Пробуждённая луной

– Никого живого.

Охотник на ведьм выводит лошадь на поляну, усыпанную кристаллами льда, в центре которой огонь бросает вызов суровому ветру. Четыре брошенные лошади тесно жмутся друг к другу в предсмертной агонии. Рядом, свернувшись клубочком, как котята, лежат замерзшие тела всадников. Остекленевшие лица застыли в крике, руки превратились в мерцающие когти.

Принц со своими солдатами.

Королева внутри меня не чувствует сожаления – только холодное удовлетворение. Но что-то другое, что-то человеческое прорастает внутри: скорбь об упущенном шансе. И я в изумлении касаюсь кончиками пальцев щеки, ловя сверкающую жемчужину. Слеза.

– Это холод, – говорит охотник на ведьм. – Ему поручено убивать. Он служит только одной цели. – Лошадь шарахается, наши тени танцуют на стволах деревьев. – Что ему здесь нужно?

Я пытаюсь сглотнуть, растираю слезу в пальцах. Чуть пошатываюсь. Лед хрустит под моими босыми ногами.

– Она ищет меня.

Тишина, а потом:

– Почему?

– Потому что увидела меня в зеркале, – говорю я с трудом. Резкий пронизывающий ветер невыносим. Холод разъедает мою кожу.

– Вот я, сестра! – шепчу я северному ветру, и тот внезапно набрасывается на нас изо всех сил. – Ты посмела прийти, чтобы убить меня?

– Зачем ей желать твоей смерти? – кричит охотник на ведьм, преодолевая воющий шторм. Лошадь испуганно шарахается в сторону, ледяные кристаллы осыпаются, обрушиваются на нас.

– Потому что я – единственная, – кричу я что есть мочи, кричу, собрав последние оставшиеся силы. – Единственная, кто может уничтожить их всех.

Одним движением он поднимает меня к себе на колени, накидывает спасительно теплый плащ на мои дрожащие плечи и пришпоривает коня. Мы летим по зимнему лесу размашистым галопом. Я обхватываю его ногами, прижимаюсь лицом к его теплой груди. Его плащ окутывает меня, его тепло окружает мои ноющие конечности. Мы летим сквозь зловещую ночь, преследуемые воем северной бури. Верное животное несет нас вперед; шкура коня пропитана по́том и снегом. Я чувствую мощные движения животного и все же знаю, что конец его близок. Никто не может избежать ледяной магии этого смертельного холода. Даже фея.

– Он тянется ко мне, – шепчу я, задыхаясь. – Он забирает меня.

– Давай! – слышу я рычание охотника на ведьм: он заставляет лошадь сделать последний рывок. Я цепляюсь за грудь юноши. Но его тепло больше не может сдерживать смертоносные когти. Они цепляются за мои икры, за шею. Ледяной огонь обжигает мою плоть. Я кричу, и мой крик перекликается с ревом северного ветра. Охотник на ведьм натягивает поводья, умирающая лошадь встает на дыбы. Он спрыгивает, несет меня на руках, а животное позади нас съедает холод. Холод пожирает и меня. Я чувствую его зубы, его голод.

– Держись! – кричит он, бросаясь куда-то сквозь снег. – Я сейчас!

Дверь, свет, тепло. Мы влетаем внутрь.

– Закрой дверь! – ревет охотник на ведьм.

Я слышу, как визжит моя сестра. Я слышу ее бессилие, потом тяжелая дверь с грохотом захлопывается, заставляя северный ветер отступить.

Дом Семи

– На улице чертовски холодно.

– Черт возьми, охотник, что ты забыл здесь в такую погоду?

– Пришел купить бриллианты?

– Это была твоя лошадь?

– Кому супа?

Он не отвечает. Его внимание сосредоточено только на мне.

Его взгляд глубокий и бесконечно зеленый. Он кладет руку мне на подбородок, поднимает его. Испытующе смотрит на меня. Видит ли он боль в моих глазах? Зубы у меня стучат, конечности подергиваются. Холод стынет в моих костях, съедает меня. Он меня пожирает!

– Это дом моих друзей, мы будем их гостями, пока не утихнет северный ветер.

Я молча киваю. Крик бушует у меня внутри. Но губы остаются плотно сжатыми, не выпускают его наружу. Никогда не проявлять слабости, никогда не показывать боли.

Охотник на ведьм колеблется. Потом прижимает кинжал к мои путам и рассекает веревки. Тут же обхватываю руками тело. Ледяная кожа на ледяной коже. Яд холода обжигает.

– Ее магия работает отлично, – шепчу я.

– Подойди поближе к камину! – призывает он, необычайно мягко подталкивая меня к мерцающему сиянию синего пламени. Огонь пляшет, совершенно не впечатленный смертоносным штормом, который бьется о ставни. Охотник на ведьм накидывает мне на плечи свой плащ.

– Северный ветер, – клянет бурю коренастый мужчина с бесчисленными золотыми серьгами и странными узорами на лысой голове. Он маленький, меньше охотника на ведьм и мертвецов в лесу. – Ледяная ведьма – истинная мастерица. Но почему она посылает свой ветер в Семигорье? Кроме нас, здесь никто не живет!

– Что случилось? – спрашивает второй мужчина. Заплетенная борода перевита золотыми лентами. В носу – золотое кольцо. – Корд прав. Ледяная ведьма не действует без причины. У нее есть цель. И это не мы. – Он переводит взгляд с охотника на меня. С трудом мне удается поднять голову и бросить на него взгляд, прежде чем волна боли уносит меня назад, обратно в беззвучный крик. – Почему Ледяная ведьма гонится за тобой? Охотник превратился в жертву?

– Нет, – ворчит охотник на ведьм.

– Охотиться на Ледяную ведьму было бы более чем глупо, – упрекает Корд, первый мужчина.

– Охотиться на нее невозможно, – соглашается второй.

– Никто никогда не осмеливался на это, и тебе тоже не стоит совать руки в это дело! – вопит третий.

– Однажды эта охота на ведьм сведет тебя в могилу, – говорит четвертый.

Семь сердец рядом с сердцем охотника на ведьм. Семь, магическое число. Оно дает защиту от проклятий, даже таких могущественных, как у Ледяной ведьмы.

– Кто она такая? – спрашивает Корд, указывая на меня.

Охотник молчит. Он откладывает оружие и садится на один из семи золотых стульев. Семеро постоянных жителей, гости – допускаются. Но горе им, если они останутся на слишком долгое время – одной только мысли о постоянном присутствии достаточно, чтобы разрушить защиту. Это закон магии. Я написала его сама. Я была его создателем.

Я создала его однажды, когда пребывала в хорошем настроении.

Охотник на ведьм – он не знает, кто я такая. Он не знает, кем я была, и тем не менее – спасает меня.

Семь пар глаз внимательно смотрят на меня. Я нахожу защиту у тех, кого когда-то пыталась защитить от себя. Так много домов, так много семей, отчаянно пытающихся соблюдать закон Семи.

Столько жертв.

С каких это пор я испытываю угрызения совести?

Я плотнее заворачиваю в плащ свое одеревеневшее тело и, окутанная запахом охотника, отпускаю мысли о прошлом. Мне, быть может, и кажется, что это было только вчера. Но все осталось далеко, очень далеко позади. Пандоры, которую я знаю, больше не существует.

Огонь в печи поет свою трескучую песню. Я протягиваю свою одеревеневшую руку, пытаюсь ухватить тепло. Но не чувствую ничего, кроме боли. Она распространяется. Она неудержимо растет.

– Суп? – спрашивает мужчина. Он приветливо улыбается мне ртом позолоченных зубов. – Меня зовут Питер, я повар. Мой суп из кореньев – лучший в этом лесу. Я приправляю его порошком золотой стружки. Только никому не рассказывай! – хихикает он, сверкая зубами.

– Нет, – шепчу я, едва в силах пошевелиться.

– Тебе уже становится теплее? – нерешительно спрашивает Питер.

Я вяло качаю головой. Черные звезды пляшут перед моими глазами. Очертания повара расплываются в кашеобразную массу. Странно. Так ощущается смерть? Настоящая смерть?

– Дай-ка гляну, – слышу я голос Питера и чувствую, как он хватает мою руку.

И кричит:

– Она ледяная!

Я моргаю, пытаясь справиться с нарастающей тьмой. Моя рука. Я поднимаю руку. Льдисто-голубые линии прокладывают себе путь через кожу, оставляя ледяной след и превращая мою плоть в прохладный гладкий лед. Это напоминает мне снежные зимы, сверкающие сосульки, свисающие с крыши. Смех матери, когда она растирает мои синие ступни.

– Больно, – шепчу я, не знаю, мучает ли меня это воспоминание или лед.

– Больно? – восклицает Питер, глядя на меня. – Больно?!

Мама?

– Дай-ка! – требует Корд, отодвигая повара в сторону. И застывает при виде стеклянной кожи. – Клянусь песнями гор! Если мы не вытащим лед из ее тела, она погибнет!

– Чудо, что она вообще выжила по дороге сюда, – ворчит второй.

– Мне все это не нравится, – слышу я крик Питера.

– Она даже глазом не моргнула, – говорит один из них. – А должна кричать и корчиться от боли, – соглашается следующий.

Я встречаю взгляд охотника на ведьм. Они не знают, кто я такая! Что, если?.. Но закончить мысль до конца не могу: боль истощает все мои чувства.

Откуда-то тащат ведра. Вода плещется в них, радостно встречая меня, но я не могу ответить. Огонь разгорается, но я не чувствую жара. Вокруг один холод.

Проклятье Ледяной ведьмы, оно действует даже в Доме Семи.

Она сильная, она такая сильная.

– Почему проклятие не действует на тебя? – слабо шепчу я, бесконечно человечная и слабая.

– Ведьмины заклинания не приносят мне вреда, – слышу я ответ охотника на ведьм.

– Ванна готова, поспеши, пока не стало слишком поздно!

Я не могу пошевелить даже пальцем.

Корд стягивает с меня плащ – мою последнюю защиту. Я слышу их крики, ахи и стоны.

Я моргаю и осознаю, в чем дело. От пупка и ниже я состою изо льда. И ледяная корка продолжает захватывать мое тело. Тысячами острых игл он ползет по моей коже, поднимается по моей левой груди, разрывает плоть. Я вяло, словно со стороны, наблюдаю, как преображается мое тело.

Охотник на ведьм поднимает меня, несет на своих теплых руках, уносит в другую комнату. Пар, вода, золотая ванна. Он поспешно окунает меня в горячую воду.

Я задыхаюсь.

Огонь и лед – жар и холод.

Но исход битвы решается еще до ее начала. Вода замерзает. Сила проклятья слишком велика.

– Слишком поздно, – убежденно говорит повар.

– Черт возьми, – проклинает охотник на ведьм. Он разбивает слой льда, но едва корка льда разрушается, как вновь захватывает мою плоть.

– Она обречена, – бормочет Корд. Я вижу, как он опускает голову. Дверь за ним закрывается. Они оставляют нас одних. Это прощание. «Попрощайтесь!» – будто говорят они. Я смотрю в странно знакомые глаза охотника на ведьм. Зеленые, как хвойные леса моей родины.

– Мне очень жаль, – я пытаюсь улыбнуться.

– Не забывай, что я – твой враг! – говорит он, обхватывая мой подбородок. Давление его теплых пальцев не такое грубое, каким должно быть.

– Возможно, нам суждено быть врагами, – вяло признаю я. – Против судьбы не можем пойти даже мы, феи.

– Судьбы нет. – Вторую руку он кладет мне на шею. Она горячее, чем тепло, которое должна была дать мне ванна. Я прижимаюсь к его руке, качаю головой.

– Судьба окружает всех нас. Судьба держала меня в заточении в башне. Судьба – это поцелуй принца. – Я колеблюсь, озвучивать факты неприятно. – Может, мне суждено было умереть вместе с ним. Судьба не терпит бегства. Она преследует, пока не получит то, что хочет. Она – охотник, такой же, как ты.

– Что ж, посмотрим, кто из нас лучший охотник, – мрачно шепчет он.

– Ты хочешь убить моих сестер, но никто не справится с этим в одиночку, – шепчу я. – Они слишком могущественны. Вместе… – Я кашляю, выплевывая кристаллики льда. – Вместе мы могли бы это сделать.

Льда в ванне становится все больше, вода замерзает все быстрее и быстрее.

– Вытащи меня! – мягко прошу я. – Я не хочу закончить свою жизнь в ванне.

Милость это или какое-то странное уважение, которое охотник может испытывать к своей жертве, но он исполняет мое последнее желание.

Он разбивает слой льда, погружает руки в замерзающую воду и поднимает меня. В ванне не остается ничего, кроме звенящего льда.

Я не чувствую ничего. Ни холода, ни боли. Только его. Я прислоняю голову к горячему плечу охотника на ведьм, пока он несет меня к шкуре белого медведя. Он опускается рядом со мной на колени и отпускает меня.

И в тот момент, когда он меня отпускает, холод возвращается со всей силой. Я чувствую, как он победоносно течет по жилам. Слышу смех Ледяной ведьмы.

– Пожалуйста, – рыдаю я, – пожалуйста, останься со мной!

Он медлит, будто ведет внутреннюю борьбу. А потом снова оказывается рядом со мной. Я издаю стон, прижимаюсь к нему, к его сильному телу, и понимаю, что не может быть более прекрасного конца, чем в теплых объятиях этого юноши.

– Что, если это был не поцелуй? – шепчет он, и я сначала не понимаю, о чем он говорит.

– Это заклинание, – отвечаю я, прижимаясь лицом к его шее. – Сон может разрушить только поцелуй истинной любви.

– Кто сказал, что так должно быть?