Отец-миллионер под прикрытием

Не то слово.

В полпрыжка забегаю следом, на автомате проворачиваю замок. Райнер, как воспитанный, снимает кроссовки у порога. С барским видом шагает по моей однушке. Касьян озадачен, он по привычке выбежал встречать хозяйку, а наткнулся на чужого мужика. Это не по нраву ему. Потенциальная угроза Райнер.

— А ну-ка иди сюда, кисонька… — ласковым голосом шепчет Марат, протягивая к Касьяну руки.

Мой кот так и не попрощался с бубенцами. И сейчас он на нервах. Обои, кстати, в кухне уже разодрал, следующим будешь ты, Райнер! Я слышу вопли из комнаты. Звериный дуэт кота и Марата. Безумец все-таки посмел поднять Касьяна на руки.

— Он только со мной добрый, — пожимаю плечами, подкрадываясь со спины.

— Кто ж знал, кто ж знал, Марусь.

И как-то совестно немножко смотреть на красные царапки, зияющие на мужских запястьях. Тем временем Касьян обижанно спрятался под диваном. Он у меня интроверт.

— Подожди, сейчас пальто сниму, и что-нибудь придумаем. — Тихо говорю, топаю мокрыми носками по линолеуму.

— Например?

Одно слово, но сколько в нем заложено смысла…

Недовольно вздыхаю, натягиваю петельку от пальто на вешалку. Хлопаю себя по бедрам, потираю ладошки, а Марат несокрушимой скалой стоит напротив. Не нравится мне вот этот пристальный лукавый взгляд. Таким взглядом не смотрят на девушку, с которой хотят просто “попить чаю и повспоминать прошлое”.

Возможно, я себя накручиваю.

— Нужно обработать раны, Марат. Кот у меня здоровый и даже не блохастый, но мало ли…

В узком коридоре суечусь влево-вправо, Марат делает то же самое, пока тисками не обхватывает мои предплечья.

— Промокла, Белоснежка. Надень сухое.

Смотрю на него снизу вверх, на рефлексах киваю, протискиваюсь в узкий зазор между стеной и Райнером. Достаю из комода майку и шорты. Марату ничего не могу предложить, кроме пледа. Сначала вешаю на батарею его футболку, потом джинсовку. После на цыпочках бегу в ванну, запираюсь на крохотный замочек.

Я вижу свое отражение в зеркале, но лучше бы не видела. Я выгляжу как Панда для плохого человека. Есть милые мишки панды, ими любуются хорошие люди. А есть вроде меня — с размазанной тушью и бровями. Такими страшилками могут еще детей пугать, чтобы не пакостили. А я в таком виде и с Маратом любезничала, и в автобусе ехала.

Смачиваю ватный диск лосьоном, пытаюсь сделать хоть что-то. Тороплюсь. Заново делаю макияж. Брови почти ровными получились. Расчесываю волосы, собираю в балетную шишку. Начну феном сушить, Марат сразу догадается, что для него стараюсь, еще и смеяться будет.

Я слышу свист чайника на плите. Райнер явно чувствует себя как дома. Звон фарфоровых чашек. Хлопок дверцы холодильника. Надо бы выходить, а я волнуюсь. Настраиваюсь, дышу пранаямой, медленно открываю дверь.

Квартирка маленькая, и я тут же попадаю в поле зрения Райнера, отказавшегося от моего ворсистого пледа. Сидящего на стуле в кухне. Жующего мой салат “Мимоза”.

— Вкусно готовишь, Марусь.

— Да это так, ерунда.

— Давно не ел подобного, аж детство вспомнил.

Ой, застеснялась что-то. Доброе слово, оно ведь и Кошкиной приятно.

Усаживаюсь напротив, а заботливый Райнер уже наполнил мне чашку кипятком. Беру ложку, кладу в нее мед, перемешиваю. Тишина. Стукаю ложкой о края сильнее, быстрее. Напрягаюсь.

— Перестань, — ладонью останавливает меня Райнер.

А я снова как на иголках. Остро мне. Жарко. Ногтем ковыряю голубенькую клеенку.

— Ну… расскажи о себе, что ли. Кем по жизни приходишься? Как на личном?

Не выдерживаю общество Марата, встаю. Тянусь к верхнему шкафчику, достаю аптечку.

— Автомобильный бизнес.

— Таксистом работаешь? Да?

— Эм… Да… Белоснежка.

— Учиться надо было хорошо, Марат. “Хвосты” закрывать. Глядишь, в фирму юристом каким-нибудь устроился бы.

— И где же ты была раньше со своими советами?

Роняю аптечку на столешницу, трясущимися пальцами открываю молнию. Бессмысленно копошусь — не могу успокоиться.

— Невесту любишь, да? Симпатичная, наверное, раз жениться собрался. Да?

— Ты все равно красивее, Белоснежка. А Грэсия у меня испанка. Знаешь, мы с ней давно…

— Ясненько! — перебиваю, громко стучу кулаком.

Морально я оказалась не готова выслушивать рассказ о личной жизни Райнера. Грэсия. Тоже мне. Испанка. И этот хорош. Мог бы тактично уйти от вопроса.

Я хотела достать перекись, но беру йод. Месть всегда подается холодной, а в моем случае гореть будет. Я смачиваю бинт раствором и с серьезной физиономией разворачиваюсь к Марату.

— Клади руки на стол, — говорю.

— Ммм… Белоснежка. Где твоя ласка? Чего так давишь?

— Заразу всю надо выжечь. Терпи, Марат.

— Может, подуешь?

— Обойдешься.

Категорически мотаю головой. Райнер резко дергает меня за локоть, вынуждая встать к нему ближе.

* * *

Марат

И как бы закодироваться мне от Кошкиной? Таблетку, что ли, какую выпить?

Забыть ее серые, слегка воспаленные глаза. Красотка Кошкина теперь линзы носит. Определенно. А я помню ее на первом курсе в институте в толстенных минусовых очках в черной оправе. И волосы помню: непременно две косички — темные веревочки, а не локоны, как сейчас, светлые, пушистые. И зад. Семь на восемь — восемь на семь. У Маши был лишний вес. И лицо всегда недовольное. Не по годам серьезное..

Староста Маша Кошкина первая бежала “стучать” на сокурсников за прогулы. Со своим блокнотиком в пухленьких ручках. Нелюдимая, но ответственная. Она носила один и тот же свитер под цвет ее глаз. Благосклонно давала мне списывать и не забывала прочесть мораль о правильном поведении.

А у меня сейчас вырисовывается когнитивный диссонанс в голове. И кажется, что меня, мягко сказать, обманывают. Эволюция Кошкиной никак не хочет вписываться в шаблон моего восприятия. Штампа.

В институте мы практически не общались. Не до нее было. Вокруг порхали девчонки поинтереснее. Не только сокурсницы, но и старше. Да и проучился я там всего-то один год. Пока сущность моя непокорная не схлестнулась с принципиальной сущностью Виктора Михайловича — преподавателя по теории государства и права.

Он говорил, что шиш мне, а не зачет. И чтобы я уже начинал потихоньку натирать кирзачи. Как в ногу шагать репетировал. Что такому балбесу не место на юридическом. И предложил попробовать себя в качестве торгаша помидорами.

А я и попробовал. Не сразу, конечно, позже.

Торгаша, но не помидорами. Сначала пришлось скоренько забрать документы и перевестись в другой институт на другой факультет. Заочно. И Кошкина не знает о моем красном дипломе. О том, что учиться надо хорошо, и без Кошкиной понятно. Главное — найти свою стезю, а дальше — по накатанной.

Маруся не знает, что я перепродавал подержанные авто во время учебы. Устроился в автосалон на подработку. С низов шерстил, изучал автомобильные хитрости… Что, куда, зачем и далее. Много всего было за долгие десять лет. Сложно было.

Однако у меня теперь сеть автосалонов по стране, франшиза и сотрудничество с одной известной компанией по производству немецких авто. Живу я в Испании, сюда приезжаю по работе. А не наоборот, как все думают.

Хотя Маруся считает меня таксистом. Весело, не суть.

Я не хвалюсь и не привык кичиться своим положением. В определенных кругах моя личность популярна, космически далеких от реалии Кошкиной. Я снова и снова возвращаюсь в Россию и сразу спешу к своей названой сестре — Лизавете. В одном дворе выросли, в одни ясли ходили.

И да, мое финансовое состояние единственное, о чем не в курсе Лиза. Не то чтобы я жлоб и боялся за свои пару золотых. Просто когда люди узнают о социальном статусе, у них резко меняется восприятие меня как личности. Сразу говорить начинают как-то официально, подбирая фразы, смотреть глазами большими… А я так не хочу.

Хочу, чтоб обычно все было, как в прошлом. Здесь я разгуливаю без пиджака и галстука, как обычный парень Марат, свой в доску.

Аккуратно сжимаю ее тонкую руку. Беленькую. Ледяную совсем, нежную. Сглатываю, не в силах отвести взгляда от Маруси. От милого, строгого лица, точно как в институте.

— Это что еще за шуточки, Райнер? Нетушки, второй раз со мной твой номер не пройдет!

Вырывается, вырывается дикая Кошкина, а я держу. Маруся с размаха ударяет ладонью мне по плечу. Хлестко, до жжения. Приятно. Обхватываю двумя руками ее под коленки, чтоб не сбежала.

— Марусь…

— Ну!

— Я завтра улетаю в Испанию.

И видит бог, как я не хочу туда возвращаться. Будто перемкнуло. Шестеренки в голове закрутились в обратном направлении. Безумие, но я не могу отказаться от Кошкиной. А так нельзя. У меня девушка.

Иная реальность, параллельная Вселенная. За годы слаженная. До тошноты привычная. Отец Грэсии — весьма уважаемый и авторитетный человек. Подмял под себя половину Мадрида. Дон Лоренсео. Зажратый будущий свекр со своими винодельнями.

И невеста — Грэсия Бланко-де-Кастро. Ценная золотая роза, выращенная в изумрудном саду влиятельного папашки. Страстная брюнетка поуши влюблена в меня. Живет в огромном замке и называет Марсело. И все было хорошо да ладненько, пока я не увидел Марусю. Белоснежку мою маленькую. В кухне у Лизки с тряпочкой в руках. Аж под дых долбануло. До чего хорошенькая.

А сейчас Маруся всхлипывает тихо. Чтобы я не услышал. Запрокидывает голову и замирает.

— Так ты же таксист, Райнер. Какая, к черту, Испания? Я думала, сюда ненаглядную свою перевез.

— В Испании таксистом работаю, — вру и глазом не моргаю.

Я понимаю свой негодяйский поступок. Я поступил некрасиво. Но ничего поделать с собой не мог. Это как на экстремальных горках покататься. До дрожи, до хрипа гортанного и лишь бы с ней. С Белоснежкой.

Но у меня другая жизнь. Сложно объяснить, и эта самая жизнь, будто корнями опутана, навечно прикована к величественному роду де Кастро. У меня в Испании всё. Здесь только Лизка, не считая автосалонов. Но их контролируют замы, я появляюсь изредка. Отвык уже полностью.

— Ну и вали. Вали, да поскорее, Марат. Чего держишь? Зачем щекочешь?

— Насладиться тобой хочу, Белоснежка…

Мои руки так и сжимают плотным кольцом трясущуюся Машу. Девчонка упирается, словно гимнастка изловчается, выскальзывая прочь из объятий. Раскраснелась, тяжко сопит. Молнией летит к батарее, стягивает мои шмотки, сминает в комок и кидает.

— Ах ты, бессовестный! Гляди-ка! Насладиться он захотел! Пошел вон, слышишь?! Убирайся отсюда, пока Касьяна на тебя не натравила!

— Да подожди, послушай…

Пытаюсь успокоить буйную Кошкину. Зря. Ее гнев еще сильнее, теперь разбавился бранью. Мне жалко ее. И я полностью отдаю себе отчет в содеянном.

Глава 4.

Мария

— Касьян! Касьян, фас! Тут территорию твою пометить изволили!

И вот так новости. Возмущение мое не знает пределов. В Испанию он собрался! К невесте! Насладиться он захотел напоследок!

Бегу к дивану, становлюсь за велюровую спинку. Метаюсь взглядом по комнате. На черный город, сервант с хрусталем и на Райнера. До дрожи смазливого. С телом, как из журнальчиков, которые мы пролистываем с Лизкой и, краснея, не верим — мол, не бывает таких рельефных мышц, идеально очерченных. Редакторы нас разводят, фотошопом своим орудуют.

Ан нет, все же бывает. Марат надевает футболку, а я жмусь к подоконнику. Мужчина хочет подойти ближе, а я хватаюсь за герань. Вонючую. Мной лично посаженную в пластиковое ведерко из-под майонеза. Для улучшения интерьера. Касьян почти все листочки уже обгрыз. И я замахиваюсь ею, угрожаю. Не пожалею цветка, все равно пересадить его надо… Горшок как раз нормальный куплю.

— Марусь…

— Не Маруськай тут мне! Уходи, уходи Райнер. Наша встреча была ошибкой.

— Только встреча?

И я снова вспыхиваю. А в мыслях всплывают обрывки воспоминаний и слова Марата… До мурашек желанные руки и глаза. Мною любимые с первого дня в институте и до сих пор.

— Да провалиться мне в туалет дачный, чем еще раз оказаться рядом! На одном поле с тобой не сяду! Уходи, Марат, по-хорошему говорю, не вынуждай цветок портить.

А Райнер будто в мгновенье потух… Совсем почернел, как город за холодным оконным стеклом.

— Ладно, Белоснежка.

Райнер накидывает куртку, мрачным тайфуном летит в прихожую. Там задерживается, чтобы обуться, а Касьян выбегает, чтобы с ним расправиться. Кот дождался удобной позиции. Кусает за ногу Марата через плотную ткань джинсов.

Марат терпит, а после спокойно отталкивает разъяренного Касьяна, щелкает замком входной двери.

И я замираю. Больно-то как, мамочки… Без анестезии режет, на куски раздирает мое сердце Марат Райнер.

Он выходит в подъезд, и я не выдерживаю, бегу следом. С пинка распахиваю дверь.

— Марат!