Аннабэль

— Ну да, — я с трудом сдерживаю нервный смешок. — Принцесса…

«Грязных тарелок и метлы» — добавляю про себя.

— Ну да ладно, всё же следует представиться, и может быть узнать имя прекрасной незнакомки. Итак, меня зовут Карл, — кажется он хочет что-то добавить, но сдерживается в самый последний момент. — Итак, я назвал своё имя, а значит, сейчас — твоя очередь.

— Ваше высочество, — Карл оборачивается, и я вижу, как по его лицу скользит гримаса недовольства. — Ваше высочество! Ваше величество приказал вас отыскать и выказать высочайшее недовольство.

Вижу, как в нашу сторону быстро шагают три мужчины. Отпускаю палку и бегу прочь. В голове — туман и ветер, быстро кружащий разноцветные листья. Не понимаю, где нахожусь и что со мной происходит вообще. Может это ангелы уже забрали меня к себе? О господи, как же он красив! Как же я хочу увидеть его ещё раз!

Выбираюсь на дорогу и некоторое время стою неподвижно, потирая ладонями горящие щёки. Кажется, у меня губах дурацкая улыбка и я никак не мог её согнать. Да и не хочу, вообще-то.

— Эй ты, — слышу чей-то оклик и оборачиваюсь. Сквозь розовый туман в глазах вижу бородатого охранника, который торопливым шагом идёт ко мне. — Вернулась, чтобы я мог тебе кое-что показать? Так и знал, что захочешь.

Эйфория слетает с меня в один миг, точно её сдуло ураганным ветром. Мы один на один на пустынной дороге посреди ночи и нет никого, кто бы мог защитить беззащитную девушку. Догадываюсь, что этот урод хочет со мной сделать, слышал от других девушек, которым не повезло. А ведь были и такие, которые уже ничего не могут рассказать.

Сначала просто быстро иду, а после перехожу на бег. Слышу тяжёлые шаги за спиной, и они точно приближаются.

— Стой, стерва! — кричит бородач. — Не зли меня, гадина!

Как не пытаюсь, но преследователь нагоняет меня и хватает за плечо, больно впиваясь пальцами в кожу. Ощущаю тяжёлый перегар чего-то спиртного и слышу грубую ругань. Пытаюсь достать нож, но бородач толкает меня, так что я теряю равновесие и падаю на спину. Нож отлетает куда-то в сторону, а голова бьётся о землю. Перед глазами сверкают молнии, на меня наваливается тяжёлое тело. Из последних сил пытаюсь отпихнуть ублюдка, но он явно сильнее.

— Сейчас, — рычит урод и пытается сорвать с меня одежду. — Я тебе покажу… Что?!

Перед глазами всё ещё сверкает, так что я по-прежнему ничего не вижу, но ощущаю, как тяжесть рывком сдёргивают с меня.

— Какого чёрта! — кричит бородач и в его голосе слышится ужас. — Святые угодники, что это?! Не-ет…

Крик быстро удаляется, так быстро, словно вопящего увозят на лошади. Медленно сажусь и стряхиваю слёзы с глаз. Зрение восстанавливается, так что я могу видеть лес, дорогу, небо и звёзды. Больше — никого и ничего. Откуда-то из глубины леса слышен громкий треск веток, но и он быстро затихает.

Встать с первого раза не получается: меня трусит так, будто я сильно замёрзла. В конце концов, я встаю и вижу свой нож, который лежит в паре метров от меня. Подбираю его и всё ускоряя шаг, иду домой.

9

Жак сидит на маленьком деревянном табурете, который опасно качается всякий раз, когда конюх меняет позу. Кажется, и табурету и старику одинаковое количество лет и оба пришли из такой древности, когда по лесам бродили великаны и летали драконы. Жак перелистывает записки Клауса и, как мне кажется, старательно избегает моего взгляда.

— Она что-нибудь говорила? — глухо спрашивает Жак, в конце концов. — Хотя бы извинилась?

Это он про то, что вчера сделал Матильда. Честно говоря, после моих ночных приключений, порча любимого платья как-то поблёкла и уже не кажется трагедией всей жизни. И ещё кое-что. Кто знает, познакомилась бы я с Карлом, если бы попала на бал? Возможно, он ушёл бы в сад прежде, чем увидел меня. Да и нападение стражника куда как страшнее испорченного костюма. До сих не представляю, что могло случиться и какие силы помогли мне выпутаться из того кошмара.

— Смеялась, — сумрачно говорю я и против моей воли пальцы вновь сжимаются, так, что ногти впиваются в кожу ладоней. — Да ты же сам видел, в каком они все были состоянии: едва на ногах стояли!

— Не представляешь, чего мне стоило погрузить всех в карету, — Жак качает головой и проводит пальцем по седым усам. — Кроме них в таком состоянии покидал дворец только какой-то виконт и я слышал, что распорядитель велел больше не присылать ему приглашений, если только на то не будет высочайшей воли.

— А эти? — я киваю в сторону дома.

— Дамы, — Жак хмыкает. — Им прощают куда больше. Так что, смеялась и всё?

— Нет, ещё сказала, что это была простая невинная шутка и что она непременно купит мне сотню таких же платьев и обязательно в следующий раз возьмёт меня на бал.

— Врёт, — убеждённо говорит Жак и дёргает себя за ус. — Врёт, гадина.

— Понятное дело, — киваю я. — Думаю, сегодня она об этом даже не вспомнит. И ты бы слышал, как они хвастали, как на них смотрели все мужчины, а Его величество так и вовсе пару раз им персонально улыбнулся и один раз подмигнул. А принц так и вовсе весь вечер глаз не сводил. Правда они не уточнили, с ког именно — С Анны, Жанны или с Матильды.

— Принц! — Жак ухмыляется. — Рассказывают, что он сбежал с бала и его весь вечер не могли найти. А когда нашли, то он выглядел каким-то задумчивый и невзирая на выговор Его величества, удалился в свой кабинет. Ему бы ещё рассматривать этих страхолюдин!

Сердце замирает, когда Жак об этом рассказывает. Так всё-таки Карл — принц! Впрочем, мне плевать, кем бы он ни был. Даже если бы он был кожевником из соседнего посёлка, я бы без оглядки отдала ему своё сердце.

— Давай не будем об этом, — говорю я и киваю на книжицу в руках конюха. — Что там интересного? Ты обещал рассказать.

— Тут всё интересно, — Жак качает головой и ведёт пальцем по кожаной обложке. — Ну, начнём с того, что никаким охотником Клаус не был, а всегда только им прикидывался, чтобы никто не догадался, кто он на самом деле.

— Так кто же, не тяни? — от нетерпения я не могу сидеть и встав делаю несколько шагов вокруг сидящего конюха. — Жак, миленький, давай, рассказывай, я же сейчас лопну от любопытства!

— Клаус был тамплиером, — Жак перелистывает книжку и открывает её на последней странице. Здесь, на весь лист изображён красный крест. Его части, узкие в центре, на концах становятся широкими. Когда-то я уже видела именно такой крест, вот только сейчас уже не помню, где.

— Кто такие тамплиеры? — слово тоже кажется смутно знакомым. Кажется, его когда-то произносил папа.

— Когда-то, очень давно это был монашеский орден, — Жак хмурится. — Очень богатый и влиятельный монашеский орден. Насколько я слышал, их власть была едва ли не большей, чем королевская.

— И что с ними случилось?

— Орден обвинили в ереси, главу ордена сожгли, как и многих других монахов, а всё, чем обладал орден взял себе король. Но, — Жак пожимает плечами. — поговариваю, что на самом деле причина была несколько иной. У всей этой истории имелась некая сверхъестественная подоплека. Вроде бы тамплиеры вступили в конфронтацию с некими могущественными существами, которым в то время покровительствовала королевская фамилия. Дальше больше, чтобы справиться с этими существами, Клаус называет их акшарами, тамплиерам пришлось заключить союз с ведьмами. Именно это после и погубило орден — монахам приписали проведение колдовских ритуалов, во время которых они приносили в жертву детей и женщин.

— Но ведь ведьмы же реально варят из детей мазь для того, чтобы летать? — Клаус отрицательно качает головой. — Что не так?

— Суть в том, — говорит конюх и почему-то смотрит по сторонам. Утро и во дворе пока никого нет, только какая-то одинокая курица важно вышагивает по дорожке и высматривает что-то под ногами, — что именно эти самые акшары убивали детей и женщин. Все эти смерти позже приписали ведьмам и тамплиерам.

— Но это же несправедливо! — возмущаюсь я, а Жак печально пожимает плечами. — Почему же они не рассказали, как было на самом деле?

— Я же говорил, акшарам покровительствовали тогдашние монархи. Почему — не знаю. Так или иначе, орден пал, а правду о причинах падения похоронили, подменив правдоподобной ложью.

— Но ты сказал, что Клаус был тамплиером. Как это может быть, если ордена давным-давно нет?

— Они ушли в тень и продолжают своё дело, но уже скрытно, как заговорщики. Клаус рассказывает, какие тайные ритуалы он прошёл перед тем, как его приняли в лоно ордена, и какие обеты ему пришлось дать. Честно, Ани, вот за эту книгу братья дознаватели могли бы выложить хорошие деньги. Или, — он криво улыбается. — Или же мы с тобой могли бы пропасть без следа. Так что, пусть тайна остаётся тайной.

Теперь уже я с тревогой гляжу по сторонам: никто нас не подслушивает. С одной стороны, опасные тайны заставляют сердце стучать быстрее, а с другой это так приятно волнует, что даже посасывает под ложечкой. Кажется таким необычным, что ты знаешь тайну, о которой большинство даже не подозревает.

— Ну и, — я присаживаюсь рядом с Жаком и почти шепчу ему в ухо. — А зачем Клаус приехал сюда?

— Пишет, что магистр ордена прислал его с важным заданием. Клаус сопровождал некоего книжника Жана и охранял его во время какого-то опасного ритуала. Какого именно — не знаю: в этом месте вырвано несколько страниц. Понятно только, что ритуал был проведён успешно и Жан уехал. Клауса оставили, чтобы он следил за Спящей. Так и написано, но кого или что имеют в виду неясно.

— Как интересно! — я потираю ладони и кусаю нижнюю губу. — Что это за Спящая? И когда это было?

— Давно, — Жак встаёт и потягивается, похрустывая костями. — Охо-хо! Больше пятидесяти лет назад. Клаус успел состариться и в конце концов умер. Правда пишет, что последние годы Спящая ведёт себя всё более беспокойно и он пребывал в сомнениях, не послать ли сообщение в орден, чтобы предупредить. Последняя его запись: «Спящая проснулась. Это очень плохо. Немедленно отправляю сообщение».

Жак прячем книжицу в сумку и хлопает ладонью по вытертому кожаному боку. Судя по лицу конюха, его что-то тревожит.

— Тут странное, — говорит Жак. — Клауса нашли утром на перекрёстке по дороге к Эристайму. В руках покойник держал ружьё, точно собирался стрелять, а на лице было выражение ужаса. Вот только ни единого следа на теле так и не нашли, так что ни звери, н разбойники в его смерти точно не повинны. Знахарь сказал, что у старика просто остановилось сердце, так часто бывает в столь почтенном возрасте.

— Может так оно и было? — но мои мысли больше занимает Спящая, о которой писал Клаус. Стало быть, она проснулась и это плохо. Но почему? Что такого плохого она может наделать? Что у нас изменилось за последние три года, которые миновали со смерти Клауса? Самое страшное — умер папа, но едва ли с этим как-то связана эта самая Спящая.

— Может, — Жак вздыхает. — Всё может быть. Ладно, пошёл я работать, покуда не проснулась эта дура. Чувствую, рано или поздно, сведёт она меня в могилу.

— Не вздумай, — я глажу его по плечу. — Держись!

— Спасибо, Ани, — он улыбается. — Ты тоже держись, может быть, ведьма подавится нами и не сожрёт.

— А мы ей насыплем соли под хвост.

На том и расходимся. Почти сразу я слышу знакомый свист. Так обычно меня вызывает Бер. Давненько мы не виделись с подругой, а меня сейчас просто распирает от желания кому-то рассказать обо всём, что произошло за последние дни и ночи. Можно, конечно, Констанц, но… В общем — это не то.

А вот Бер — самое то!

Покуда особо работой я не загружена, поэтому отправляюсь за ворота. Подруга одета в потрёпанный дорожный плащ с капюшоном и наружу торчат только пряди рыжих волос да кончик носа. Мы обнимаемся, целуемся и Бер предлагает немного прогуляться.

— У тебя усталый вид, — говорю я, рассматривая чёрные круги вокруг зелёных глаза. — Плохо спала? Что-то случилась?

— Луиза умерла, — Бер проводит пальцем по щеке и вздыхает. — У меня не хватило… Не хватило знаний и сил, чтобы её спасти. Даже не знаю, что и делать. Может быть, придётся ехать в Париж и просить о помощи.

— Кого? — мне очень грустно. Маленькая девочка, которая даже не видела жизни, ушла от нас. Даже если я её не знала и никогда не встречала, всё равно обидно от того, что происходят подобные вещи. Священник говорил, что Господь призывает детей, чтобы они не успели испытать всех бед и горестей нашего мира. Но ведь здесь есть не только беды, но ещё и множество хороших вещей, о которых эти дети уже не узнают никогда!

— Есть люди, — Бер машет рукой. — Ладно, не будем. Как тут всё у тебя? Матильда свирепствует?

— Ещё как, — я не могу выбросить из головы мыслей о смерти маленькой Луизы, поэтому с трудом подбирая слова, рассказываю подруге о своих ночных приключениях, о таинственном лесном кладбище и о походе во дворец. Бер внимательно слушает, время о времени запихивая под капюшон непослушную прядь.

— Тебе никто не говорил, что молодым девочкам не стоит совать свой любопытный нос во всякие опасные места? — говорит подруга в конце концов. — Всё могло кончиться очень плохо.

— Ты про этого ублюдка? — уточняю я. — Ну, про стражника, который хотел…

— И про него тоже, — Бер останавливается. — Но, в основном, про твой поход за призраком. Я слышала про это кладбище. Говорят, если его найти и раскопать пару могил, то можно найти сокровище.

— Найти? — я не понимаю. Вроде бы тогда ночью я шла прямо и прямо — не заблудишься. — Чего его искать?

— Ты нашла его, потому что у тебя был проводник, — Бер объясняет, как будто пытается что-то растолковать маленькому ребёнку. — Думаешь, до этого никто не пытался найти и добраться до сокровища? Все искатели пропали, как будто их и не было, не вернулся ни один. Кто говорит, что их задрали волки, а кто-то, что запутали лесные духи.

— А сама как думаешь, зачем призрак водил меня туда?

— Не знаю, — Бер качает головой. — Всё очень странно. Пожалуй, я немного обожду с поездкой в Париж. Нужно присмотреть за одним человеком, чтобы с ним не случилось ничего плохого.

— Кто-то из посёлка? — уточняю я, но Бер ограничивается неопределённым мычанием. — Ладно, не хочешь говорить — не надо, вечно у тебя какие-то секреты.

— Так ты говоришь, что умудрилась познакомиться с принцем? — подруга резко меняет тему. Впрочем, не могу сказать, что мне это не нравится. — Не выдумываешь? Настоящий принц?

— Ну, наверное, — чувствую, как щёки становятся красными. — Он такой милый, ты бы знала! И такой красавчик…

— И что собираешься делать дальше? — вот тут она, честно говоря, ставит меня в тупик. Вообще-то я даже не думала, как поступить. Да и что я могу делать? Постучать в ворота и сказать, так и так, пустите меня к моему Карлу? Ха! — Ну, чего молчишь?

— Да не знаю я! — начинаю сердиться. В основном от того, что понимаю, насколько всё это безнадежно — кто я, а кто Карл? Принц и Золушка. — Не знаю и всё.

— Не сердись, — Бер останавливается и берёт меня за руки. Внимательно смотрит в глаза, так что через некоторое время начинает казаться, будто я гляжу в два бездонных озера. — Помнишь то место, где вы с ним познакомились? Как стемнеет, отправляйся туда и жди. Если ты ему понравишься так же, как он тебе, думаю, он придёт.

— Это ты с чего взяла? — чувствую, как сердце начинает быстро колотиться в груди. Неужели у меня всё-таки есть шанс?

— Потому что он захочет увидеть свою прекрасную незнакомку, а другого места, где бы вы могли встретиться, твой Карл просто не знает. Только идти нужно сегодня, пока вы оба хотите встретиться. И ещё, старайся никому не попадаться на глаза, чтобы не повторилось… Ну, сама понимаешь. Уж не знаю, что случилось вчера, но надеяться на то, что помощь придёт ещё раз, не стоит.

— Ты — такая умная, — с уважением говорю я. — Если всё получится, я тебе принесу пирожки, которые печёт Констанц. Помнишь, ты говорила, будто ничего вкуснее не ела?

— То есть, если не получится, пирожков я не получу?

— Получишь, получишь, — мы доходим до перекрёстка. Солнце поднялось уже высоко, так что пора возвращаться, пока не проснулась Матильда. — Когда встретимся и погуляем?

— Завтра, — Бер пожимает мои ладони. — А сегодня или и обольщай своего Карла. Есть же истории про то, как принцы женились на простых девушках.

— Сказки, — вздыхаю я, но сердце приятно замирает.

— Сказки иногда сбываются, — подруга вздыхает. — К сожалению, по большей части, плохие и страшные. Ладно, сейчас не будем об этом. Желаю тебе удачи. Завтра обязательно расскажешь, как всё прошло.

— Непременно, — мы прощаемся, и я очень медленно иду домой.

10

Мы стоим друг против друга и сейчас мне кажется, что я вижу перед собой не женщину, а нечистый дух в образе человека. Усиливает это ощущение боль в щеке, из-за полученной пощёчины. Меня трясёт от бешенства: в этот раз Матильда перешла все границы!

— Ты считаешь нас грязными свиньями? — шипит мачеха. — Грязными свиньями, которые заслуживают есть из немытого корыта? Так, гадина?

— Тарелка была чиста, — возражаю я.

— То есть ты хочешь сказать, что моя доченька соврала? Наговорила на несчастную Золушку, так, что ли?

Она замахивается, а я отступаю на шаг. Ещё немного и я не выдержу и брошусь на эту тварь.

Самое интересное, что ничего не предвещало беды. Весь день и вечер прошли спокойно. Матильда и её дочери играли в карты, причём Жанна всё время выигрывала и через некоторое время Анна обвинила её в том, что она жульничает. Матильда была в благодушном настроении, может быть из-за того, что непрерывно потягивала вино из большого вместительного бокала и просто следила за тем, как её детки шипят друг на друга.

Жанна и Анна окончательно разругались и перестали разговаривать, отвернувшись в разные стороны. В этот момент Матильда допила вино и приказала накрывать на стол. Об испорченном платье мачеха больше не вспоминала, как и об обещании купить новое. Впрочем, о чём это я? Кто вообще серьёзно относился к этим обещаниям? Учитывая то, что на мой день рождения, она не снизошла даже до словесного поздравления, не то, что какого-нибудь подарка.

Констанц приготовила жаркое, салат из перечной мяты, петрушки и лука и настоящий парижский бриошь. Обожаю, когда она его делает и повариха, подмигнув, показала пару штук, которые отложила специально для меня.

Но, если честно, все мои мысли были заняты предстоящей вечерней прогулкой к королевскому дворцу. Как и советовала Бер, я намеревалась прогуляться к тому месту, где встретила Карла и если повезёт вновь его встретить, то пообщаться с ним дольше, чем прошлый раз. Да и то, перемолвились буквально парой слов! От предвкушения, сладко посасывало под ложечкой и хотелось бросить всё и бежать со всех ног.

Наверное, поэтому я не обратила внимания на то, что Жанна и Анна за столом, как-то странно переглядываются. Когда они успели помириться — не знаю, но вот то, что они обожали объединяться для того, чтобы гадить мне, я знала хорошо. Это, пожалуй, было единственным, что могло помирить их, когда сестрички находились в ссоре.

— Маменька, — сказала Жанна, когда ужин подходил к завершению. — Как мне кажется, кто-то в этом доме не желает хорошо выполнять свои обязанности. Мало того, что эта замарашка, Золушка, не следит за чистотой собственной рожи, так она ещё имеет наглость подавать еду на грязных тарелках. Не уверена, что она их вообще моет.

— Да, да, — Анна оскалила свои лошадиные зубы в злобной ухмылке. — Я это тоже заметила. Думаю, кто-то заслуживает наказания.

Матильда обвела стол мутным взглядом, потом тяжело поглядела на меня и встала. Честно, я даже не поняла сначала, о чём они говорят: посуда была идеально чистой, когда я подавала блюда на сто, но сейчас доказать это было бы невозможно.

— Но, если тарелки были грязными, почему вы не сказали об этом перед едой? — спросила я и в тот же миг Матильда размахнулась и дала мне пощёчину такой силы, от которой я повалилась на пол.