его непосредственно создавшего. Поэтому, в частности, столь откровенно атеистичен эволюционизм, предполагающий в основе своей идею самозарождения мира или в крайнем случае соучастие с Богом неких неведомых сил – «объективных законов» Вселенной.

Творец может самостоятельно реализовать все Свои замыслы, но может (как с созданием человека) замыслить сделать это руками Своего лучшего творения. Единственно в руке Господней вся сила мира, вся власть над ним. Он дает власть Ангелам над стихиями, и бесы не имеют сами по себе власти, но лишь по попущению Божьему[8].

Также и сатана получил власть на земле лишь по воле Бога, а не по собственной силе и воле, да и то власть весьма ограниченную. Здесь уместно вспомнить Книгу Иова, где повествуется о том, как Господь разрешил нечистому испытать великого праведника через бедствия и болезнь[9]. Множество примеров бессилия бесов, принимаемых язычниками и вероотступниками за «богов», что-либо сотворить вопреки воле Божией, дает и Книга пророка Исайи. Так, Господь восклицает устами пророка: «Спасли ли боги народов, каждый свою землю, от руки царя Ассирийского? Где боги Емафа и Ариада?.. Спасли ли они Самарию?»[10]

В свою очередь проявляемые и познаваемые нами свойства власти Небесной свидетельствуют о наличии определенной и конкретной цели – рождения мира из хаоса и небытия, нравственное и физическое совершенство мира и последующее полное торжество Правды Божией на земле, вечное Царство Небесное. Миру нужен Бог – Творец, Пресвятая Троица, велением Которой он и образован из небытия и хаоса, Которой одухотворен и существует.

Исходящая из одного Источника власть Бога пронизывает собой всю Вселенную, подчиняя себе и придавая всему замечательный, гармонический вид. Поэтому власть Бога выступает в первую очередь в качестве Великой Творческой Силы, через которую все и образуется как начало начал мира. Поэтому сущность власти заключается в том, что она есть творчество, а само властвование представляет собой акт творения.

Легко убедиться в том, что проявление власти Господа всегда есть творчество. Господь имеет Своей целью некое идеальное состояние мира, некое высшее системное единство, Божественный порядок. Здесь уже изначально предполагается неравенство между Творцом и всем созданным Им тварным, одушевленным и неодушевленным миром. Власть Бога проявляется как сила абсолютная, с которой ничто не может сравниться. Как сила благостная, власть знает и наказание, которое обрушивается на головы тех, кто идет по пути греха, т. е. тьмы и небытия, увлекая за собой и остальных людей, и весь мир.

Хотя власть Творца неизменна, но воспринимается она различно, что обусловлено качественными неравенствами природ тех объектов, на кого эта власть направлена. Но в свою очередь и эти качества также заданы Господом, и поэтому различие восприятия Единой Власти предопределено промыслительным велением Всевышнего.

Возникшие по Его воле небесные тела образуют небосклон и освещают нашу планету, земля родит, воды омывают континенты, напояют собой все живое. Животный и растительный миры являют собой великолепный образец величия творения Бога. Ангелы, не подлежащие греху в силу своей специфической природы, служат Господу, являясь провозвестниками Его воли. Способности каждого из видов творений крайне различны, а в некоторых случаях, как, например, с объектами неживой природы, о воле творения вообще говорить невозможно. Здесь сила власти и воля Творца проявляется через созданные им законы мироздания, физические и химические, которые Он же может и менять. На представителей животной, но неразумной природы воля Господа действует непосредственно, и их воля ограничена, не способна творить. Ангелы Божии удерживают собой стихии, и самый ничтожный из падших духов, как писали отцы Церкви, мог бы легко уничтожить всю нашу планету. Но им не дано самостоятельно изменить что-либо, сотворенное Всемогущим Господом.

Отсюда, кстати сказать, – и это очень важно – такое стремление сатаны и его слуг поработить человека, навязать ему свою злую, разрушительную волю, чтобы через человека и его руками уничтожить мир, поработить. Нечистый старается для себя, для своей гордыни, но не имеет для этого силы. Отсюда и необходимость сделать это чужими руками, используя те способности, которыми он сам не располагает, через нашептывание беззаконных желаний и погубление Божьего творения.

Отсюда же и различное восприятие власти Бога. Камень как существо неодушевленное вообще не обладает такой способностью. Бесстрастные представители растительного мира, видимо, не многим отличаются от неживой природы, подчиняясь созданным Богом законам существования природного мира. Животные создания как более высокие по организации творения могут непосредственно выполнять повеления Всевышнего.

Согласно святоотеческим толкованиям Священного Писания, сразу же после грехопадения звери отказывались подчиниться Адаму, преступившему Божью волю, но по повелению Господа были вынуждены повиноваться ему. Есть и прямое свидетельство об этом в Книге Бытия, где описывается, как на глазах изумленных людей животные по велению Бога сами вошли в ковчег Ноя (Быт 7: 8–9)[11].

Единственное существо из числа созданных Творцом – человек имеет особую способность волевым образом творить, изменяя мир, в котором он же и существует. В отличие от животных человек изначально создан соработником Бога, что предполагает и наличие у него особых качеств, в первую очередь – свободной воли. Поэтому святитель Филарет (Дроздов) – (память 2 декабря) и говорил о том, что изначально область свободы нашего праотца была почти всемирной, настолько обширной, насколько только вообще может обладать сотворенное существо, и соответственно ему были даны могущественнейшие силы[12].

Человек обладает способностью творить праведно, всецело предаваясь воле Вседержителя, но он может и разрушать, уклоняясь от нее и полагая свое желание и идеи в основание «творчества». «Человек сотворен по образу Божию, – продолжает святитель. – Необходимая и высокая черта образа Божия есть свобода. Свобода твари не исключает возможности делать зло, но укрепляется в добре усугубленными опытами делать добро, которое постепенно, при содействии благодати, составляют добрый навык и, наконец, нравственную невозможность делать зло. Из сего видно, что человек, сотворенный свободным, необходимо должен был пройти путь испытания»[13].

Через уклонение от воли Божьей, т. е. самоволие, рождаются грех и смерть. Поскольку вся правда в Боге и у Бога, поскольку только Его воля абсолютно благостна, то «творения» человека, уклоняющегося от Господа, изначально лишены Духа Господня и, следовательно, неодухотворены, мертвы уже от рождения. Только по этой причине мир и узнал смерть, что грех человека и через человека вошел в него.

Какие иерархия и структура общества мыслились Господом изначально? Этот вопрос для нас едва ли разрешимый. Через свободное предание воле Господа человеку было предназначено обожение, через сотворчество с Богом он должен был стать как Бог, восполнить несовершенство своей тварной природы через подвиг служения. Или, как писал В.Н. Лосский (1903–1958), «неся Рай в самом себе, человек превратил бы в Рай всю землю»[14]. Человек, будучи создан совершеннейшим творением, не только обладал силой творчества и изменения мира, но естественно для себя пребывал в Божьей воле и воспринимал ее для себя до определенного момента как единственно возможную.

Вследствие неподчинения Божьей воле и грехопадения человек уже не мог жить в Эдемском саду и, будучи облаченным Господом в «кожаные одежды»[15], стал существом земным. Соответственно этому создаваемое падшим человеком земное общество уже имеет на себе печать греха, уже предполагает наличие несправедливости, неправды, которые, увы, неистребимы, пока «не прейдет век сей».

Если ранее, в Раю, человек уже непосредственно пребывал в Божьей воле, то теперь это состояние стало целью его духовного возрождения. Верующий в Бога человек просит у Господа сил и разумения, чтобы полнее предаться Его воле и власти, но только святым дано познать, как благостно господство Всевышнего («бремя Мое легко»), когда Его воля становится твоей.

В молитве святого Иоанна Златоуста говорится: «Господи, сподоби мя любити Тя от всей души моея и помышления и творити во всем волю Твою… Господи, веси, яко твориши, якоже Ты волиши, да будет воля Твоя и во мне грешнем, яко благословен еси во веки». А в молитве святого Петра Студийского к Пресвятой Богородице звучат следующие строки: «Не попущай, Пречистая, воли моей совершитися, не угодна бо есть, но да будет воля Сына твоего и Бога моего». Но это лишь идеал человеческого поведения для падшего творения.

II

Падение праотцов, ограничившее их могущество, лишь исказило природу человека, не уничтожив, тем не менее, главные свойства его природы – свободу воли и возможность творить. Последующая цепь событий, перманентно возникающих после грехопадения, порождает новое состояние человека. Он по-прежнему не утратил способности творить, но, будучи все еще творцом от Бога, но очень часто без Бога, утрачивает возможность познать Его волю. Господь полностью обращен к нему, но наличие собственных помыслов и мотивов затемняет ее восприятие, делает недоступной для человека. Поскольку же истина – одна и лишь она справедлива, то соответственно уже первое самостоятельное «творение» нашего праотца (добиться собственного совершенства через вкушение плода с запрещенного Богом дерева, которое, как представлялось ему, обладает особыми, волшебными качествами) привело к нарушению мировой гармонии.

Образуется как бы два мира и две цели. В одном случае – мир Божьего творения и промыслительно определенная Им цель. Во втором – мир, задуманный человеком, и цель творчества, которую он сам для себя поставил. В результате все созданное Богом, все объекты и самый тварный мир в совокупности стал использоваться человеком для себя, для целей, противоречащих природе вещей и самому предназначению человека.

В свете сказанного, наверное, можно хотя бы отдаленно прочувствовать то возмущение животного мира, которое проявилось по отношению к праотцу после его преступления. Проступком Адама весь мир был отдан на смерть, на уничтожение, обречен, и твари поняли это. Животный мир погрузился в «естественный отбор», т. е. в жизнь через смерть, в котором ранее не нуждался.

Вот что писал святитель Филарет (Дроздов): «Вся земля подвергается проклятию, заслуженному человеком, ибо вначале для него вся земля получила благословение. Будучи сотворенным владыкой твари, он в своем грехопадении увлек за собой все свое владычество… Какое наставление для грешника – видеть грех, опустошающий вселенную!»[16]

Как следствие, порабощенная грехом свобода творчества привела к тому результату, что человеку «открылось», будто в его силе создать свою собственную, отличную от Божественной «справедливость». Это означает, что человек не только начал сравнивать свою волю с Божьей, но для него стал возможным иной идеал совершенного мира, иная иерархия мироздания, где он уже замыслил себя в качестве главного и наивысшего существа. Соответственно этому изменились и способы творения, главным образом – через беспощадную эксплуатацию окружающего мира, его разрушение и осквернение, через убийство и подчинение себе других людей. Лозунг: «Не ждать милостей от природы, но взять их – вот наша задача» лишь только окончательно, до циничных тонкостей был сформулирован в XX в. Но разве он не был довлеющим и ранее?

Лишенная своей духовной основы, человеческая «правда» стала все более и более принимать земное содержание. Со временем человек стал все более и более ставить свои субъективные суждения во главу угла, не только противопоставляя им Божественные законы, но и просто отрицая их. Отсюда утрата человеком изначально данной ему способности разглядеть всю полноту и многоцветность власти Бога, усекновение ее природы до уровня отдельных свойств, причем далеко не главных, изобретение новых ее качеств.

Разрушая свою духовную природу, саму свою личность, человек уподобляется со временем животным. Далее – еще страшнее. Утрачивающий Бога человек перестает понимать и чувствовать красоту мира, становясь даже не земным существом, но бесчувственным камнем, объектом неодушевленного мира со всеми вытекающими последствиями. Когда о человеке говорят: «У него нет души, у него – каменное сердце», то справедливо имеют в виду именно этот уровень падения духовной составляющей личности. Постепенно власть Бога перестает восприниматься цельно и ясно. Какие-то отдельные свойства мы уже не ощущаем, не понимаем и не замечаем, а ее сущность ограничиваем свойством силы. Понятно, конечно, что нравственное совершенство Бога и Его власти не исчезает, нравственно опустошаемся лишь мы сами[17]. Восприятие власти становится подверженным какой-то нелепой конъюнктуре: с нею борются, за нее сражаются. Ее ненавидят, но ей – подчиняются. В конце дней, как открывается по книгам Священного Писания, произойдет полное искажение понимания власти в человеческом разуме: власть вновь обоготворят, но уже власть не Бога, а антихриста.

Итак, небесное, райское бытие оказалось уже невозможным, а земное существование человека знаменуется целым рядом качественно новых явлений, которые были неведомы человеку до грехопадения. В первую очередь люди стали не равны друг другу, причем это неравенство коснулось не только физических параметров (раса, пол, физическая сила, умственные способности, наличие или отсутствие определенных талантов), но и земного предназначения каждого из людей.

Ни один человек не является до конца потерянным и уже окончательно предопределенным ко греху или к Царствию Небесному: Солнце светит для всех одинаково, и Господь открыт для всех в равной степени, хотя пути возвращения к Нему – различны. Будучи Творцом всего мира, видимого и невидимого, Господь дает каждому именно тот дар, в котором нуждается данный человек для своего спасения, и, кроме того, который способен спасти других. «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех. Но каждому дается проявление Духа на пользу»[18].

Святитель Иоанн Златоуст спрашивал: почему Господь не создал всех равными, одинаково сильными, умными и богатыми? И отвечал: потому что тогда на земле не было бы места для любви.

Любовь покрывает и восполняет недостающее: ты богат, он беден – люби его и любовью восполнишь недостающее ему. Получается, природное неравенство восполняется любовью. Любовь есть свобода и полнота. «Поелику равенство часто доводит до ссор, – продолжал он свою мысль, – то Бог установил многие виды начальства и подчиненности, как то: между мужем и женой, между сыном и отцом, между старцем и юношей, рабом и свободным, между начальником и подчиненными, между учителем и учеником. Напротив, безначалие везде есть зло и производит замешательство»[19].

Забвение Бога, возведение себя на пьедестал в качестве «сверхчеловека», которому все по плечу, приводит к тому результату, что человек утрачивает саму способность духовного зрения, неспособен отличить «прелести» от собственной воли, добра от зла. Для таких людей становится нормой сознания признавать любое, самое гадостное и некрасивое желание своим. «Для многих, особенно так называемых культурных людей нашего времени, – писал святитель Василий, епископ Кинешемский (1876–1945), – сама мысль о существовании дьявола и о том, что они находятся у него в бессознательном повиновении, покажется странной и смешной. Они вполне уверены, что все мысли и желания, рождающиеся в их душе, принадлежат их собственному “я” и что в управлении ими они совершенно свободны и самостоятельны»[20]. В результате материальный критерий и «я так сказал» становятся решающими факторами, что соответственно предопределяет и личное отношение человека к власти Бога.

Конечно, устоявшееся в языке выражение «власть возникла» едва ли в полной мере отражает действительное положение дел. Власть, безусловно, не может быть следствием созданных для социального бытия человека форм. Она пронизывает собой все, соответственно преломляясь и видоизменяясь в формах земного бытия. Нелепо, например, было бы говорить, что власть в семье возникла только после того, как Адам и Ева создали ее, познав друг друга и родив детей. Великая творческая сила – власть Господа была и есть всегда неизменной, но специфически проявляется в тех формах бытия, которые промыслительно определены для нас Господом. Она, как бы сказать, улавливается в том объеме и содержании, которые эти формы способны вместить в себя. Но даже по этим усеченным проявлениям воли Божьей можно прочувствовать, насколько она безгранична.

Для борьбы с крайними проявлениями злоупотреблений свободой, а также как следствие неравенства появляются новые общественные формы, которые изначально не были присущи природе человека, но какие оказались необходимыми для борьбы с грехом – злом и его распространением в мире. Появляется как новый вид власть мужа над женой (до сих пор – его товарищем, помощником) и семьей. С появлением многих семейств и возникновением родов и племен появляются и новые виды власти, организующие быт этих союзов. С развитием общественных отношений возникает власть внутри иных человеческих союзов.

Вместе с тем неспособность каждой социальной формы вместить в себя всю полноту Божественного закона, всю Его благодать (форма всегда ограничена и представляет собой хрестоматийный образчик несовершенства материального мира) предопределяет их ущербность, специфичность задач, которые можно решать через них.

Семья никогда не может стать корпорацией, и даже так называемый «семейный бизнес» не упраздняет семейно-брачных отношений, которые существуют параллельно с отношениями участников по получению прибыли от своей деятельности. Корпорация не может стать семьей, хотя, например в Японии, культивируются некоторые специфические черты особых, близких корпоративных отношений, которые свойственны родственникам. Бандитская шайка неспособна стать государством, а государство – Церковью. Ни один из человеческих союзов и видов общественной власти не только неспособен стать универсальным для земного бытия человека, но и, хотя и предназначен изначально для борьбы с грехом, сам по себе недостаточен для спасения человека.

Субъективная «справедливость» всегда лишена христианской благодати, порочна, основана на разделении собственных интересов и интересов других лиц. Например, власть главы семейства может направляться на благо ее членов, но столь же часто и противоречит интересам других семейных союзов. Вынужденный в поте лица добывать свой хлеб, человек участвует в различных корпоративных союзах, но неизменно имеет в виду главным образом свой личный материальный интерес даже внутри этого союза. Очевидно, в свою очередь, что интересы конкретного корпоративного союза или сословия противопоставляются ее членами интересам других корпораций и сословий.

Следует обратить также внимание на те очевидные факты, что властные отношения носят чрезвычайно многообразный характер, а их виды, безусловно, подвержены исторической конъюнктуре. Человеческие союзы меняются, на место одних приходят другие, что порождает в свою очередь и новые, ранее неведомые виды власти. Сейчас мало кто помнит о цеховой организации общества, о четко выраженной сословной его структуре, а также о власти вождей племен или жрецов, но в свое время это были могущественные силы.

Естественно, что вся совокупность неопределенного множества человеческих союзов, бытующих в конкретном обществе, нуждается в некоем высшем оформлении. В противном случае нет никакой возможности сохранить высшее, органическое единство общества. Этой цели и служит государство.

Как явление силы, политическая власть придает общественному неравенству более или менее устойчивое системное единство. Она создает иерархию властей, которые вливаются в нее, но не подменяются ею и не упраздняются. Человеческое бытие упорядочивается, отторгает от себя хаос греха, небытия, анархичного разрушения «всего и вся». Так духовная природа борется с земным естеством падшего человека, не позволяя ему деградировать до уровня животного.

Заявив о себе как о высшей, верховной власти, власть государственная (или политическая) самим фактом своего существования способна устранить самые откровенные проявления греховного человеческого эгоизма. Как образ Царствия Небесного она служит живым напоминанием падшему человеку о Боге. Как союз, возникший по воле не человека, но Бога, государство в первую очередь наглядно демонстрирует нам, Кто есть истинный Источник власти.

Для того чтобы человечество не уничтожило бы само себя в выяснении, «чья правда лучше», потребовался и страх наказания от земных властей. Причем наказания реального, видимого, осязаемого, т. е. отличного от того отеческого заповедования и предупреждения, которые Господь сделал Адаму в Саду: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь»[21]. С верховной властью создается и суд как прообраз будущего Страшного Судилища Христова.

Появляется право или закон как тот уникальный способ регулирования общественных отношений, который ведет к Правде Божией, свидетельствует о ней. Безусловно, право феноменально, и ни один из его признаков не может являться самодостаточным. Через право формируется единая общественная нравственность, подчиняющая себе, а то и упраздняющая индивидуальную «правду» каждого из членов социума, способную создать только состояние анархии и хаоса, господство голой силы и торжество «облика звериного».

Через право реализуется верховная власть, для которой закон служит естественной формой ее властных велений. Но главное – право имеет значение Правды, возносит дух человеческий к Богу, приучает бороться с несправедливостью, терпеть, слушаться властей, т. е. исполнять волю Божью. Иными словами, право имеет своим назначением внедрить в сознание идею справедливости, заложенную в основу общественных отношений, предуготовленных для нас Богом.

Замечательно тонко и точно эта главная составляющая права была изложена в одном из правовых памятников времен Византийской империи – «Василиках». «Закон получил наименование от правды, так как есть искусство прекрасного и равного… Правда же есть твердая и постоянная воля, воздающая каждому принадлежащее ему право. Свойства правды – честно жить, другому не вредить и каждому воздавать свое. Мудрость правды состоит в познании дел Божеских и человеческих, справедливого и несправедливого»[22].

III

Итак, как и любое дарование, политическая власть демонстрирует неизреченное могущество и величие Божие, способного создавать все из ничего. Как и любая способность, власть дается для сотворчества с Богом, творения Правды Божией на земле, истребления греха и прославления Господа через дела людские. «Итак, по плодам их узнаете их»[23].

Поэтому обязательным признаком благочестивого употребления власти является не просто наличие цели, к которой стремится носитель этих качеств, но цели благостной, абсолютной, нравственной. Ну и, конечно, силы, способной решать поставленные перед ней задачи. Если же любое дарование происходит от Бога, то стоит ли говорить, что и наличие у человека власти предполагает непосредственное, деятельное участие в его судьбе и делах Самого Господа?

Не случайно само наличие в человеке властной харизмы, т. е. прирожденной способности управлять людьми, есть фактор, неизменно вызывающий почитание. Начальника уважают за его положение, которое открывает ему возможности предопределять жизни (а то и смерти) многих людей. В несравненно большей степени Божья помощь дается властителю.

Предоставляя лицу властные полномочия, поднимая его над всеми остальными смертными, Господь, всегда пекущийся о Своих детях, дает и дополнительные силы, благодать для свершения ими предназначенного подвига устроять мир в Добре, по Правде.

Господь нередко открывается властителям, дает им знать Свою волю так, как ее не знают миллионы других людей. До небесной чистоты кристаллизует в них понимание Божией Правды и дает дополнительные, отсутствующие в обычных людях духовные, нравственные и физические силы для подвига служения. Не случайно, наверное, еще с языческих времен правителей признавали чудотворцами, а твердое убеждение в их особых способностях («он все знает и все понимает, он во всем поможет») сохранялось до тех пор, пока религиозная идея пронизывала собой весь быт человеческого общества.

Как уже говорилось, ношение земной власти является подвигом, поскольку в своем служении носитель властных полномочий не только отвечает за нравственное состояние вверенных ему людей, их безопасность и достаток, справедливость суда, деятельность иных властных органов, но и отрекается от многих естественных для обычного человека поступков, помыслов, желаний. Он многое просто не может себе позволить, дабы не уронить честь власти, не поставить ее под сомнение, не сотворить – вольно или невольно – зла своим случайным поступком. В известной степени он не свободен в обыденном понимании.

Трудно перечислить, с какими трудностями и сложностями сталкивается носитель верховной власти в ходе своего высокого служения. Он обязан учитывать всевозможные варианты развития событий, интересы любой группы населения, дать им соответствующую оценку и определить их иерархию, сгладить любые конфликты, наладить хозяйственную жизнь общества, урегулировать отношения с соседями, предотвратить войны или, если таковой возможности уже нет, провести их победоносно и с минимумом потерь, отыскать добрых помощников и найти их советам должное применение, отказаться от собственных симпатий или антипатий, если того требуют интересы государства.

Помимо решения сиюминутных проблем властитель обязан думать о будущем, забегая мыслью вперед на десятилетия и века. Вместе с тем он обязан обеспечить такую стабильность в обществе, которая не шла бы вразрез с перспективными планами и не покупалась бы ценой самой власти. Иными словами, правитель обязан сохранять верховную власть, хотя бы это и осуществлялось наперекор интересам отдельных групп населения, не умеющих разглядеть общественное благо из-за собственной выгоды. «Великое и страшное дело – власть, – писал К.П. Победоносцев (1827–1907), – потому что это дело – священное. Слово священный в первоначальном своем смысле значит: отделенный, на службу Богу обреченный. Итак, власть – не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек»[24].

Даже этот сравнительно небольшой круг задач, типичных для верховной власти, позволяет хотя бы косвенно оценить ту совокупность реальных проблем, которые стоят перед ней. Но главное – государство выступает великой объединяющей силой, созидающей новое, духовное пространство над островками замыкающихся в себе и раздираемых противоречиями общественных союзов. Оно создает нацию и культуру, творит единство, без которого ничего не возможно. Поэтому и апостолы говорят о власти всегда в возвышенных тонах, хотя бы речь и шла о власти языческой, еще не ведающей Истины[25]. Как отмечал святитель Серафим (Соболев), в своем послании апостол Павел не только увещевал христиан творить молитвы за царей-язычников, но и благодарить за них Бога[26].

Но как любая земная форма, государство не обладает каким-либо повышенным иммунитетом против греха, а вместе с ним и верховная власть также не гарантирует спасения: соблазнам подвержены, конечно, и власти предержащие. В этом отношении особое значение имеют некоторые условия, при которых осуществляется власть, и их влияние на характер властных отношений (как они формируются и реализуются в обществе), а также на личность самого властителя. Ибо, как говорит апостол Павел, «не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы»[27].

Власть должна быть единоличной, и доводов в пользу автократии много. Только при единоличной форме правления государство принимает все необходимые атрибуты подобия Царствия Небесного: есть один вседержитель – личность, благодаря наличию которой власть принимает персонифицированные черты, возникает четкая иерархия и властей, и общественных союзов. Как следствие, общество приобретает структурированные черты, а общественные формы – устойчивое состояние.

Сам факт престолонаследия, т. е. получение власти не вследствие борьбы, а по рождению, по Божьему промыслу, устраняет многие претензии неудовлетворенных своим положением персон по занятию более высокого места во властной иерархии; подчеркивает, Кто есть Источник политической власти. Носитель верховной власти, монарх, лично ответственен перед Богом и народом. Естественно, что и монархизм возможен только и исключительно в качестве неотъемлемой части религиозного сознания.

Но для того чтобы творить по Правде, эту Правду еще необходимо знать, причем не только самодержцу, но и всему народу, составляющему конкретное государство. Языческие вероисповедания, несмотря на свое былое распространение, неизбежно сохраняют на себе следы личной «справедливости», понимаемой так, как хочется ее «творцу». В результате и автократор и народ творят зло, размеры которого определяются тем, насколько их идеал удален от Бога. Необходим неземной союз, способный наполнить пустые или заполненные нечистотами социальные формы истинным содержанием. И этим союзом, безусловно, является единственно Церковь как Тело Христово, напрямую и непосредственно управляемая Им лично.

Только в Церкви человеку дается полное и ясное знание о Боге, и сама церковная служба представляет собой прообраз будущего века, где пред престолом Господним святые служат Ему и прославляют Его. Лишь в Церкви человеку открывается воля Господа нашего: через заветы Христа, догматы, каноны и практику церковной жизни. А догматы, как писал замечательный русский публицист и богослов М.А. Новоселов (1864–1928), «суть санкционированные Церковью и указующие верующим путь спасения формулы (знаки, словесные выражения) тайн Царствия Божия, чрез деяние и опыт открывающихся христианину в благодатном ощущении и в конкретно духовном созерцании»[28].

Будучи универсальной и вечной по своей Божественной природе, Церковь вбирает в себя все человеческие союзы, всех людей от мала до велика, во все времена и народы. Все разделения нашего ума – суть его неспособность увидать и вместить в себя целостность мирового бытия, ученые умствования о самодостаточности тех или иных рационально определенных категорий, все это блекнет при свете Истины.

В Церкви стираются любые социальные различия, и имеет значение лишь личная потребность человека в Боге и желание Ему служить, каясь в своих грехах, предаваясь Его воле и спасая через свой духовный подвиг весь мир. Церковь представляет собой единственно спасительный из земных союзов и, в отличие от них, не только предостерегает от греха, но и борется с ним, давая человеку силы для восстановления своей искаженной природы.

Поддержание нравственной силы дается правителю и народу различными способами, первый из которых – полное предание себя чистоте Правды Божией и принятие Духа Святого, что свершается через воцерковление и миропомазание. Понятно, что помазание на царство есть акт особый, через который проходит один государь. Зато сознательное воцерковление есть акт всеобщий, доступный каждому, как и Слово Божие. Пребывая с государем в Церкви, народ солидаризуется с верховной властью, готовясь разделить с ней все радости и невзгоды, заступиться за нее, пожертвовать собой «за Веру, Царя и Отечество». Уберите отсюда хоть один, и соборное, неслиянное единство Церкви, верховной власти и народа станет крайне затруднительным, если вообще возможным. Нарушается та основа, которая подвигает человека к земному подвигу во имя Правды и Царствия Небесного.

Церковь освящает власть государя, открывает всем, что православный монарх находится во власти Бога: «Вознес избранного из народа… святым елеем Моим помазал его… И истина Моя и милость Моя с ним»[29].